А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Теперь я иногда вспоминаю этот вечер: свечи догорают, официант сидит за соседним столиком и беседует со своими приятелями, по меньшей мере двое из них, кажется, из «Madness», мы пьем кофе и солодовый напиток. Джеки прильнула к плечу Мака, я не могу расслышать, что она ему шепчет, но он улыбается, а я разговариваю с Сиобан о фолк-музыке, одной из тех вещей, о которых обычно не удается нормально поговорить, потому что глаза твоего собеседника стекленеют или он смеется, но с ней все оказалось по-другому. И если за все то лето нам выпало хоть немного счастья, это было оно.
После ничего не произошло. Джеки и Сиобан поймали возле ресторана такси и уехали в Хокни. Мы с Маком перелезли через ворота и вернулись по берегу канала Не знаю, как Мак, а я в ту ночь спал лучше, чем за все прошедшие недели.
На следующий день, в воскресенье, я пребывал в таком воодушевлении, что даже занялся настоящими, жизненными делами – например, поменял простыни и сходил в прачечную. В полдень Мак приготовил карри, которому недоставало утонченности вкуса, зато оно являло собой усовершенствованную мазо-брутальную версию изящного искусства индийской кухни.
– В каком разделе Мадхур Джеффри ты это нашел? – поинтересовался я. – Глава, посвященная карри как биологическому оружию?
– Не, – ответил Мак, – я просто уронил чили.
Но ничто не длится вечно, природа терпеть не может мирную жизнь, и в понедельник утром, как только я пришел на работу, снова позвонил Росс. Он казался вымотанным и издерганным.
– Джефф, слушай, извини за пятницу. Я все выходные проторчал на этих репетициях. Но мне надо поговорить с тобой, есть проблемы, и, кстати, ты видел Фрэнк?
– Нет, я думал, что ты…
– Нет, нет, послушай, это чрезвычайно важно! Если свяжешься с ней, позвони мне. У нас в пятницу показушный концерт. Приходи, там и поговорим, хорошо? Звякни Джилл из записывающей компании. Она скажет тебе, когда и где, и, пожалуйста, если увидишь Фрэнк…
Телефон замолчал, прежде чем я смог пробормотать о'кей или сообщить ему, что увижусь с ней следующим вечером.
Правда, в любом случае, не уверен, что стал бы ему об этом говорить.
21. ДЖЕФФ УХОДИТ ИЗ ПАБА
В четверг вечером, в десять минут седьмого, когда я пришел в «Кембридж», чтобы встретиться с Фрэнк, я по-прежнему не понимал, что за чертовщина творится вокруг. Я поговорил с Шоном, и он сказал, что ничего не слышал от Минто. Сказал, что сообщил о них полиции, но они оказались странным образом не заинтересованы в этой версии.
– Гнали всю ту же чушь насчет огромного количества ограблений магазинов в Уэст-Энде, не поверите, сэр! Чертовски верно, я и не верю…
Я позвонил в компанию Росса, чтобы узнать про показуху, и мне возразили, что это не показуха, а Событие, и если я хочу присутствовать там, надо ждать на автобусной остановке перед Музеем науки, откуда флотилия автобусов будет развозить прессу по местам секретного назначения.
– Это будет потрясающе! – заявила Джилл. В чем я, однако, сомневался.
Зато все эти размышления хотя бы отвлекли меня от мыслей о Фрэнк. До последнего часа в магазине, когда я обнаружил, что слушаю записи Леонарда Коэна, что само по себе было дурным знаком. Я умышленно пришел в паб пораньше, чтобы успеть выпить до появления Фрэнк и подготовиться. Но она уже сидела в углу и читала «Белый отель».
Кажется, она обрадовалась, увидев меня. Встала и обняла. Сказала, что ночь слишком хороша для сидения в кинотеатре. «Давай снова погуляем, как на прошлой неделе, мне очень понравилось».
Так мы и сделали. На этот раз держались северной стороны реки. Пошли на восток вдоль Стрэнда, мимо театров, в которых играли печальные комедии, а имена артистов казались смутно знакомыми благодаря телевидению, удивительно, что все они переключились на мюзиклы. На полпути свернули на аллею, где обнаружили самый крошечный паб в Лондоне, «Нелл Гвинн». Сидя там с бутылкой «пилса», я вспомнил волшебный таинственный тур Росса. Фрэнк не отреагировала.
– Звучит забавно, – равнодушно сказала она.
– Да, похоже на то, – ответил я, в глубине души разочарованный отсутствием вражды в ее голосе.
