А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Ему нужны дети, чтобы была возможность продолжить все, что он начал. Без них годы тяжелой работы по обустройству ранчо гроша ломаного не стоят.
– За твое благополучное путешествие, – сказал Отто, поднимая рюмку.
– За то, чтобы все у тебя сложилось хорошо, и, самое главное, чтобы ты не встретил в пути никаких опасностей, – эхом отозвалась Эльке. – А теперь, если вы, джентльмены, меня извините, я пойду накрывать ужин.
С рюмкой «Штайнхагера» в руке Патрик угрюмо проследовал за Отто к креслам у камина.
– Я хочу кое о чем тебя попросить, – застенчиво произнес Отто, когда они уселись.
– Только скажи.
– Вышли мне, пожалуйста, из Натчеза пару книг: «Опыты» Эмерсона и «Сватовство Майлса Стэндиша» Лонгфелло. Буду тебе очень признателен.
– Сделаю это непременно. Но, если ты не возражаешь, я их вначале прочту сам.
Их сблизила, кроме всего прочего, и любовь к литературе. Вначале Патрика это очень удивляло: как это так, пекарь, немец, и вдруг такой библиофил. Он даже поначалу не верил. Но вскоре убедился, что Отто начитан не меньше самых образованных джентльменов в Натчезе.
Он был удивлен еще больше, узнав, что Эльке тоже любит читать. Много вечеров они проводили в беседах о литературе, истории, философии.
– Если тебе не составит труда, то пришли также последние номера «Женского журнала» Годи. Это для Эльке, – добавил Отто.
Патрик удивленно вскинул брови:
– Эльке интересуется модами, я и не знал. Громкий смех Отто, напоминающий гул, наполнил комнату.
– Дело не в модах. Она горячая поклонница Годи, с тех пор как та начала вести в своем журнале колонку для работающих женщин. У моей жены особое мнение о месте женщины в обществе. – Отто заговорщицки подмигнул. – Моя жена считает, что предназначение женщины не только в том, чтобы быть вместилищем мужского семени.
– А что ты думаешь по этому поводу?
– Насчет других женщин не знаю, у меня ведь большого опыта с дамами до женитьбы не было, но мою Эльке я знаю. У нее очень живой ум. Весь дом на ней, она работает двадцать четыре часа в сутки. Без нее бы здесь уже давно все рухнуло. И весь бизнес она держит в руках.
– И ты считаешь нормальным то, как она работает?! – спросил Патрик. Его удивляло, что Отто с этим мирится. У них на Юге просто немыслимо, чтобы женщина работала наравне с мужчиной.
Придвинувшись ближе, Отто понизил голос:
– Надо ли мне говорить тебе, что у Эльке по любому вопросу свое мнение. Никогда не забуду нашу первую встречу. Она прошла пешком от Индианолы до Фредериксбурга и выглядела голодной и затравленной, как бездомная собака. Я предложил ей поесть, но милостыню она отвергла. Заявила, что за еду она отработает.
Несмотря на их давнюю дружбу, Отто ни разу прежде не обсуждал с Патриком свои отношения с Эльке. Может быть, это все действие «Штайнхагера» или потому что Патрик уезжает?
– У вас была любовь с первого взгляда? – спросил Патрик, чувствуя себя идиотом-мазохистом.
Отто сдавленно хихикнул.
– Как это могло быть? Ведь она сказала, что ее зовут Ганзел. Высокая, с короткими волосами, да еще и в костюме своего отца… В общем, в течение шести месяцев я считал ее мальчиком. А потом у меня начали появляться сомнения, как-то так, неосознанно. Что-то в моем помощнике по имени Ганзел показалось мне странным.
– И ты разозлился, когда обнаружил обман?
– Разозлился? Нет. Узнав правду, я почувствовал облегчение. Наконец-то я понял, что никаких – как бы это сказать – противоестественных желаний у меня нет. Ты, конечно, понимаешь, что я имею в виду.
– И что ты сделал, когда она тебе сказала?
– Она мне не говорила. Это случилось непроизвольно. Как-то вечером она решила помыться. Думая, что меня нет дома, она не заперла свою дверь. Я же решил заглянуть к ней, чтобы пожелать спокойной ночи. Тут-то я и увидел своего Ганзела во всей красе. Должен тебе признаться, такого мальчика мне видеть еще не приходилось. Это было шоком!
