А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


В глазах Эллы Мэй застыл подлинный ужас.
– Не глупи. Ты свободная женщина. Никто больше не имеет права тебя продавать. И все же твое поведение сегодня было ужасным. Пожалуйста, впредь будь более осторожной.
– Я даже не могу вам сказать, как себя чувствую. Этот парень, Уайти, он сказал, что миссис Саншайн потеряла мужа, ребенка… Но это я узнала потом. Я ведь думала, что вы пошли провести время с проституткой. Я прекрасно знаю, что мисс Шарлотта совсем не подарок, но и она не заслуживает такого обращения. Поэтому, наверное, так все и получилось.
– Конечно, она не заслуживает. И я ценю твою преданность. Это очень хорошее качество.
– Уайти сказал, что вы и миссис Саншайн были лучшими друзьями. Я ей очень сочувствую.
– Я тоже, – устало ответил Патрик, думая, что Элле Мэй впору посочувствовать и ему.
Внезапно он понял, что ужинать один не сможет. Кусок в горло не полезет.
– Шарлотта спит без задних ног, и я не хочу будить ее до утра. Ты не возражаешь сейчас поужинать со мной?
В дремучих глазах Эллы Мэй мелькнула искра радости и тут же погасла.
– Не думаю, что мистер Нимитц правильно оценит, если черная будет есть в одной комнате с достойными людьми. Мне лучше поесть на кухне.
Патрик знал, что она права. Будь прокляты эти жестокие обычаи, которые так унижают людей! Из-за цвета своей кожи Элла Мэй всегда будет причислена к людям второго сорта. Если не случится чудо. И он тоже обречен быть женатым на Шарлотте. Если не случится чудо. Но чудеса случаются так редко!
Это будет ад, а не жизнь!
Вельвит Гилхули просидела в холле минут пятнадцать, не больше. Тогда, три недели назад, она оставила Эльке одну, потому что не знала способа утешить ее в этом горе. Но сейчас совсем другое дело. В неприятностях с мужчинами нет ничего лучше, когда женщина с женщиной разговаривают по душам. А неприятность с таким мужчиной, как Патрик Прайд, действительно похожа на Неприятность с большой буквы.
Не давая себе заботы постучать, она распахнула дверь, рассчитывая застать Эльке в слезах. Но та сидела в кресле и смотрела в окно. В темноту. Челюсти сжаты. На щеках горели красные пятна.
– Все мужчины сволочи, даже когда стараются ими не быть. Я все время удивляюсь, почему все-таки женщины с ними связываются? – провозгласила Вельвет без всякой преамбулы.
Эльке даже и не заметила, что Вельвет начала разговор с середины. А чего тут ходить вокруг да около.
– У Патрика просто настоящий талант делать мне больно, – ответила она сквозь сжатые зубы. – Я чувствую себя самой большой дурой на свете.
– Нет, дорогая, ты ошибаешься. Ты не первая и не последняя, кого любовь сделала дурой. Можешь в этом не сомневаться. Имя нам – легион.
Эльке вскочила на ноги и принялась ходить.
– Значит, и ты тоже? И поэтому замуж так и не вышла?
– Милая, замуж я не вышла, потому что никто не звал.
Эльке резко остановилась.
– Но ты такая красивая!
– Красота в этом деле не самое главное. Давно это было. Я тогда подошла почти вплотную к тому, что называется замужеством. Ремеслом своим, конечно, уже не занималась. Но все равно ничего не получилось. Он божился, что любит, но не может смириться с моим прошлым. Хотя знал, что я, если бы не стала заниматься этим, то умерла бы с голоду. Ну спроси меня, спроси, что я об этом думаю. Я тебе отвечу, что глупость все это и ханжество. Их, видите ли, заботит женская непорочность. Они вон какие добродетельные! Вернее, на них пробу ставить негде, а вот жену им подавай непременно добродетельную. Вот так вот. – Вельвет хрипло засмеялась. – Такая шлюха, как я, знает этих скотов вдоль и поперек.
– Не говори о себе так. Ты не шлюха. Ты самая милая и добрая, я таких больше не встречала. Все твои девушки, они так тебя любят, и, может быть… может быть, да что я говорю «может быть» – обязательно появится мужчина, который тебя полюбит.
