А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Уильямс Джон Л.

Лишенные веры


 

На этой странице выложена электронная книга Лишенные веры автора, которого зовут Уильямс Джон Л.. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу Лишенные веры или читать онлайн книгу Уильямс Джон Л. - Лишенные веры без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Лишенные веры равен 146.34 KB

Уильямс Джон Л. - Лишенные веры => скачать бесплатно электронную книгу



Scan: Roland, OCR&SpellCheck: MCat78
«Лишенные веры»: АСТ, Компания Адаптек, Харвест; 2007
ISBN 5-17-041648-2, 5-93827-074-X, 978-985-16-0281-6
Оригинал: John L. Williams, “Faithless”
Перевод: Ксения Сергеевна Егорова
Аннотация
У Джеффа и Фрэнк мог получиться роман или что-то вроде того. Но в нем было бы слишком много бессмысленного трепа о ставшем знаменитым Россе, который бросил Фрэнк умирать и вышвырнул Джеффа из группы. Было бы гораздо лучше вместо болтовни заняться делом – например, шантажировать Росса его темными делишками – а кто способен шантажировать лучше, чем бывшая девушка и бывший саксофонист?
«Лишенные веры» – это жесткое и одновременно душевное описание Лондона сегодняшнего дня. Подобно своим предшественникам – Патрику Хэмилтону, Айену Синклеру и Нику Хорнби – Джон Уильямc прекрасно схватывает современную атмосферу Лондона, города, где искренняя вера не доведет тебя до добра.
Джон Л. Уильямс
Лишенные веры
Моей бабушке, миссис Дорин Филлипс, на девяностолетие
ПРОЛОГ
ЧТО СЛУЧИЛОСЬ С НЕВИЛЛОМ