Патрику не надо было прилагать никаких усилий, чтобы представить, что тогда почувствовал Отто. Видимо, примерно то же самое, что чувствует он сам сейчас, видя Эльке, причем полностью одетую.
– Она увидела тебя?
– Слава Богу, нет. На следующий день я сказал ей, что она может больше не подстригать волосы, потому что я все знаю. Она смутилась, правда, совсем немного, и заявила, что вынуждена была надеть мужское платье, чтобы защитить себя от домогательств в пути. Ну кто, скажи на милость, ее за это осудит, если учесть, через что ей пришлось пройти? Вот именно тогда, в тот момент, я решил жениться на ней. – Отто сделал паузу. – Конечно, нужно было подождать, чтобы она немного созрела. Но дело того стоило. Такая sch?ne M?dchen, как моя Эльке… это же настоящий клад!
С этим утверждением Патрик не мог не согласиться. Хотя оба они, и Эльке и Отто, верили, что успех их булочной зависит от искусства Отто, Патрик знал немало одиноких ковбоев, которые готовы были проскакать много миль, чтобы только посмотреть на прекрасную Эльке Зонншайн. Одним из таких ковбоев был он сам.
– И когда же ты сделал ей предложение?
– Это просто вырвалось у меня однажды. И я рад сообщить, что ответа долго ждать не пришлось. Она сразу же согласилась. – Отто улыбнулся и выпятил свой тугой живот.
«Значит, это был брак по любви, а не по расчету», – подумал Патрик с упавшим сердцем.
– Ты очень счастливый человек, Отто. Я тоже надеюсь со временем найти свое счастье.
– И найдешь. Обязательно найдешь. Я все время переживаю, что ты до сих пор не женат. Зачем, спрашивается, сжигать желание в себе, когда можно всегда иметь в своей постели женщину.
Патрик задумчиво допил свою рюмку, стараясь не думать о том, что имел в виду Отто. Если бы Отто знал, как он сгорает сейчас, в эту самую минуту…
Отто снова наполнил рюмку Патрика.
– Самое время сейчас повернуть свою страсть на что-нибудь еще, кроме земли. Я знаю, что ты назвал свое ранчо ПП, то есть Патрик Прайд. Но учитывая, как ты к нему относишься, люди прозвали твое ранчо «Страсть Прайда». Подходящее название, nicht wahr?
– Полагаю, ты прав, – согласился Патрик, благодарный Отто за то, что тот не догадывается об истинном предмете его страсти.
– Ужин готов, – раздался голос Эльке.
– Пьем до дна, – объявил Отто, проглатывая свой «Штайнхагер» так, как будто это была вода.
Не привыкший уступать в таких вещах, Патрик тоже допил свою рюмку.
Еда была вкуснейшая, и ее, конечно, запивали все тем же «Штайнхагером». Вдруг Отто поднялся и сказал, что ему нужно спуститься вниз, в булочную.
Патрик чувствовал себя сейчас прекрасно. Все его дневные терзания по поводу предстоящего вечера утонули в шнапсе. Редко ему приходилось вот так вот расслабляться.
– Скоро должны прийти гости, – сказала Эльке. – Я пока уберу со стола и вымою посуду. – А ты посиди у огня.
– Что же это получается, ты будешь работать, а я наблюдать? – Как истинный джентльмен, Патрик поднялся и отвесил Эльке галантный поклон.
– Но в этом нет никакой необходимости, – испуганно проговорила Эльке, собрала тарелки и понесла их на кухню.
– Но я настаиваю, – заявил Патрик, взял оставшиеся тарелки и последовал за ней.
Она начала заливать в раковину воду.
– Позволь помочь тебе, – сказал Патрик и потянулся к кувшину.
Он хотел просто помочь, всего лишь помочь, и мог поклясться в этом. Но пальцы их соприкоснулись, встретились в воздухе, и Патрик почувствовал этот контакт всем телом, с головы до ног.
– Пожалуйста, не надо! – воскликнула Эльке, отворачивая от него свое лицо.
Она была сейчас так близко, что он мог чувствовать излучаемое ею тепло.
Всему виной была маленькая родинка, слева у рта. Если бы не она, он бы, наверное, справился с искушением. Но ему непременно захотелось узнать, подлинная ли она или Эльке нарисовала ее, как это делали многие красавицы у них в Натчезе.
Их разделяло всего лишь несколько дюймов. Патрик наклонился и коснулся этой родинки кончиком языка.