– Обязательно, говоришь? А может быть, скорее свиньи начнут летать по небу. – На этот раз в смехе Вельвет чувствовалось настоящее веселье. Ей все-таки удалось немного отвлечь Эльке. – Я внимательно следила за Патриком, когда он уходил, и, если это будет для тебя утешением, скажу: выглядел он не очень счастливым. Ты ведь знаешь, во всем, что касается противоположного пола, я большой знаток. Так вот, ответственно заявляю – ты ему совсем не безразлична.
Эльке пожала плечами:
– Ну и что?
– Он мужчина, дорогая, мужчина, у него есть свои мужские потребности. У тебя не было никакого права ожидать, что он проведет остаток своей жизни в одиночестве. Разве он мог знать, когда женился, что ты потеряешь мужа? Представь, какой это был для него удар.
– Если ты не возражаешь, я бы не хотела больше говорить о Патрике. Есть много других, более важных дел.
– Каких, например, дорогая? – спросила Вельвит, чувствуя облегчение.
– Надо открывать булочную. Через месяц Рождество, а у нас в это время самая работа. – Эльке тяжело сглотнула слюну, вспомнив, как она собиралась отметить эти праздники.
Она чувствовала себя разбитой на мелкие осколки. Слава Богу, хоть булочная осталась.
Работы предстоит прорва. В это время всегда было много заказов.
– Ты считаешь, что сможешь вести хозяйство одна? – спросила, как всегда, практичная Вельвит.
Этот вопрос постоянно Эльке задавала себе.
– Пока не знаю. Надо попробовать.
Глава 13
Эльке сидела за конторкой и просматривала бухгалтерские книги.
Нет, из такой финансовой дыры выбраться, наверное, уже не удастся.
Возвращаясь домой три недели назад, она, конечно, знала, что одной дела вести будет трудно, но все-таки надеялась. Надеялась на рецепты Отто, на его проворных, смекалистых помощников и на добрую репутацию, которую они с Отто завоевали за все эти годы. Но больше всего она надеялась на себя.
Но надежды эти вскоре растаяли как дым. Без чудесных рук Отто его рецепты мало что значили. Заказы в булочной резко сократились, потому что, с одной стороны, клиенты почувствовали снижение качества, а с другой – не хотели иметь дела с женщиной, которая водит дружбу с обитательницами публичного дома.
Все это можно было бы в конце концов преодолеть, но Эльке нужно было в первую очередь преодолеть себя. Тот первый день, когда она, взобравшись по лестнице, вошла в свою квартиру, был одним из худших дней в ее жизни.
В детской все ждало ребенка. В гардеробе висела одежда Отто, и казалось, он может войти в спальню в любой момент. Каждый предмет мебели будил воспоминания, от большинства из которых становилось нестерпимо больно. За каждым углом таился Отто, в воздухе все еще висели те грубые слова, которые она ему когда-то говорила.
Прошлое Эльке ужасало, а в будущее она заглядывать едва осмеливалась. Вся беда была в том, что комнаты остались прежними, но сама она изменилась, причем настолько, что это разрывало ей сердце.
Только сейчас она поняла, насколько искусственная атмосфера публичного дома защищала ее от реальности. Там постоянно кто-то приходил и уходил, кто-то смеялся, а порой плакал, там она никогда не чувствовала себя в одиночестве.
В тот первый вечер дома она решила поработать как следует. Не спала всю ночь, пекла, чтобы утром открыть булочную. Но это была самая ее большая ошибка из всех.
Утром, когда появились несколько клиентов, она не смогла сдержать слез. А им не слезы ее были нужны, а кусочек пирога и чашечка кофе. Неудивительно, что больше они у нее уже не появлялись.
Эльке бы выждать пару дней и дать всему успокоиться. Так нет же, неприятность наслаивалась на неприятность. Один из помощников Отто обварился кипятком. Она быстро нашла ему замену, но квалифицированный пекарь остался всего один, и поэтому качество продукции снизилось еще больше. Она была вынуждена объявить своим постоянным клиентам, что отказывается от приема специальных заказов.
Этим утром к ней зашла Кэролайн Гробе.
– В городе появился новый пекарь, – объявила она, – мистер Дитц. Он собирается открыть свое собственное заведение. У тебя, я вижу, дела не клеятся. Может быть, подумаешь, не продать ли булочную, пока еще возможно.
Эльке отложила в сторону бухгалтерскую книгу и поняла, что надо соглашаться. Положение дел и без того достаточно скверное, но если появится конкурент, тут и говорить нечего. Она оглядела зал, думая о деньгах, которые Отто затратил на меблировку дома. Дадут ли за него настоящую цену?
