А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Не меня, который помогает им переносить боль, а себя, способных изменить свою жизнь. В моем сердце свил гнездо ангел смерти. Я увидел мир, полный страдания. Мир не моего, но известного, ощущаемого мною страдания.
Мне живо представилось, что было бы, окажись я на месте этих людей. От моего собеседника исходит сила, уверенность, знание. А когда он смотрит тебе в глаза, кажется, что он видит твою душу. Ты словно у него на ладони. И тебе уже ничего не страшно, ты чувствуешь себя защищенным, тебе радостно. Конечно, будь у меня возможность иметь такого друга, я бы чувствовал себя необыкновенно счастливым. Но если разобраться, это ведь игра в одни ворота. Ты получаешь. А он…
— И много их было, этих людей? — спросил я.
— Много? — задумчиво переспросил Анхель. — Очень много. Они ждали от меня чуда. Это было в глазах — если я способен на чудо понимания, почему бы мне не совершить и другое чудо? Почему бы мне не сделать их счастливыми? Они ждали. Они рассчитывали. Они были уверены. Они даже требовали… И я бы сделал. Но как? Это невозможно. Счастье — не одежда, которую можно купить в магазине или пошить в ателье. Счастье — это внутренняя гармония. Добиться ее извне невозможно. Только изнутри.
Я начал осознавать, что не только не приближаю их счастья, а напротив, являюсь препятствием. Удобным, приятным, милым, но препятствием. Я понимал и принимал чужую боль. Это происходило само собой, естественно. Но вместе с болью люди перепоручали мне и ответственность за свою жизнь, за свое счастье. Мне стало стыдно. Все вроде бы правильно, и все как-то не так. Я не понимал — что. И я сбежал.
— Сбежали? — не понял я.
— Да, просто исчез. На время. Я был один — ни телефонных разговоров, ни встреч. Полное одиночество. Бесконечное падение в бездну. Я обогревался огнем. Ел руками. И смотрел на звезды. Ночами напролет я смотрел на звезды. Я завидовал звездам. Я завидовал им, потому что они мертвы. Мертвый не может ни чувствовать, ни ощущать. Это стало моей мечтой — абсолютная бесчувственность, глухая немота. И завораживающий шелест черных крыльев…
Анхель замолчал. Задумался, ушел в себя. Он словно потерял интерес к своим словам. Но мне показалось, что именно сейчас он подошел к самому важному. Мое тело было напряжено, как пружина, — каждый мускул, каждая связка.
— И что?.. Что случилось дальше? — не выдержал я через минуту.
—Дальше?.. — Анхель словно очнулся от забытья, откинулся на спинку кресла и рассмеялся: — Я понял, какой я идиот!
— Идиот? — я даже встряхнул голову, словно хотел убедиться, что не сплю.
— Конечно! Я ведь попался на ту же самую удочку! Если и счастье, и страдание — это результат моих собственных поступков, то почему я виню в своей безысходности других людей? Это ошибка! Просто я неправильно распоряжаюсь своим даром. Да, я чувствую чужую боль. Но что я сделал с этим талантом? Превратил в бремя и муку? Божий дар!.. И я принял решение бороться.
— «Две разные дороги — одна ведет к счастью, другая к страданию. И каждый человек сам выбирает свой путь», — вспомнил я «Учителя танцев».
— Я думаю, большинство людей переживают в своей жизни момент глубокого отчаяния. Когда кажется, что ты упал так глубоко, что дальше некуда. Но именно в этот момент в твоей жизни и может случиться нечто по-настоящему значительное. Земля имеет форму сферы. Если упасть на самое дно пропасти, ты обнаружишь себя на поверхности земли, только с другой стороны. Помните, как в Изумрудной Скрижали Гермеса: «То, что вверху, то и внизу. То, что внизу, то и вверху. И все для того, чтобы Единое было воплощено»…
Конечно, я вспомнил этот отрывок из Изумрудной Скрижали, но разве не лучше об этом сказал мой собеседник в «Дневнике сумасшедшего»?
— Да, помню. Но еще лучше я помню: «Ив Тьме есть Свет, и в Свете — Тьма».