Март 1983
Однажды он сказал бы ей, что вообще-то любит рок – «Toto», «Foreigner», «The Doobie Brothers», «Steely Dan», конечно же. Быть может, время от времени – немного джаза… Но это была ее квартира, он спал в ее кровати, они ели ее продукты, и если ей хотелось целыми днями слушать «African Dub Chapter Three», что ж, он придержит свое мнение при себе. И все-таки он не стал бы слушать такое дома.
Где бы этот дом ни находился. С тех пор как его родители в конце концов сдались и вернулись на Сент-Киттс, а их имущество пошло с молотка. С тех пор как Линдсей вышвырнул его из муниципальной квартиры. С тех пор все места, где бы он ни преклонил свою шляпу, были похожи друг на друга. Похожи на это. Каучуковые деревья в Вестборн-Парке. Футоны, «Ред страйп» в холодильнике и хорошая девчонка, работающая в рекламном бизнесе.
Эту, умеющую готовить кофе и слушающую даб-записи – быть может, собирающуюся поставить их прямо через несколько секунд, – звали Салли. Она работала в каком-то журнале.
– Слушай, – сказал он, – не беспокойся насчет кофе. – После увидимся, идет?
Выйдя на улицу, он направился к станции подземки, не торопясь, наслаждаясь весенними солнечными лучами, прошел под Вествэем и через пешеходный мостик. В подземке чуть не свихнулся, пытаясь определить, что же слушают люди в наушниках. Быть может, правду говорят о барабанщиках – что они слышат только барабаны. Или, теперь, драм-машины. Он сам только что купил себе такую. Маленькая ручная штучка. Ясно, почему они нравятся людям. По крайней мере, не устраивают пятнадцатиминутные соло и не бросают рубашки в зал.
Он, конечно, и сам когда-то прошел через это. В школе, когда играл в хард-рок-группе. Рыжий Пекарь, Бонзо Бонэм – они, естественно, и в подметки не годились юному Неву Вуди Вудмэнси. Он был барабанщиком. Играл с Дэвидом Боуи – «самое лучшее рок-н-ролльное снаряжение». Двадцать два барабана. Даже ненадолго собрал свою группу, «Woody Woodmansey's U Boat». Господи, играли они просто ужасно.
С тех пор так и не поднялся, прошел через собственную фазу Стива Гада – игра в тени, чистый рок, надо придать ему основание, барабан – это женщина, все такое. В те дни ему нравилось играть просто, но с изюминкой, как Тони Томпсон из «Chic». Жестко и редко. Тогда он занимался этим. Собрал свою группу. Больше никаких случайных регги. Никаких вечеринок. Что-то чистое и британское. Немного похожее на «Dexy», до того, как они сломались. Тогда он бросил работу в магазине звукозаписей. Круглосуточная музыка плавит мозги.
Выбравшись из подземки, он не стал ждать автобуса, а пошел по Говер-Стрит, разглядывая студентов и нянек, суетящихся вокруг, миновал унылые отели и по Шефтсбери-Авеню проследовал на окраину Ковент-Гардена.
В десять пятнадцать открыл дверь магазина. Никаких признаков Джеффа. Что неудивительно. Последние несколько недель Джефф все время ссылался на недомогание. Однако услуга за услугу, и, несомненно, в самом скором времени уже Джефф будет заменять его.
В одиннадцать тридцать он сидел с чашкой кофе, которую принесла из кафе молоденькая официантка-итальянка, и раздумывал, настало ли время выкурить свою первую «Мальборо» или лучше сохранить ее до обеда; зазвонил телефон, и одновременно в магазин вошли двое парней. Звонил Джефф, сегодня ему никак не выбраться. «Извини, кое-что случилось». Парни выглядели так, будто явились со стройки: грязные джинсы, разбитые «мартинсы», пыль в волосах, потертые железнодорожные куртки. Здоровые парни. Один забрался вглубь и начал рыться в соуле. Другой остался, внимательно изучая корзину с уцененными записями и прочим барахлом.
– Можешь поставить это, приятель? – Барахольщик махнул перед носом Невилла потертым «Jethro Tull».
– Прости, нет. Видишь, написано, что мы не ставим уцененку?
– Точно. Полагаю, вы тут слишком заняты. А как насчет вот этой?
Парень, странный малый – он определенно был с отклонениями – вытащил из корзины старый регги «Tighten Up».
На обложке – смугляночка, одетая в одну змею. Винил процарапан почти до дыр.
– Так как насчет вот этой, приятель? Она тебе больше по вкусу? – «по вкусу» он произнес, имитируя вест-индийский акцент.
Невилл закатил глаза и снова сел. Не обращай внимания – и он отстанет. Ничего не говори.
– Нет, давай, приятель, поставь ее, немного проклятого буги освежит эту вонючую дыру!
– Слушай, – произнес Невилл, делая последнюю попытку говорить рассудительно. – Эти записи стоят по 50 пенсов. Хочешь – давай свои пенсы и забирай ее.
– Нет, дружище, – возразил Барахольщик. – Так не пойдет. Я хочу послушать ее. На обложке-то она страсть как хороша, но откуда мне знать, может, она и петь-то не умеет? Я хочу сказать, из того, что тебе хочется затрахать цыпочку до смерти, вовсе не следует, что тебе захочется поставить ее на свой проигрыватель вместо старушки Ширли Бэсси.
Я не хочу принести ее домой и разочароваться, понятно?
Невилл подумал, стоит ли попробовать объяснить этому неандертальцу, что юная леди на обложке не имеет ничего общего с музыкой на пластинке, но решил этого не делать.
– Слушай, – медленно ответил он, в самый последний раз. – Она затерта до дыр. Хочешь – забирай. К черту деньги. Бери.
Барахольщик уже открыл рот, чтобы заговорить, когда его приятель с криком «Давай, завязывай!» вылез из недр магазина и направился к прилавку. Барахольщик снова обрел голос.
– Взять просто так? Нет, дружище. Я что, похож на попрошайку? Вот твои пятьдесят пенсов. Я честно плачу. Вот!
Он размахивал монетой перед Невиллом, и тот подставил руку, чтобы поймать ее. Когда пальцы Невилла сомкнулись на монетке, Барахольщик одной рукой сжал его запястье. Другой он начал сдавливать пальцы Невилла, ломая их о пятидесятипенсовик. Два пальца затрещали, и Невилл вскрикнул.
– Заткнись, урод, – сказал Барахольщик. – Я оставляю послание и не хочу, чтобы меня прерывали.
Второй парень перепрыгнул через прилавок и зажал Невиллу рот. Барахольщик полез в свою куртку и вытащил мясницкий нож. Последнее, что услышал Невилл – и ему это показалось очень странным – был голос Барахольщика:
– Деньги не забудь.
1. ИСТОРИЯ ДЖЕФФА