И самое главное, вот продаст она булочную и что дальше? Куда идти, что она будет делать без дома, без средств?
Куда бы Эльке ни обращала взор, везде были одни тупики. Вот примерно так же она чувствовала себя в тот день, когда похоронила родителей. Только сейчас не знала, хватит ли сил начать все сначала.
Эти грустные размышления прервал звонок дверного колокольчика. В магазин, распространяя аромат французских духов, вошла Вельвит Гилхули. На ней была отороченная мехом накидка и модная шляпка.
– А где все? – спросила она, увидев, что в зале пусто.
– На сегодня ты моя первая посетительница. Пытливый взгляд Вельвит скользнул по лицу Эльке.
– Это надо понимать так, что дела идут неважно?
Эльке слабо улыбнулась.
– Ничего удивительного.
– Черт возьми, почему ты не дала мне знать? Я бы что-нибудь придумала. Ну, во-первых, больше бы покупала. Я держалась в стороне, потому что не хотела мешать. Думала, тебе одной будет проще наладить производство. Девушки мне просто надоели. Они так скучают без сладостей и без тебя тоже. Ну а обо мне и говорить нечего.
Глаза Эльке заблестели.
– Я так рада тебя видеть. Ты как раз вовремя – надо поговорить.
– Давай сделаем так: если у тебя есть что-то готовое из выпечки, давай нагрузим ящик, и ты поможешь мне его отнести. Там у меня и поговорим по душам за чашкой чая, а если хочешь, можно и за чем-нибудь покрепче.
– Думаю, покрепче звучит более привлекательно, – ответила Эльке, хотя так рано пить ей еще не приходилось. – Но тебе ничего не нужно покупать.
Вельвит усмехнулась.
– А вот этого не надо. Я же сказала – мои девушки просто умирают без сладостей, к которым привыкли. И это действительно так. Понимаешь, занятие любовью – это довольно тяжкий труд, если в него не вовлечено твое сердце. Все эти стоны и разные телодвижения очень утомляют девушек, и у них разыгрывается сильный аппетит.
Ну как тут удержаться от смеха.
– Я никогда эту проблему под таким ракурсом не рассматривала.
– Это все потому, что ты никогда у меня не работала. Кстати, дела идут сейчас как нельзя лучше. Ты же знаешь, как это бывает: чем больше мужчины говорят о войне, тем больше им хочется заниматься любовью. По-видимому, их это сильно возбуждает.
– Опять фасоль? Не хочу! – объявила Шарлотта, глядя на тарелку в руках экономки.
С момента прибытия на ранчо Шарлотта постоянно сидела на фасолевой диете: на завтрак фасоль с яйцами, на обед фасоль с грудинкой, на ужин фасоль с говядиной. Ее еще никогда так сильно не пучило, и никогда она так не выходила из себя.
Она перевела невольный взгляд с тарелки на Кончиту Альварес. Экономка не мигая смотрела на нее. От этого взгляда у Шарлотты пробегала дрожь по позвоночнику. Одному Богу известно, что сейчас думает эта женщина.
– Вчера я вручила вам меню на неделю. Если вы вспомните, я специально просила вас приготовить на обед помпано в сухарях.
– Я не знаю, что такое помпано, – ответила экономка, как всегда на смеси испанского с английским.
– Это рыба, – произнесла Шарлотта, повышая голос и выговаривая каждую гласную. – Неужели в реке Гуадалупе не водится никакой рыбы?
Кончита заткнула руками уши.
– Я не глухая, сеньора.
Из кухни прибежала Элла Мэй.
– Из-за чего шум? Вы хотите пойти половить рыбу, мисс Шарлотта?
– Кто там хочет половить рыбу? – спросил Патрик, появляясь в дверях гостиной. Он явился к обеду как раз вовремя.
Шарлотта бросилась в кресло у стола.
– Я не говорила, что собираюсь ловить рыбу. Я сказала Кончите, что хочу на обед помпано. Не фасоль, а помпано.
Патрик покачал головой.
– Самое близкое место, где сейчас можно найти помпано, это милях в пятистах отсюда. Да и не переживет она такое долгое путешествие. Но здесь в реке тоже есть очень хорошая рыба – зубатка, например, да и много другой. Я скажу ребятам, они наловят.