Вернувшись на Стрэнд, мы пошли дальше на восток, миновали Альдвич, спустились к готическим фантазиям «Тэмпл», где киноленты застыли в летних сумерках. Вернулись на Флит-Стрит, прошли офисы «Сан» на Бувери-Стрит, а потом Фрэнк сказала: «Я хочу есть, давай сядем на автобус». Мы сели на номер 9 и доехали до станции Ливерпуль-Стрит, где боковыми улочками пробрались к Брик-Лейн.
Вокруг царила темнота, но на самой Лейн кипела жизнь. Из магазинов доносилась музыка из фильмов, дети-бенгальцы толпились около Свит-Центра. Я посмотрел на часы. Десять пятнадцать.
– Давай перед едой еще выпьем, – предложил я – мне всегда жаль впустую тратить бесценные часы продажи спиртного – и, не дожидаясь ответа, распахнул дверь «Семи звезд».
Через минуту после того, как мы вошли в паб, Фрэнк начала хохотать. Я заказал два «пилса» и поинтересовался, что вызвало у нее такое веселье.
– О, – простонала она, – в последний раз, когда я была здесь, я пыталась танцевать под Джима Ривса на столе для пула!
– Подо что именно? – чрезвычайно заинтересованно спросил я. – Не под «Bimbo»?
– Нет, даже не знаю. Кажется, под «Can't Help Falling in Love With You».
– Тогда это Энди Вильяме, – не смог удержаться я.
– Джефф, – спокойно произнесла Фрэнк, – это неважно.
– Нет, – согласился я и помолчал. – Значит, ты хочешь уйти отсюда?
– Да нет. Просто это забавно. Надо обязательно рассказать Чарли, что я была здесь.
– Чарли? – переспросил я и почувствовал, как что-то темное заползает в мое сердце.
– Ну да, Чарли Минто. Слушай, я хотела рассказать тебе об этом за едой.
– О чем?
– О том, что я узнала. Насчет Невилла и всего остального. Это длинная история, понимаешь. Поэтому я и не хотела говорить по дороге.
И она рассказала мне. Рассказала, как позвонила Чарли Минто, как он пригласил ее выпить – «в это новое заведение в Сохо, «Ленивый»». Чарли, сказала она, изменился. «В последний раз, когда я его видела, он был похож на футболиста, ну, перманент и «Прингл». Но на этот раз он был в этом потрясающем костюме. От Пола Смита. Слышал о таком? Ему принадлежит тот огромный магазин в Ковент-Гардене».
Теперь черная тварь жадно глодала мое сердце. Я никогда не видел Фрэнк такой оживленной. И, на мой взгляд, это ей не шло.
– В общем, – продолжала она, – он хотел знать, чего я хочу. Не нужна ли мне работа. Нет, спасибо, ответила я. Сказала ему, что путешествовала и теперь, вернувшись, хочу снова увидеть старых друзей. Тогда он заказал бутылку розового шампанского, и мы выпили за старых друзей. Он действительно преуспел. Знаешь, что ему принадлежит «Ленивый бар»? Ну, точнее, его семье, но это его особый проект, представляешь? Он рассказывал мне, как ему надоела вся эта порнография.
– Он хочет держаться новых веяний. Говорит, Сохо меняется, планирует организовать ресторан и несколько баров. Только его семья – настоящие гангстеры, они ему не доверяют. Цепляются за свои массажные кабинеты, и грязные журнальчики, и клубы с голыми официантками – «им грязная пятерка милее честной десятки», вот что он о них говорит. Поэтому они дали Чарли всего один шанс с «Ленивым баром». И если это сработает, они станут партнерами с тем парнем, Рики Рикардо, мистером Клубляндия.
– Рики Рикардо? – переспросил я.
– Да, да, – ответила она. – Знаю, он какой-то скользкий, но Чарли говорит, что он действительно знает свое дело. На «Бахусе» можно заработать целое состояние, но Рики ничего с этого не имеет. Похоже, другой парень просто ободрал его как липку, вот почему он хочет объединиться с Чарли.
– Ага, и все это, хм, Чарли сообщил тебе за бутылкой шампанского?
– Нет, – сказала она. – Я, ну, я видела его еще пару раз. То есть, когда мы встречались в первый раз, ему надо было ехать на встречу с Рикардо, поэтому он пригласил меня на ланч на следующий день. Мы были в том местечке в Сохо, «Ль'Эскарго». Чарли говорит, он никогда не уедет из Сохо. Он живет в потрясающей квартире на Мерд-Стрит.