Сентябрь 1994
Сижу у окна в «Бургер Кинг», в глухом конце Кэмден-Хай-Стрит. Снаружи темнота. Двое мужчин, смеясь, перебегают через дорогу, направляются в «Черную чашку». Еще двое сидят за соседним столиком. Входит третий и присоединяется к ним. На них бейсбольные кепки, из-под которых видны неопрятные волосы и наушники; говорят о бизнесе, музыкальном бизнесе, точно парни-переростки. Я заметил, как кто-то еще проскользнул мимо. Хотел войти внутрь, но развернулся и пошел через дорогу, даже не взглянув по сторонам.
Это был всего лишь мимолетный взгляд, и десять лет – долгий срок, но я знал, кто это. Я никогда не встречал других женщин с такой походкой, с широкими, уверенными шагами, с паучьими ногами, столь нелюбимыми ею.
Пока я добрался до двери, она уже скрылась. Я пошел на север, выглядывая ее по сторонам и попутно замечая все те вещи, на которые обычно не обращаешь внимания. Книжные и обувные магазины, взбудораженные дети, болтающиеся возле станции подземки, торговцы, закрывающие свои лавочки, ярко освещенные пивнушки.
Я вспоминал, сколько воды утекло с тех пор, как это место было нашим. Не только моим и Фрэнк – так звали ее, паучьеногую и черноволосую, Фрэнк от Франческа – но всех нас. Всех, кто достиг совершеннолетия в годы между панками и Волосатыми. Бездомные и панки, каждый со своей группой, для каждого дом – грязная улица, с захудалым танцзалом, превращенным в рок-н-ролльную блошиную яму, с хипповским книжным магазином и салоном звукозаписей, с кошмарными ирландскими пабами и отвратительными кафешками.
И теперь я видел, что мы натворили. Выжили мясника, пекаря и индийского бакалейщика, лишились слесаря, торговца рыбой и телевизионного мастера. Разрушили мелкие магазинчики, типографии и мусульманскую лавочку. Променяли их на магазины с кожаными куртками и разноцветный торговый центр «Доктора Мартинса», столицу молодой культуры Европы, рынок крутости.
Я искал Фрэнк у «Бака», и в «Элефанте», и в Оксфорде. Я пытался вспомнить, когда все изменилось. Вспомнить начало восьмидесятых. Вспомнить Невилла, выросшего на этих улицах и так глупо погибшего. И вспомнить Фрэнк, ведь она была в самом сердце этого… того, что случилось со мной. Того, что случилось с нами.
И я не мог понять, почему теперь, в эти дни, так трудно думать даже о нас.
2. ДЖЕФФА ОТПРАВЛЯЮТ В ОТСТАВКУ