Шарлотта схватилась за живот, как будто он у нее внезапно заболел.
– Оставьте нас, пожалуйста, с мистером Прайдом одних, – приказала она ледяным тоном.
Когда Элла Мэй и Кончита ушли, она посмотрела на тарелку с фасолью, раздумывая, не швырнуть ли ее в мужа. Может быть, в конце концов хотя бы это заставит его стать серьезным. Чем больше она дулась, сердилась и шумела, тем больше он вел себя с ней, как с капризным ребенком.
Мать всегда учила ее, что самый лучший способ поймать муху – это мед. И не то чтобы она сравнивала Патрика с мухой. Совсем нет. Но иногда с ним просто было невозможно разговаривать. Она чувствовала себя очень одинокой, как никогда в жизни.
– Я всего лишь попросила Кончиту приготовить на обед помпано в сухарях. Она ничего не сказала, взяла меню как ни в чем не бывало и ушла. Я поняла, что никаких проблем не будет.
Патрик занял свое место во главе стола и положил в свою тарелку фасоль и грудинку.
– Может быть, она не поняла. Ведь ее родной язык не английский.
– Она прекрасно понимает тебя и Эллу Мэй тоже. Они часами лопочут на кухне, как обезьяны в зоопарке.
– Между прочим, Элла Мэй пытается говорить по-испански. Я думаю, тебе бы тоже не повредило заняться этим.
Почему ты всегда на стороне Кончиты и Эллы Мэй? Почему бы тебе ради разнообразия хотя бы раз не стать на мою сторону? – Отказываясь прикоснуться к тарелке с фасолью, она налила себе бокал вина.
– Поверь мне, Шарлотта, я очень переживаю за тебя. Мне очень хочется, чтобы ты была счастливой. Я знаю, ты еще не привыкла ко всему здесь. Что же до ограниченных кулинарных способностей Кончиты, то почему бы тебе не научить ее готовить свои любимые блюда.
Шарлотта смотрела на него, не веря своим глазам. Значит, он привез ее сюда, в эту забытую Богом дыру, заманил своим ватерклозетом – это само по себе было уже достаточно плохо. Но как он мог думать, что она будет здесь готовить. Сама. Она, Деверю!
– К вашему сведению, мистер Прайд, в приготовлении пищи я ничего не понимаю. Мама учила меня составлять меню, сервировать стол для торжественного приема, аранжировать цветы и правильно выбирать вина. Она не растила меня, чтобы я стояла и парилась над плитой.
Патрик наконец оторвался от своей тарелки и посмотрел на нее.
– Я надеялся, что ты полюбишь это ранчо так же, как и я. Жизнь здесь для тебя оказалась очень тяжелой. Правда?
Вскочив на ноги, она, соблазнительно покачиваясь, подошла к нему сзади и начала гладить шею.
– Мне вовсе не хотелось беспокоить тебя своими ничтожными проблемами, ведь я вижу, как много ты работаешь.
Однажды она была свидетельницей, как мать положила конец размолвке с отцом таким способом.
Ответ Патрика подтвердил, что уловка подействовала.
– Извини, – произнес он, – я вовсе не считаю твои проблемы ничтожными.
«Ну вот, давно бы так», – подумала Шарлотта, проскальзывая между столом и стулом, чтобы устроиться у него на коленях.
– Ты чудесный человек. Вся трудность в том, что я тебя мало вижу. Я выросла в большой семье и привыкла, чтобы рядом всегда кто-нибудь был. Я ужасно одинока.
Патрик нахмурился.
– Я же говорил тебе, что ранчо далеко от города…
– Я помню, дорогой, ты говорил, говорил, – прервала Шарлотта, – Но, посмотри, у нас такой большой дом и совсем никак не используется. Почему мы никогда не приглашаем гостей? Не устраиваем приемы? Мои родители всегда приглашали своих друзей и соседей, чтобы отметить канун Крещения, и мне бы хотелось здесь продолжить эту традицию. Мы могли бы попросить эту даму, ну, эту вдову, которая оставила для нас так много вкусных вещей, помочь нам.
Патрик чуть не сбросил Шарлотту на пол. Что может быть ужаснее говорить о женщине, которую любишь, когда у тебя на коленях сидит жена.