Я едва удержался, чтобы не вставить: «Ох-хо, значит, ты побывала и у него в квартире». Фрэнк не унималась:
– В общем, мы отлично пообедали, шампанское и все такое. Господи, я даже ела мясо, впервые за все эти годы! Но потом случилось нечто ужасное.
Мое сердце мгновенно подпрыгнуло. Я представил себе, как Чарли давится лангустом.
– В ресторан пришел один из его братьев и сказал, что их сестра умерла. Передоз, они думают, что это самоубийство. В общем, Чарли был совершенно подавлен. Он просто сидел за столом и плакал, а потом попросил меня поехать с ним в его квартиру, сказал, что ему необходимо побыть с кем-нибудь, с кем-нибудь не из его семьи. А пока мы добирались туда, он изменился, он больше не грустил, он был в ярости. Сказал, что его семья виновата в том, что впутала ее в этот мерзкий мир, а она не справилась.
– А потом он произнес эту речь, насчет того, как он ненавидит свою семью, и что все они – сборище мальтийских членоголовых мерзавцев, которые слишком тупы, чтобы зарабатывать деньги законным путем, и поэтому проворачивают грязные кровавые делишки – «вроде убийства того парня в магазине», – сказал он. А я спросила, что за парень? И он ответил: «Из какого-то магазина записей», а потом замолчал. Потом начал говорить о своей сестре, что убьет всех, кто давал ей наркотики, а потом…
Тут она остановилась.
– Что потом? – поинтересовался я.
– Так, ничего, – сказала она, но я видел, как по ее лицу расплывается широкая ухмылка.
– Ну, что потом?
– Ой, да ты не захочешь об этом слышать.
– Захочу.
– Господи, ну, потом мы занимались сексом, конечно же.
Ухмылка растянулась до ушей. Не помню ни одного человека, которого мне за всю свою жизнь хотелось бы ударить так сильно. Но я этого не сделал. Я ничего не сделал, ничего не сказал. И она увидела в этом поощрение продолжать.
– Он был точно поршень.
Все. Я мог пережить мисс Вегетарианку, решившую, что ей нравится стейк, но вот мисс Ой-давай-не-будем-зацикливаться-на-вставлении, которая решила, что ей нравятся грубые члены, была для меня уже слишком. Я встал и вышел, а потом шел на север, пока не обнаружил, что нахожусь где-то возле Дальстона, в полночь и без денег на такси. Домой я добрался около двух, и мне хотелось застрелиться.
22. ДЖЕФФ ГОТОВИТСЯ К ХУДШЕМУ
Ночью мне приснился сон. Он развеялся, прежде чем я смог уловить его, но проснулся я с чувством, будто с меня свалилась тяжелая ноша. Когда я встал, на кухне сидела Джеки, и она выглядела такой счастливой, что частичка ее настроения передалась и мне. Мы выпили чай с тостами и вместе пошли на работу вдоль канала. Она не говорила, чему радуется, а я не спрашивал, но, придя в магазин, мы сразу поставили «The Marvelettes».
Моего хорошего настроения хватило до полудня, когда я впал в безысходность и навязчивую ревность и слушал Игги Попа. После работы я закрылся в своей комнате, смотрел телевизор и сердился.
На следующее утро в магазин позвонил Росс. Если в последний раз, когда я его слышал, он казался издерганным, то сейчас он определенно свихнулся.
– Джефф, ты был прав, парень, ты был прав! Думаю, именно Этеридж убил твоего друга! Извини, сейчас не могу объяснить, но ты должен прийти завтра на концерт! И будь осторожен!
Связь прервалась. Несколько секунд я стоял, держа в руках телефонную трубку, а потом сказал Шону, что кое-что случилось и я должен уйти. Я видел, как на глазах иссякает его запас симпатии к травмированному работнику, но он все-таки кивнул и согласился.
Я пришел домой, отыскал Мака и сообщил, что нам нужно поговорить. Пятнадцать минут спустя мы поглощали ранний ланч в Инженерном саду, совсем рядом с каналом. Я рассказал ему, что мне рассказала Фрэнк, что за смертью Невилла стоят Минто, а потом – что рассказал Росс, что это дело рук Этериджа. Некоторое время мы крутили это так и сяк. Я предложил сообщить то, что мне известно, полиции, и Мак рассмеялся.