Июнь 1981
Была полночь, мы сидели в Коричневом пабе, который называли так для того, чтобы отличить его от Зеленого паба, откуда нас выставили по какой-то причине, непонятной мне и по сей день. Скорее всего, потому, что мы не являлись кэмден-таунскими злодеями в третьем поколении. Но в Коричневом пабе нас любили и даже позволяли сидеть после закрытия, ночами вроде нынешней, по окончании концерта.
Нас осталось человек десять. Как обычно. Некоторые играли в пул, остальные собрались за двумя столиками в нише.
Вместе с другими членами группы мы проводили быстрый разбор полетов. Мы были раздражены, но взволнованы. Вторые по списку на «Электрическом балу» – само по себе не так уж много, зато обозреватели целых двух музыкальных газет пришли специально, чтобы посмотреть на нас. Скоро выходило большое интервью с нами в «Саундз», а Этеридж, наш новый менеджер, сразу же после шоу скрылся с представителем какой-то записывающей компании. Меня, однако, грызли сомнения. Моя игра была хороша для художественной панк-группы, но наше новое направление, с «Шиковскими» басами и рожками, как у «Earth, Wind and Fire», вызывало сильные опасения.
Хозяин наконец решил прекратить обслуживание, и перед каждым из нас красовались по паре нетронутых пинт. В центре внимания, как обычно, находился Росс, точно на сцене. Он ничего не мог с собой поделать. Большинству из нас Росс даже не нравился, но он все же был звездой.
Фрэнк тоже была там. Фрэнк – студентка художественного училища. По крайней мере, это подразумевалось. Она носила боксерские бутсы и в оправдание называла себя мальчишеским именем. Высокая и смуглая. Черные трусики, рокерский прикид, на голове конский хвост. Черные как смоль волосы, огромные миндалевидные глаза. Думаю, судя по имени, она была итальянкой. Точно не знаю. В любом случае, из Северного Лондона. Грин Лейнс, Вуд Грин. Вроде того. Или Тоттенхэм.
Она пришла с парой девиц из женской общаги за углом. Они вместе играли в театральном кружке, но теперь состояли в группе, хотя никто ни разу не видел их репетирующими.
Мелкий американский продюсер звукозаписи все время торчал у стола для пула. Когда подошла моя очередь, я не думал, что продержусь долго. Однако он промазал мимо лунки, игра перешла ко мне, и я оставался в игре до самого последнего шара, чему весьма способствовали мои в доску пьяные соперники.
Когда я вернулся за столик, толпа начала рассасываться. Барменша немного повозмущалась, высказывая предположения, что у нас, несомненно, есть собственные дома. Рядом с нишей находился женский туалет, дверь в него пряталась за занавеской, и именно оттуда через несколько минут появились Фрэнк и Росс, явно довольные друг другом. Росс прямо-таки сиял. Наклонив свою длинную, тонкую фигуру в нашу сторону, он потряс несколькими короткими дредами, свисавшими из его обесцвеченной шевелюры, и поинтересовался, кто знает, где сейчас вечеринка.
Никто не знал. Но малый по имени Дерек сказал, что у него есть грибы, и почему бы нам «не покататься и не попасть в аварию». Итак, мы высыпали из паба. Джо и Тим, постоянная пара, отправились домой смотреть «Внешние пределы». Четверо набились в дерековскую тачку, а мы с Россом и Фрэнк залезли в раздолбанную «вокс-холл виву», которую она одолжила у одной из оркестрантских подружек.
Я сидел сзади, рядом с ворохом старых мотоспортивных журналов и сломанным гитарным усилителем. Фрэнк вела, Росс расположился спереди, и я увидел, что он готовится к убийству. Тогда мы все еще были друзьями, большими, чем остальная часть группы. Я нравился ему, потому что знал жизнь, читал вещи, о которых он и не слыхивал. Он хотел слыть интеллектуалом, но на книги у него времени не хватало, поэтому приходилось полагаться на пересказы. Только когда в его поле зрения попадала женщина, Росс забывал обо всем на свете.
Мы катились на восток. Моя роль свелась к периодическим выкрикам «налево» или «направо», потому что ни Росс, ни Фрэнк не представляли себе цели нашего путешествия. К тому времени, как мы выбрались на дорогу в сторону Уолтемстоу, я с трудом верил тому, что доносилось спереди. Росс строчил фразами вроде: «Этот вечер казался таким пустым, пока ты не вошла в комнату», и «У тебя самые прекрасные глаза, какие я когда-либо видел» – и прочим ужасным дерьмом. Но действительно меня потрясло то, что Фрэнк, прожженная феминистка, глотала эту галиматью.
Через некоторое время я был сыт по горло, поэтому просунул голову между ними и спросил:
– Не могли бы вы, влюбленные голубки, немного сбавить обороты?
И с этого момента начало происходить нечто странное. Я совершенно уверен, что некоторое время мы провели в Лесу Эппинга. Я помню один из этих ослепительно-выразительных разговоров, состоявшийся где-то на дереве с гитаристом по имени Скотт. Кажется, я помню несколько полицейских машин, медленно ехавших через лес и напугавших нас до полусмерти, но, возможно, я все это придумал. Я помню, как перед рассветом пытался заснуть на заднем сиденье «вивы», но меня трясло, я слишком замерз и отправился бродить по окрестностям, пока не наткнулся на Росса и Фрэнк, сидящих в полном молчании и глядящих в никуда. Я помню, как мы втроем решили, что не вынесем утреннего Лондона, и уехали от него подальше, на север, в сторону Кембриджа. Кажется, я помню, как мы «поддавали жару» в туалете пивной на Ипсвич-Роуд. Я знаю, что мы пили весь день и в итоге оказались в коттедже на границе Норфолка с Суффолком, принадлежавшим, кажется, мачехе Скотта.
Пробыв там пару часов, мы обнаружили шкаф с чем-то, подозреваю, несколько лучшим, чем скромное красное вино, и потягивали его из кофейных чашек, когда Фрэнк предложила сыграть.
– Это игра в Правду, – сказала она. – Мы по очереди задаем друг другу вопросы, и на них надо отвечать правду. Если двое других считают, что ты соврал, платишь выкуп. Ну, знаете такие штуки.
Такие штуки я знал слишком хорошо и в нормальном состоянии предпочел бы на неделю закрыться в сортире, лишь бы не участвовать в этом идиотизме, но выпивка, наркотики и отсутствие сна сделали меня не способным на что-либо, кроме мычания, которое Фрэнк приняла за согласие.
Росс же только рассмеялся и сказал:
– Трубач, труби атаку! Мне нечего скрывать.
Мы бросили жребий, чтобы определить начинающего, и, естественно, выиграл Росс. Фрэнк постановила, чтобы сначала он спрашивал меня – и ежу понятно, что тогда она сама могла бы спрашивать Росса.
– О'кей, – произнес он, раскуривая косячок. – Из какой песни нам сделать следующий сингл?
– «Bo-ring», – предложила Фрэнк.
– Ой, я даже не знаю, – ответил я. – Как насчет «Gramme-a-tology»?
– Ну что, – спросила Фрэнк у Росса, – он говорит правду?
– Да, – сказал Росс. – Он чертовски ошибается, но она ему всегда нравилась.
Итак, наступила моя очередь, и я спросил у Фрэнк что-то недискуссионное, кажется, красит ли она волосы. И она ответила «нет», что было очевидной ложью, поэтому ей пришлось залпом допить остаток вина. И так все продолжалось еще пару кругов, дружелюбные подшучивания, пока Фрэнк не вылезла с:
– О'кей, Росс, с кем ты спал в последний раз? Должен признаться, мне тоже хотелось бы знать ответ на этот вопрос. Как я на собственной шкуре понял за годы общения с Россом, ему было совершенно безразлично, принадлежал ли объект его непродолжительной страсти кому-нибудь другому.
Росс самодовольно ухмыльнулся, потом ответил:
– С Джо.
– Ты ублюдок! – воскликнула Фрэнк, искренне шокированная тем, что Росс связался с одним из настоящих голубых сторонников единобрачия, принадлежащих нашему кругу. – Ты врешь! Плати выкуп!
– Отнюдь, – возразил Росс, продолжая ухмыляться нам прямо в лицо.
Тут я заметил, как Фрэнк на него смотрит. Ее взгляд говорил вовсе не «ты ублюдок», а «ты прекрасный дьявол».
Потом она поднялась и сказала:
– С меня хватит. Я иду в кровать. – И, оглянувшись на Росса, небрежно бросила: – Ты идешь?
Росс повернулся ко мне и страшно раздражающе пожал плечами, как будто намекая, что он – всего лишь беспомощная жертва женской похоти, затем тоже встал и пошел за Фрэнк. Я же выпил еще немного красного вина и отыскал другую спальню, убеждая себя в том, что совершенно не завидую. Нисколечко, сэр.
Следующее, что я помню, как проснулся посреди ночи и подумал, что это всего лишь идиотский сон про пожар. Но мне не снился пожар, мне снилось, что я тону. Помню, как я, спотыкаясь, пробрался через полную дыма гостиную, нашел дверь и вывалился на свежий воздух, а Росс кричал: «Где девчонка, где Фрэнк?» – и всматривался в гостиную, полную дьявольского пламени и копоти, Иисус, мы не можем туда войти, где она, корова, корова, тупая корова, где же она?!
И мы ждали, пока коттедж не сгорел, а она так и не вышла. Мы уехали, прежде чем погас огонь, прежде чем кто-нибудь успел вызвать пожарных. Я вел «виву», дрожа от скорости и ужаса. Мы не сказали друг другу ни слова, пока я не остановился у станции подземки «Кэмден-Таун», в шесть тридцать утра.
Я сказал Россу:
– Увидимся.
Но, перед тем как исчезнуть в водовороте ежедневных забот и дел, он повернулся ко мне и произнес:
– Эх, Джефф. Понимаю, это не самый лучший момент, но мы берем нового саксофониста.
3. НОВАЯ РАБОТА ДЖЕФФА