Эльке вздрогнула и, застонав, покачнулась. Было впечатление, что она сейчас упадет в обморок.
Опять же, как у истинного джентльмена, у него не было иного выбора, кроме как заключить ее в свои объятия. Разумеется, чтобы не дать ей упасть. В этом по крайней мере Патрик пытался сейчас убедить себя. Но ощутив в своих руках сладостную податливость ее тела, он тут же забыл обо всем.
На несколько минут он погрузился в мир, где ничего не существовало: ни плохого, ни хорошего, ни правильного, ни неправильного. Один только чистый, неземной восторг.
Ее дыхание трепетало у него на щеке, как будто ее касалась своими крылышками бабочка. Ее груди прижались к нему. Своим плоским животом Патрик ощущал восхитительное покачивание ее тела. Тепло, исходящее от нее, посылало импульсы, которые разносились по всему его телу и острой сладостной болью отдавались в паху.
Отто и Патрик с наслаждением поедали жаркое, не забывая и о «Штайнхагере». Эльке же к еде едва прикоснулась. Она чувствовала себя как приговоренная к казни узница, которой принесли ее последнюю трапезу.
Украдкой она бросала взгляды на Патрика, пытаясь получше запомнить его лицо. Неизвестно, когда вновь доведется его увидеть. И увидит ли она его вообще? Очнулась Эльке от своих мыслей, только когда Отто встал из-за стола и сообщил, что ему опять нужно спуститься в булочную.
– Тебе действительно нужно? – спросила она, страшась остаться с Патриком наедине, боясь что он сможет прочесть в ее глазах то, о чем она сейчас думала. Отто обогнул стол и звонко поцеловал ее в макушку.
– Надеюсь, несколько минут ты пережить без меня сможешь.
Разумеется, она могла без него пережить гораздо дольше, но не эти несколько минут. Эльке в страхе смотрела, как Отто направляется к двери. Затем, хотя и невежливо оставлять гостя одного, она все же решилась.
Повернувшись к Патрику, Эльке произнесла:
– Я пока уберу со стола и помою посуду.
Она была так возбуждена, что даже не слышала, ответил он ей что-нибудь или нет. И не увидела, что он идет за ней к раковине. А когда осознала, было уже поздно.
Нет, все было не так. Прежде чем Эльке что-то осознала, она уже была в его объятиях и целовала его жадно и бесстыдно. С такой жадностью, наверное, пьет воду путник, долгие дни блуждавший в пустыне и наконец добравшийся до оазиса.
Она была натянута как струна, ее плоть сливалась с его плотью. Он обнял ее, прижав к себе еще крепче. Тонкая ткань белья между ее бедрами стала влажной. Ее соски напряглись.
Всему, что Эльке знала об интимной жизни, ее научил Отто. Он объяснил ей в первую же брачную ночь, что делать и как делать. И она следовала его советам.
Первый опыт был для нее шоком, но затем, поразмыслив, она решила, что если мужчине нужна женщина вот таким вот образом, если он получает от этого удовольствие, значит, так тому и быть. Но о том, чтобы самой получать от этого хоть какое-то удовольствие, она и не мечтала.
Когда Отто целовал ее, он никогда не открывал рта, чтобы коснуться ее языка. Впрочем, и слава Богу! Она этого не хотела.
Теперь же поцелуи Патрика разбудили ту часть ее души и тела, о существовании которой она даже не подозревала. Она вела себя сейчас так, как, наверное, ведут себя проститутки из заведения Вельвит Гилхули: погружала свой язык глубоко в рот Патрика, приближала его руки к своим грудям, раздвигала свои бедра, чтобы запрятать его восставшую мужественность.
Теперь Эльке наконец поняла, почему родители так торопились отослать ее в постель, несмотря на ее мольбы рассказать хотя бы еще одну сказку. Теперь ей открылся секретный язык их вздохов, дрожащих трепетных улыбок, мягких прикосновений. Теперь она знала, что это за река чувственности, по которой они плыли и в которой она – Господи, прости ее душу грешную – хотела бы искупаться сама.
Ее родители провели вместе двадцать восхитительных лет.
Она же познала один только вот этот момент и только могла молиться, чтобы он длился вечно.