– Джефф, тебе ничего не известно. У тебя есть только ворох «он сказал, она сказала». Росс не явится в суд и не заявит, что его менеджер – убийца, а что касается ублюдка Минто, который будет винить в убийстве всю свою семью – неужели ты в это веришь?
– Нет. То есть, не знаю. Фрэнк говорит, он страшно зол на свою семью. Я тебе об этом не говорил – его сестра только что покончила с собой, или у нее был передоз, или что-то еще в таком роде, поэтому он их действительно ненавидит. Может, стоит с ним поговорить?
– Его сестра?
– Ага.
– Как ее звали?
– Не помню. Кажется, Фрэнк не говорила.
– Неважно, это должна быть она. Та девчонка, которую мы встретили в «Ленивом баре», та, которую ударил Рикардо, Салли. Ее фамилия была Минто.
– Черт, да, это похоже на правду! Чарли Минто тоже как-то связан с Рикардо.
На секунду мы замолчали, а потом меня осенило.
– То есть, возможно, именно Рикардо дал Салли наркоту, от которой у нее случился передоз?
– Может быть, я не знаю. Она была большой девочкой, полагаю, могла сама добывать себе наркотики.
– Но Рикардо этим занимается?
– Ага.
– Отлично, я позвоню Чарли и скажу ему, что Рикардо давал его сестре наркотики. А Этеридж – дилер Рикардо!
– И что с того?
– Точно не знаю, но кто-то из них должен стоять за смертью Невилла, так что если я их стравлю… Не знаю, это как в пуле, когда нет подходящего удара, можно просто столкнуть много шаров и надеяться на лучшее.
– Да, или наблюдать, как твой собственный шар летит прямо в лузу.
– Вот почему нам нужен план.
23. ДЖЕФФ САДИТСЯ В АВТОБУС
В пятницу в семь вечера я стоял перед Музеем науки, в буйной толпе ждущих автобуса прихлебателей. В пять минут восьмого появилась женщина из менеджерской компании. В пятнадцать минут восьмого появился автобус, и мы погрузились в него. Сэм устроилась впереди и беседовала с парнем из «Black Echoes», который говорил исключительно на ямайском местном диалекте, хотя был обычным белым из Хаддерсфилда. Я сел у окна где-то в середине, а рядом разместился здоровый мужик в полном прикиде «Dexy» – спецовка, ботинки и шерстяная шляпа. Возможно, новый стильный век и поразил рок-элиту, но до скромных музыкальных журналистов он определенно еще не добрался.
Десять минут спустя организаторы вскрыли коробки с «ред-страйпом», а из динамиков оглушительно орал новый альбом Росса, танцевальные миксы Франсуа Кеворкиана. Автобус был готов двинуться к таинственной цели своего назначения, когда в дверь забарабанили, и водитель, притормозив, принял на борт еще двоих человек.
Одним оказалась Фрэнк, другим – мужчина в, позволю себе предположить, ужасно дорогом костюме, однобортном шедевре темно-синего цвета. Свою шляпу он заломил назад, а изо рта у него торчала сигарета. Ублюдок выглядел лучше, чем сам Жан-Поль Бельмондо! Чарли Минто, никаких сомнений. Нахлынувшую на меня волну ревности более-менее уравновешивало то, что мой план, каким бы он ни был, все же сработал. Днем раньше я позвонил Чарли и представился другом его сестры. Сказал ему про Этериджа и Рикардо, про сегодняшний концерт. Он не проронил ни слова, просто слушал, не считая тихого «спасибо», после которого Чарли повесил трубку.
Увидев их, я тут же углубился в чтение «NME». Они прошли мимо меня в заднюю часть автобуса. Мой сосед произнес:
– Не читай то дерьмо, которое они здесь пишут.
– О, так ты из группы?
– Нет, я – Дез Салливан, – и он слегка усилил свой северно-ирландский акцент.
Было бы очень приятно ответить: «Да? Неужели?» – только я знал это имя. Салливан был бессменным соул-мальчиком старой закалки из «NME». Кажется, ни слова не мог написать без цитат из Джеймса Брауна. В общем, безо всяких приглашений с моей стороны и даже не переводя дыхания, ближайшие полчаса он вещал мне о тупости и алчности своих сотоварищей по работе, о триумфах северного соула, о своей теории, что Филли лучше, чем «Motown», а чикагский соул – самый лучший в мире. И как раз в середине его пространного монолога о том, что журнал захватило стадо выпускников общеобразовательных школ и Оксфорда, писающих кипятком от Ролана Барта, я почувствовал, как кто-то хлопает меня по плечу.