Анхель улыбнулся и продолжил:
— Твой дар — это то, что связывает тебя с Богом. Именно через этот дар ты и получишь Откровение. Через него ты узнаешь жизнь, радость, любовь. Через него тебе откроются тайны бытия — и простое, и сложное. Только ты должен решить : «Все в этой жизни зависит от меня. От моих усилий. От моей веры. Моя жизнь — результат моих собственных поступков, моих мыслей и чувств. Бог наделил меня даром. Я должен быть благодарным. Божий дар просто не может быть в тягость. Он Божий . И если я несчастлив, то лишь потому, что отказался от своего дара, то есть от себя, или — я не нашел способа воплотить свой дар, то есть не понял самого себя».
— И тогда, отлучившись от мира, вы поняли?.. Вы поняли себя? Вы нашли способ воплотить свой дар чувствовать чужую боль? — спросил я и вспомнил книгу «Возьми с собой плеть»: — «Все зависит от точки отсчета. Ты или смотришь из своего „я“ или в самого себя».
— Именно, — глаза Анхеля светились. — И я понял тогда много вещей. Я понял, что у каждого из нас есть свой дар. Я понял, что не воплощая его, не занимаясь им, мы обрекаем себя на страдания. И мир не будет совершенным, если наши уникальности не откроются навстречу друг другу. Я понял, наконец, что моя способность чувствовать чужую боль дана мне не для пассивного принятия чужой боли. Само по себе это бессмысленно. У этого дара другая цель, другое предназначение. У меня есть ключ к сердцам, знающим, что такое настоящая боль. Я не должен вмешиваться в жизнь других людей. Но, имея такой ключ, я могу говорить с ними на языке их сердец. Вот и все.
— Все? — я заслушался Анхеля, пропустил мимо сознания последнюю его фразу и растерялся. — В каком смысле — все?
— Теперь я живу, слушая мир, и пересказываю то, что слышу в нем, на языке сердца. Вы же сами постоянно говорили об этом в предисловиях к моим книгам…
— Ах да, конечно! Но что значит — «слушая мир»?
— В этом нет ничего особенного, — улыбнулся Анхель. — Когда ты принимаешь свою уникальность и следуешь своему предназначению, мир сам начинает говорить с тобой. Твой дар — это канал связи с подлинным миром, лежащим по ту сторону видимого…
Я был потрясен. Мы говорили с Анхелем около часа. Казалось, речь шла о самых разных вещах. Но вдруг в какой-то момент все собралось воедино, сложилось в целостную картину. Анхель подвел меня к ней и показал. И я понял, что Скрижали Завета — не выдумка мифического автора. Каждая из них — часть его личного, внутреннего, духовного опыта. Он познал их своим сердцем, поэтому мы и чувствуем, что книги, которые он пишет, идут от сердца.
— Что ж, я рассказал вам все, что считал нужным. Теперь вы можете задать мне любые вопросы. Если «читатель хочет знать» — я хочу ответить.

Личность
Анхель де Куатьэ последовательно избегает публичности. На первый взгляд это странно. Большинство авторов, наоборот, стремятся быть в центре внимания, хотят славы, известности. Анхелю де Куатьэ это не нужно. В личном общении он абсолютно не пытается быть «каким-то». Спокойный, уверенный, открытый. Когда беседуешь с ним, кажется, что знаешь его вечность. Он понимает тебя с полуслова, говорит просто и, вместе с тем, поразительно точно и эмоционально. Специально не шутит, но его мысль — оригинальная, ясная, живая — всегда слегка самоиронична. Возникает ощущение объема, полноты, значения.
И все же, кто он — Анхель де Куатьэ?..

— Анхель, почему вы не хотите, чтобы люди знали вас в лицо?
— Потому что это не нужно.
— Это связано с тем, что вы чувствуете их боль? Не хотите, чтобы повторилось то, что было тогда?
— Нет. Это и не повторится. Просто не нужно. Действительно.
— Но вы говорите о таких серьезных вещах… Вы несете людям истину… Конечно, вас хотят видеть!
— Как можно «нести» людям то, чем они и так обладают? Каждый из нас несет истину в своем сердце. Просто кто-то слишком глубоко ее спрятал — так, что и не видно. А кто-то живет ею.
— И все же?
— Не смотрите на меня так, я понимаю, о чем вы спрашиваете. Есть, по крайней мере, три причины, почему я не стремлюсь к публичности.
— Три причины? Какие же?