Поцелуи все усиливались, Эльке припала к Патрику так, как будто составляла с ним одно целое. Ее кожа пылала, ее груди колыхались, она чувствовала себя сейчас полностью женщиной на том примитивном уровне, на каком не чувствовала себя никогда прежде; дикое ликование пульсировало в ней.
Но тут разум начал робко поднимать голову. Господи, что же это она такое делает! А что, если Отто застанет ее в таком виде, сплетенной с Патриком руками, ртом, бедрами, всем телом? Слезы наполнили ее глаза, она наконец нашла силы оттолкнуть Патрика от себя.
Он коснулся ее снова, и потребовалось все ее мужество не поддаться глубочайшему желанию сердца.
– Ты не должен. Мы не должны… – прошептала она.
Патрик отпрянул назад.
– О Боже мой, Эльке, я прошу прощения. Пожалуйста, прости меня! Это все чертов «Штайнхагер». Я никогда бы не осмелился поцеловать тебя, если бы не выпил столько.
Ах, значит, он все это сделал только под влиянием шнапса! Два желания разрывали ее сейчас. Ей остро хотелось заплакать, но не менее острым было желание ударить его по лицу, да так, чтобы из глаз потекли слезы. Но благоразумие взяло верх. Она не сделала ни того, ни другого. И тут на лестнице послышались тяжелые шаги Отто.
Глава 3
Руки Эльке дрожали, нервы вибрировали, как натянутые струны. Самое главное – Отто не должен ничего заметить.
Она прижалась спиной к двери и в судорожной спешке начала заливать в раковину воду. Она так торопилась, как будто от этого зависела ее жизнь. Когда вода наконец начала переливаться на пол, она погрузила руки в раковину по запястья, затем намочила салфетку и прижала ее к своим пылающим щекам.
«Как я могла позволить Патрику такое? Целовать. Причем, так целовать. Хуже того, как я могла сама целовать его в ответ, как похотливая развратница?»
Эльке слышала, как он разговаривает с Отто в гостиной.
«Как будто ничего не случилось. Может быть, и правда ничего не случилось? Может быть, для таких искушенных мужчин, как Патрик, подобные инциденты ничего не значат? Может быть, он просто забавляется сейчас, в то время как я, бедная дура, чувствую себя так, будто наши души побывали на небесах…»
Вскоре она различила знакомые шаги Отто. Он приближался к кухне.
– Я думал, ты уже закончила мыть посуду, Liebchen, – сказал он, обхватывая ее руками за талию и щекоча дыханием шею.
Ее язык пересох так, что она не могла говорить. «Господи, а вдруг он почувствует запах Патрика на моей коже?»
– Это все из-за меня. Это я помешал Эльке мыть посуду, – произнес Патрик. Он стоял в дверях кухни.
Ее сердце подскочило. На мгновение ей показалось, что Патрик собирается сказать правду. Но Патрик сказал:
– Я попросил, чтобы она продиктовала рецепт своего жаркого для моей мамы. Но ты же знаешь меня, стоит мне начать разговор о доме, остановиться я не в силах. Эльке была вынуждена ждать, пока я не выскажусь до конца. Терпения у нее не меньше, чем доброты.
– А как же! Это ж моя Эльке! – Отто порывисто обнял ее.
Все существо ее сейчас протестовало против его прикосновения. Но, видимо, что-то еще осталось там у нее внутри от порядочности и благопристойности. Оно-то и приказало ей стоять тихо и не делать никаких движений.
– Оставь эту посуду, – ласково сказал Отто, – успеешь вымыть ее потом. Пошли. Посиди с нами, отдохни. Расслабься хотя бы немного. Вон видишь, и «Штайнхагера» еще чуть-чуть осталось.
Эльке стало дурно от одной только мысли, что нужно сидеть с Патриком и Отто в гостиной и о чем-то разговаривать.
«Если я переживу сегодняшний вечер, – поклялась она себе, – то никогда больше, никогда не изменю своему мужу. Ни в помыслах, ни словом, ни делом».
– Ты что, забыл, что мы ждем гостей? Да и посуды осталось немного.
– Не буду с тобой спорить, Liebling. Знаю, что это бесполезно. Ты у меня такая добросовестная!
«Добросовестная? Как бы не так. Да есть ли у меня совесть вообще? И была ли? Будь иначе, разве я поддалась бы искушению? Господи, представляю, что он сейчас обо мне думает. Да определенно не лучше, чем я думаю о себе сама».
Час назад она была сражена известием о его отъезде. Сражена наповал. Теперь же не может дождаться, когда наступит завтра и он уедет.