– Привет, Джефф! – сказала Фрэнк, явно позабывшая о печальном завершении нашей последней встречи. – Пойдем, поздороваешься с Чарли!
Я пожал плечами и ответил:
– А почему бы и нет? – и пошел назад, туда, где сидел Чарли.
Чарли привстал, потряс мне руку и сообщил, что очень рад знакомству. Потом попросил Фрэнк подвинуться, чтобы я мог сесть рядом с ним.
– Нам надо кое о чем поговорить, дорогая, – объяснил он.
Удивляясь про себя, о чем же это, я сел.
– Фрэнк говорит, ты работаешь в том магазине записей на Монмаус-Стрит.
– Да, – ответил я. – По крайней мере, работал. Сейчас он закрыт, – я сделал паузу.
– Да, – сказал Чарли, – я слышал об этом. Ужасно.
– Неудивительно, что ты слышал, – заметил я и вступил на опасную территорию. – Ведь здание принадлежит твоему отцу, верно?
– Верно.
– И он хочет получить назад аренду… Чарли поднял руку.
– Слушай, – сказал он, – понимаю, к чему ты клонишь, но тут ты ошибаешься. Мой отец не убивает людей. Но… это страшно неудобно… Есть пара людей, которые работали на моего отца. Ну, в сфере получения долгов. Физически развитые. И…
– И что?
– И, возможно, мой отец упоминал, что хочет выкупить назад какие-то аренды. Не твой магазин конкретно, а другую недвижимость на той же улице. И, возможно – только возможно! – он создал у них впечатление, что если дела в этих магазинах пойдут, ну, несколько хуже, чем обычно, то он не будет, ну, слишком огорчен.
– Значит, – прошипел я, радуясь, что музыка достаточно громкая и нас не могут подслушать, – ты говоришь мне, что хулиганы твоего папаши всего лишь немножко отбились от рук и убили моего друга?
– Нет, я этого не говорил. Я говорю, что, думаю, знаю, что за парни стоят за всем этим. А еще говорю, что сделаю все возможное, чтобы они получили по заслугам.
– И что это означает?
– Это означает, что когда мы найдем их, то приберем к рукам. А ты что думал? Закатаем их в бетон и поставим в качестве дополнительных опор для М25? Думаешь, мы мафия, братья Крэй? Чушь собачья!
– А что означает «когда мы найдем их»? Я думал, они работают на вас.
– Нет, они вольнонаемники, эти двое, ишаки напрокат. Может, сейчас они бьются головами в дверь где-нибудь в Илфорде. Но рано или поздно они объявятся.
Фрэнк наклонилась к нам.
– Мальчики, вы закончили? – она протиснулась между нами и уселась Чарли на колени. – Есть идеи насчет того, куда нас везут?
Чарли покачал головой. Я же выглянул из окна – и на некоторое время оказался совершенно сбит с толку. Да, это был Лондон, но незнакомый мне Лондон. Минуту спустя я заметил вывеску подземки, «Гэнтс-Хилл».
– «Гэнтс-Хилл»? И где же находится этот чертов «Гэнтс-Хилл»? – полюбопытствовал Чарли.
– Думаю, на полпути к Эссексу.
Мое предположение оказалось верным. Час спустя автобус высадил свою команду, к этому моменту пьяную в стельку, и бунтующих журналистов позади чего-то, как выяснилось, представлявшего собой Саусэнд-Кёрсаал. Этот исчезнувший с лица земли развлекательный комплекс состоял из театра, побывавшего на пике своей славы в качестве главной сцены действия в фильме Кена Расселла «Томми», и рахитичной ярмарки.
– Вход на ярмарку свободный! – крикнул рекламный агент. – Шоу начнется в театре через час. Внутри есть бесплатный бар.
Там уже собрались толпы людей. Должно быть, наш автобус не был единственным – кажется, здесь собрались все городские отморозки и жертвы моды. Я отправился искать гримерную, рассудив, что чем раньше переговорю с Россом, тем лучше, но вместо этого наткнулся прямо на вышибалу и аппаратчика записывающей компании, которые заявили мне, что ни одна живая душа никоим образом не может потревожить мистера Росса перед шоу.
Развернувшись, я столкнулся с Дезом Салливаном, вцепившимся в фор-пэк «ред-страйпа».
– Все отлично, старина, – сказал он, – добудь себе такой же и пошли, покатаемся на электромобилях!
На некоторое время я последовал его совету, а когда понял, что меня сейчас стошнит, вышел наружу и отправился бродить по периметру ярмарки.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13