Январь 1983
Только два года спустя я обнаружил, что Фрэнк по-прежнему жива. Я стоял за прилавком, глядя в окно сквозь стойки с пластинками Энтони Брэкстона, которые мой двинутый предшественник разместил здесь под предлогом завлечения клиентуры, тем самым превратив магазин в говорильню для всех безработных фри-джазовых музыкантов Лондона. Отсюда я видел витрины магазина Коллета и кафе «Кантри-энд-Вестерн» через дорогу.
Мне было двадцать три, и мой «ежик» отрос до прямых, свисающих прядей. Я носил темно-зеленый камуфляж, стоивший три фунта в «Помощи престарелым», и нашел первую приличную работу в своей жизни. То есть, конечно, работу в магазине звукозаписей нельзя назвать приличной. Но это какой-никакой компромисс для тех, кто вроде меня не может окончательно завязать с музыкой. Кроме того, по крайней мере, в тот день, назвать мою деятельность работой было бы преувеличением. Больше бы подошло «прослушивание пластинок Банни Вэйлера и размышления о людях, которым можно позвонить, чтобы выпить вечером».
Тут дверь открылась, и вошла личность. Личность звалась то ли Дэнни, то ли Энди, то ли Иэн, то ли еще черт знает как, и с его безумными черными волосами могли тягаться лишь еще более безумные глаза. Он явно смутился, увидев только меня. Видите ли, обычно Дэнни/Энди/ Иэн входил – и видел Невилла. Если же внутри был я, оба моментально отправлялись на улицу.

Уильямс Джон Л. - Лишенные веры => читать онлайн книгу далее