Отто с Патриком возвратились в гостиную, а Эльке вымыла посуду, тщательно вытерла ее, затем долго расставляла на столе тарелки, чашки, блюдца, все оттягивая момент, когда нужно будет выходить к ним.
Когда раздался стук в дверь, она вздохнула с облегчением и побежала открывать. Прибыли первые гости.
Следующий час был заполнен тем, что она приветствовала прибывающих гостей, разливала кофе и нарезала торт «Темный лес», который испек Отто. В сторону Патрика она даже смотреть боялась.
– Эльке, ради Бога, – позвала ее Кэролайн Гробе, – перестань суетиться. Здесь собрались друзья, к чему эти церемонии. Не надо так за нами ухаживать. Садись. – Она похлопала по единственному оставшемуся свободным стулу. Он находился как раз между ней и Патриком.
С тех пор как Эльке возвратилась из кухни, Патрик не переставал исподтишка наблюдать за ней. Он видел, как она старательно избегает не то что говорить с ним, но даже встречаться взглядом. Он ее за это не осуждал.
«Я вел себя как бессовестный хам. Использовал, так сказать, преимущество в те несколько минут, когда мы оказались одни. Ничего себе старый друг. Повел себя, как изголодавшийся моряк, только что прибывший в порт из дальнего плавания. Непростительно, непростительно! Разве джентльмены так себя ведут?! Я обошелся с Эльке, как с дешевой шлюхой. Как она сейчас должна меня ненавидеть!»
И все же, все же… если бы ему вновь предоставилась такая возможность, Патрик твердо знал, что вел бы себя так же. Они были вместе всего несколько минут, но за это время он получил такое непередаваемое наслаждение, какого не испытывал от близости ни с одной женщиной. Вспоминая ощущение ее тела, сладкое благоухание кожи, тепло ее рта, он чувствовал жар в крови.
«Господи, неужели этот вечер никогда не кончится?» – думал он, глядя, как она пересекает комнату, приближаясь к стулу рядом с ним.
Эльке села, и он мгновенно ощутил ее непередаваемый аромат. Она только коснулась его своими юбками, но касание это показалось ему столь же интимным, как и наиболее чувственная ласка иной женщины.
Патрик сидел и проклинал себя на чем свет стоит за то, что не имеет иммунитета против ее чар.
На мгновение их взгляды встретились. Презрение, если не сказать отвращение – вот что, содрогнувшись, увидел он в ее глазах. А потом Эльке повернулась к Кэролайн Гробе и начала о чем-то непринужденно болтать, как будто он и не существовал вовсе.
Патрик не слушал, о чем они говорили. Он просто сравнивал холодное, ледяное выражение ее глаз с только что опаляющими душу поцелуями.
Что же это тогда было? Патрик не был настолько самонадеян, чтобы считать, что это все из-за него. Он мог сыграть роль искры, но уж никак не катализатора, если учесть, как Эльке предана своему мужу.
Кто бы мог подумать, что такой человек, как Отто, мог обучить жену такому искусству чувственности? Одно касание, и Эльке вспыхнула.
Неудивительно, что Отто так неохотно говорил об их с Эльке личной жизни. Неудивительно, что он по-прежнему без памяти влюблен в свою жену. И это после десяти лет брака. Патрик с трудом подавил дрожь, представив, что творится в их супружеской постели. У Эльке есть все: красота, ум, она начитанна, и теперь выясняется, еще и страстная. Да что там страстная, это не то слово. Чего же еще возможно желать?
Менее осторожный муж, наверное бы, хвастался такой чувственностью своей жены и тем самым подвергал ее опасности стать потенциальной добычей какого-нибудь негодяя.
«Но единственный негодяй, который владеет этим секретом, завтра покидает город», – подумал Патрик.
Время шло, и к тому моменту, когда была выпита последняя чашка кофе и съеден последний кусок торта, Эльке почувствовала себя лучше. Желание, чтобы пол немедленно разверзся и поглотил ее, пропало.
«Патрика я скорее всего интересую не больше, чем рецепт приготовления жаркого. Я вот сижу тут рядом, а это его, похоже, нисколько не волнует, в то время как я каждой своей клеточкой чувствую его близость. Сколько раз я приказывала себе не думать ни о чем, ничего не вспоминать, но тело предательски помнит каждую секунду его объятий.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28