— Во-первых, то, о чем я пишу, не должно становиться религией. Культы кажутся мне прекрасными только с художественной точки зрения. Но все остальное в них — неживое. Только люди и их вера — вот что живо. Если же я стану явью, обязательно появятся последователи, «апостолы» и так далее. Зачем? Скрижали — это путь, а Печати — препятствия. Тем, кто ищет себя, этих знаний вполне достаточно. И все есть в книгах. Ни культ, ни религия не нужны.
Подумайте… Вот вы присоединяетесь к какому-то культу. Разве не возникнет у вас подспудного желания переложить на него и его божеств ответственность за свою судьбу? Возникнет. Потому что так легче, верно? Но это ошибка. Стать собой можно лишь одним способом — ощущая личную ответственность за себя, за то, что у тебя в душе. А в культе скрыто некое лукавство — «Голосуйте за нашу партию, и мы будем отстаивать ваши интересы». Что хорошо в политике, убийственно в сфере духа.
— Но может быть, вы преувеличивав еще?..
— В Индии еще совсем недавно жил человек. Он был мудрым и веселым — рассказывал людям о философии жизни и предлагал практиковать медитацию. Ничего особенного. Он и сам говорил: «В том, что я делаю и говорю, нет ничего особенного. Практика — не цель, а только способ. Не создавайте культа. Все, чему я учу, — процесс жизни. Только процесс жизни и больше ничего».
Вокруг него стали собираться люди, много людей. Мудрец продолжал рассказывать им о процессе жизни, а они образовывали коммуны его имени. Когда он умер, двадцать лет назад, его тело должны были кремировать и развеять над Гангом. Это обычная для индусов традиция. Мудрец рассчитывал, что ему не откажут в этой последней почести. И знаете, что произошло?
— Что же?
— Коммуне нужен идол. И совет коммуны постановил закопать старика. Вместо правдивой для индуса эпитафии: «Пришел из Ниоткуда. Ушел в Никуда» — он получил лишенную правды: «Никогда не рождался. Никогда не умирал». На самом деле Бхагаван Шри Раджниш сделал и то и другое — и родился, и умер. Но коммуне необходимо место, куда можно было бы прийти, всплакнуть и помолиться… Он пришел из Ниоткуда. Но его не отпустили в Никуда.
— Бхагавана Шри Раджниила?!
— Да, я рассказывал вам об Ошо. Умном, замечательном, веселом Ошо. Его прах — в сырой земле. Он не был развеян над Гангом, как было завещано. Возник культ, а культу потребовалось место для поклонения. Если есть пророк и последователи, от этого никуда не деться. У культа свои правила, свои законы. У культа должно быть свое «святое место», и оно будет.
— Но все-таки людям важно знать, кто вы. Вы можете ответить на этот вопрос?
— Кто я? Я — миф. Как и всякий продукт сознания. Помните, в «Исповеди Люцифера» заключенный 63-22 говорит: «Имя — это слово о вещи. А слово — это продукт вашего сознания. О чьем сознании вы меня спрашиваете? О моем, о вашем, о сознании общества?» Я — то, что вы обо мне думаете. Вы еще не знали меня лично, но у вас уже было некое представление об Анхеле де Куатьэ. Я уже был в вашем сознании. Так что для вас это представление и есть — я.
У каждого из моих читателей есть определенное представление обо мне. И все это — я. У них, впрочем, есть представление и о себе. И это представление — они. А у тех, кто их знает, есть представление о них. И это тоже они. Мы живем в мире представлений. Мы принимаем эти представления за реальность. Существует ли реальность? Нет, существует реальность представлений. А жизнь — она за этой реальностью. К ней мы и пытаемся прорваться. Об этом идет речь в моих книгах.
— Вы хотите сказать, что мы разные? То есть каждый из нас — разный для разных людей?
— Да, это правда. Мы разные. Не в том смысле, что отличаемся друг от друга (что тоже, конечно, правда), а в том смысле, что мы разные в глазах разных людей. И это хорошо. Позвольте себе быть разными! Все мы имеем некое идеальное представление о себе, и мы пытаемся навязать его другим. Нам хочется, чтобы все нас воспринимали так, как нам хочется, чтобы нас воспринимали. Словно бы если это случится, мы сразу станем сами собой. Но это, во-первых, невозможно, а во-вторых, бессмысленно.