Шарлотта не знала, куда он убежал в тот первый день, когда они прибыли во Фредериксбург. Она ничего не знала об Эльке, и ему не хотелось думать, какова была бы ее реакция, если бы она узнала. Что-то внутри говорило ему, что все прежние истерики Шарлотты поблекли бы в сравнении с тем, что бы при этом случилось.
– Я не возражаю устроить прием, если ты хочешь. Но учти, подготовка потребует много усилий. Но о миссис Саншайн забудь. У нее полно дел в булочной. А теперь, дорогая, поскольку сегодня у Рио выходной, мне действительно нужно идти работать.
Он поставил Шарлотту на ноги, поцеловал в щеку и поспешно покинул гостиную. С тяжелым сердцем и печальными мыслями. Он делал все возможное, чтобы забыть Эльке и думать только о своей жене. Но Шарлотта нисколько не облегчала эту задачу.
Неужели все браки такие? Значит, именно поэтому многие мужчины хоронят себя в работе, а женщины погружаются в уход за детьми? Господи, как ему хотелось надеяться, что это не так! Не всегда так. Он был уверен, что с Эльке все было бы совсем иначе.
Отто был не прав, когда говорил, что лучше быть женатым, чем коротать век одному. Нет, лучше жить одному и сгорать от любви к Эльке.
Ничего у него с Шарлоттой не получается. И, видимо, не получится. Родом они были из одних и тех же мест, воспитывались в одинаковых условиях – и абсолютно ничего общего. Даже как-то странно.
Он любил ранчо. Шарлотта считала ранчо дырой и постоянно жаловалась на скуку. Она любила комфорт, роскошь. Единственная роскошь, которую он мог ей предложить, была хорошая книга. Он наслаждался одиночеством. Она обожала блистать в обществе.
С каждым днем пропасть между ними становилась все больше и больше. Даже их занятия любовью становились все более поверхностными и небрежными, как нечто, что надо делать больше по обязанности, чем ради удовольствия.
«Попробовать, что ли, устроить этот чертов прием? – подумал Патрик, взбираясь на коня, которого оставил у веранды. – В конце концов в моих проблемах Шарлотта не виновата. Это надо по возможности не забывать».
Рио де Варгас вдруг увидел розы. Они росли под самым дубом. Это было примерно на полпути до Фредериксбурга. Розы в это время года? Удивительно. Он остановил коня, соскочил с седла и вынул из кармана джинсов складной нож.
Отрезав несколько цветков, он обернул стебли платком и глубоко вдохнул аромат. Они пахли почти так же прекрасно, как и женщина, которой он собирался их подарить.
Никогда прежде ему не приходилось ухаживать за женщинами. Рио увидел рядом белые цветки падубов и решил добавить к букету еще несколько веточек, ярко украшенных ягодами.
«Может быть, стоит в городе купить подарок, безделушку какую-нибудь, которые женщинам нравятся – например, ленты или кружевной платочек. Ведь сейчас уже почти Рождество, – подумал он, чувствуя, как краска расползается от головы к самым ногам. – Пошло оно ко всем чертям, ведь я взрослый мужчина, и почему я должен чувствовать себя дураком даже при мысли, что преподнесу даме подарок. Так почему же, черт возьми, мои ладони стали влажными, а горло сухим?»
Рио уже собирался влезть в седло, когда услышал стук копыт. По дороге на чудесном черном жеребце скакал Уайти. Черная лошадь и черный человек являли собой такую живописную картину, что Рио залюбовался.
– Хороший денек для прогулки верхом, – сказал он, когда Уайти подъехал ближе.
– Да, пожалуй. – Уайти сверкнул белыми зубами. – В такой день цветы тоже собирать неплохо. У себя дома, в комнате поставишь?
– Нет. Мне показалось, что они могут понравиться мисс Гилхули.
Улыбка Уайти стала шире.
– Не сомневаюсь, что понравятся. И очень. Она просила передать тебе привет и сказать, что не забыла про долг.
Рио поправил свою шляпу, чтобы не встречаться с испытующим взглядом Уайти. Он тоже не забыл о долге. Последние два месяца он был не способен думать ни о чем другом.
– Куда направляешься? – спросил он, чтобы сменить тему.
– Собираюсь пригласить на прогулку мисс Эллу Мэй. – Уайти сделал жест в сторону яркой коробки, которая была приторочена к его седлу сзади. – Я купил ей кое-что. В честь праздника. Она очень симпатичная девушка.
– Не могу с тобой не согласиться.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28