Разные люди все равно будут воспринимать нас по-разному. Ведь они сами отличаются друг от друга, и восприятие реальности у них тоже не одинаковое. А с другой стороны, это иллюзия, что таким образом можно стать собой. Это заблуждение. Напротив, если вы хотите быть собой, вы должны позволить другим людям относиться к вам так, как они хотят. Вы должны это отпустить. Тогда вы перестанете волноваться, что вы какой-то «не такой». А как только уйдет этот страх, появитесь вы.
— Но давайте все-таки вернемся к представлению читателей о вас.
— Забавно… Я же не шучу и не кокетничаю. Вот вы теперь познакомились со мной лично. Мы с вами сидим, разговариваем. Но вы же думали о том, как пройдет наша встреча? Представляли, наверное, какой я, как буду отвечать на ваши вопросы, каким образом буду реагировать. У вас были такие мысли?
— Ну, да. Конечно…
— И настолько они совпали с вашими нынешними представлениями обо мне?
— Я бы не сказал, что они совпали. Совсем другое впечатление…
— А как вы будете читать мою новую книгу, если я напишу ее?
— В каком смысле?
— Так же, как и все предыдущие, или иначе? Разве ваши представления обо мне не будут теперь примешиваться к вашему впечатлению от книги?
— Наверное, будут.
— И это будет другое чтение. Ведь так?
— Вероятно, другое.
— А знаете, в чем отличие?
— В чем?
— Прежде, когда вы меня не знали, ваше представление обо мне было создано вашим сознанием, по вашему же образу и подобию. Понимаете?.. Автором моих книг были вы… — Анхель улыбнулся и внимательно посмотрел мне в глаза. — Поэтому и чтение было для вас таким личным, таким глубоким. А я ведь пишу для сердца. И мне важно, чтобы эти книга читались именно так. Я не хочу, чтобы меня знали, мне не нужна известность и слава. Я хочу только одного — я хочу, чтобы мои читатели могли с помощью этих книг соприкоснуться с самими собой, со своими мыслями, чувствами. Не убивайте чудо. Не убивайте,
— Вы так это сказали… Извините, мне трудно справиться с чувствами… Вы правы. Конечно, вы правы.
— От меня всегда ждали чуда. Я рассказывал вам об этом. Но на самом деле от меня ждали не чуда, а волшебства. От меня ждали невозможного. И я подумал, что что-то во всем этом не так. И тогда я все поменял. Совсем. У меня теперь другая жизнь. И нот оно — чудо. Оно есть теперь! Вы читаете мою книгу, и вы переживаете. Это ваша книга — она о вас и для вас. И если вы захотите теперь изменить свою жизнь, Вы сможете сделать это. Я — как бы хорошо я ни чувствовал вашу боль — не мог бы помочь вам. Но вы теперь можете. Вот и все, чего я хотел. Ни религии, ни славы. Этого.
— Послушайте, вы наверное не знаете, но появилось множество лже-Анхелей де Куатьэ? Как с этим быть?
— Вы недооцениваете степень моей информированности! — Анхель весело рассмеялся. — Но не тревожьтесь так. Право, в этом нет ничего страшного. Я ведь даже встречался с одним из «Анхелей де Куатьэ». Да, правда! Я вам расскажу. Одна моя хорошая знакомая похвасталась, что к ним в гости должен будет прийти «модный автор» — Анхель де Куатьэ. Я, разумеется, напросился посмотреть на «звезду». И посмотрел. Забавно. Очень смешно было глядеть, как этот человек пытается быть мной. Очень забавно!
Знаете, если переодеть мужчину в женский наряд и попросить его изобразить женщину, он тут же начинает жеманничать, закатывать глаза, кривить губы, бессмысленно махать руками, попеременно закидывать ногу на ногу и так далее. В действительности, женщины никогда себя так не ведут. Никогда. Но, чтобы быть «похожим» на оригинал, плохой актер прибегает к утрированию. Так и здесь, в случае с… Как вы сказали — «лже-Анхелями де Куатьэ»? Да.
— Но как к этому относиться?
— С улыбкой! Анхель де Куатьэ — не самый плохой человек на этой земле. И если кому-нибудь хочется быть Анхелем де Куатьэ — пусть будет. Но я никогда не скажу о себе, что Анхель де Куатьэ — это я. Поэтому если кто-то говорит, что он Анхель де Куатьэ, можете быть уверены — это не Анхель де Куатьэ.

Интересно, кто-нибудь догадывался об этом?
Автор скрывает себя, чтобы мы могли ощущать его книги — своими. Лично я — нет. Я не догадывался. Но — мог предполагать такое. Задумайтесь: если мы не знаем автора, мы придумываем его. И конечно, его образ получится похожим на нас, а текст его книги станет нам родным и понятным. Анхель де Куатьэ пишет о самых сложных вещах. О вещах, о которых сложно рассказать, не нагнав на читателя дремоту. Но у Анхеля де Куатьэ это получается. И теперь мы знаем почему. И много ли вам известно авторов, которые говорят: «Это не моя книга, я не претендую на авторство. Она — ваша. Она написана вашим сердцем».

— Хорошо, первую причину я понял. Какая вторая?
— Я всегда здесь. Я бываю в разных городах. Я хожу по тем же улицам, что и мои читатели. Я захожу в те же здания. Езжу в том же транспорте. Я всегда рядом с ними. Вот, например, я сижу в кафе и слушаю, как люди говорят обо мне и о моих книгах. Кто-то «со знанием дела» утверждает, что это коммерческий проект. И мне смешно. Кто-то бьет себя в грудь и заявляет: философия — это только Аристотель с Гегелем, а остальным туда — не соваться! И мне снова смешно. А вот сидит кто-то и тихо отвечает: «А мне нравится. Для меня это важно. Это много для меня значит». И он один, и я за него переживаю, я чувствую его боль. .Но, задумайтесь, я ведь сижу рядом! И он уже не один! Совсем не один! Понимаете?
Но я не могу сидеть во всех кафе сразу, быть на всех улицах и перекрестках одновременно. Я не могу быть везде физически. Но я везде, если вы не знаете, как я выгляжу. Если же вы знаете меня в лицо, мое место окажется раз и навсегда локализованным. И я уже не смогу быть с каждым. И люди перестанут чувствовать мое присутствие. Они будут думать обо мне: «Он там-то, ему хорошо. А мы здесь, мы одиноки, и нам плохо». Поймите, если вы не знаете моего лица, я рядом — за соседним столиком, на той стороне улицы, в соседнем доме, в этом же книжном магазине. Но если вы знаете, как я выгляжу, вам придется меня искать. И вы вряд ли «найдете».
— А вас в самом деле можно встретить на улице, в общественном транспорте, в книжном магазине?
— Вы так спрашиваете об этом! Конечно! А где мне еще быть? Сейчас, например, я ехал к вам на метро. Я стоял, держался за поручень, а прямо передо мной сидела совсем юная девушка. Она читала «Учителя танцев». Знаете, у нее светилось лицо. Потрясающий, теплый, ясный свет! А вот пару дней назад я сидел в маршрутке рядом с женщиной — лет сорока. Она читала книгу «Всю жизнь ты ждала» с карандашом в руках. Страницы были исчерканы — она выделяла мысли, которые ей понравились. Мне трудно объяснить, но это необыкновенно трогательно. Понимаете?.. Эта женщина, как она читала — сосредоточенно, задумчиво, и вместе с тем я видел, что она — очень добрая, добрая внутри.
— Да, вы так передаете чувства… Многие ваши читательницы даже уверены, что вы — женщина.
— Ну, это не совсем так… — Анхель рассмеялся. — Но вы правы. Мне кажется, многие мужчины стесняются читать Анхеля де Куатьэ. Вероятно, им кажется, что это как-то «не мужественно» — любовь, слезы, чувства. Мужчины вообще стесняются своих чувств. Им вбили в голову, что грубость и бесчувственность — это «по-мужски». Но ведь это неправда. А сами мужчины — очень чувственные, ранимые и даже, я скажу, нежные в душе существа. Только одни привыкли это скрывать, а другие — так и не научились проявлять свою подлинную сущность, просто не умеют. И сами страдают от этого, и женщины их страдают.
Я сейчас вспомнил — был в одном книжном магазине. Прохожу мимо стеллажа со своими книгами, смотрю — юноша листает «Исповедь Люцифера». Быстро так, нервно. Словно ему и неинтересно совсем. Красный, как обложка «Исповеди»! Но стоит, читает. И я вдруг подумал о его девушке. Вот если в ней столько же чувств, как и в Саше, а ему совестно за собственную чувственность, каково ей? Сделает ли он ее счастливой? А если не сделает, потому что боится показаться немужественным, какой из него мужчина? Нет, мужественность — это способность сделать любимую женщину счастливой.
1 2 3 4 5 6 7 8