А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Хенрик правильно понял этот знак. С только что приобретённым капиталом он переехал в шикарную квартиру в Бруклине и начал ездить на довольно претенциозном красном «штутце». Ещё в детстве Хенрик понял, что его три главных недостатка — это его имя, происхождение и бедность. Проблема с деньгами решалась сама собой. Теперь настало время решить и две другие проблемы. Он подал в суд заявление об изменении имени на Харви Дэвид Меткаф. Когда его прошение было удовлетворено, Хенрик прекратил все контакты со своими друзьями из польского землячества и в мае 1930 года подошёл к своему совершеннолетию с новым именем, новым происхождением и очень новыми деньгами.
Позднее в том же году на футбольном матче он случайно познакомился с Роджером Шарпли и понял, что у богатых тоже есть свои трудности в жизни. Шарпли, молодой человек из Бостона, унаследовал компанию отца, которая специализировалась на импорте виски и экспорте мехов. Получив образование в Чоуте, а затем в Дартмутском колледже, Шарпли обладал самоуверенностью и очарованием молодого льва из бостонского высшего света, чему часто завидовали его соотечественники. Высокий и светловолосый, Роджер напоминал викинга и с видом одарённого дилетанта легко получал всё, что хотел, особенно у женщин. Он был полной противоположностью Харви. И хотя они различались, как два полюса, сама их непохожесть как магнит привлекала их друг к другу.
Роджер всегда мечтал служить на флоте офицером. Однако по окончании колледжа ему пришлось вернуться к семейному бизнесу из-за болезни отца, где он проработал всего несколько месяцев до того, как Шарпли-старший скончался. Роджер охотно продал бы компанию «Шарпли и сын» первому желающему, но в завещании был пункт, который гласил, что если Роджер продаст фирму до своего сорокалетия (это последний день, когда можно записаться на флот), то деньги, полученные от продажи, будут поровну разделены между остальными родственниками.
Харви тщательно продумал проблему Роджера и после длительных консультаций с опытным нью-йоркским адвокатом предложил следующий план действий: он, Харви, покупает 49 процентов акций фирмы «Шарпли и сын» за 100 000 долларов и первые 20000 долларов из ежегодной прибыли. В сорок лет Роджер может отказаться от оставшегося 51 процента ещё за 100000. Правление будет состоять из трех голосующих членов — Харви, Роджера и третьего, назначенного Харви, кто и будет осуществлять полный контроль. Что же касается Роджера, он может отправляться на флот. Единственное условие — раз в год он должен посещать общее собрание акционеров.
Роджер не верил своей удаче. Он даже ни с кем не посоветовался в компании, хорошо понимая, что там постараются отговорить его. Именно на это Харви и рассчитывал, и правильно оценил свою добычу. Через несколько дней, взятых на размышление, Роджер дал согласие на подготовку официальных бумаг в Нью-Йорке, достаточно далеко от Бостона, чтобы в компании наверняка не узнали, что происходит. Тем временем Харви обратился в банк Моргана, где на него уже смотрели как на человека с будущим. А так как банкам интересны сделки с оплатой в оговорённом будущем, управляющий банком согласился помочь Харви в его новом предприятии и ссудил его 50 000 долларов, чтобы тот добавил их к своим 50 000 и, получив возможность выкупить 49 процентов акций «Шарпли и сын», стал пятым президентом компании. Все необходимые бумаги были подписаны в Нью-Йорке 28 октября 1930 года.
Роджер срочно выехал в Ньюпорт, штат Род-Айленд, для поступления на курсы, где готовили офицеров для военного флота США, а Харви отправился на Центральный вокзал, чтобы поездом добраться до Бостона. Его служба в качестве посыльного на Нью-Йоркской фондовой бирже закончилась. В возрасте 21 года он стал президентом собственной компании.
Из всего, что для многих казалось бедствием, Харви удавалось извлечь выгоду. Американцы все ещё страдали от «сухого закона», и, хотя Харви мог экспортировать меха, он не мог импортировать виски. Запрет на продажу спиртного был главной причиной снижения прибылей компании за последнее десятилетие. Но вскоре Харви обнаружил, что если дать небольшие взятки должностным лицам, включая мэра Бостона, начальника полиции и таможенников на канадской границе, плюс выплаты мафии, чтобы обеспечить поступление товара в рестораны и «спик-изи», то каким-то образом импорт виски скорее увеличивался, чем уменьшался. Компания потеряла наиболее респектабельный и опытный персонал, на их место взяли исполнительных, не задающих вопросов «животных», больше подходивших к особым джунглям Харви Меткафа.
С 1930 по 1933 год позиции Меткафа все больше укреплялись, но, когда президент Рузвельт под напором требования общественности отменил «сухой закон», ажиотаж вокруг спиртного пропал. Харви предоставил компании возможность и дальше торговать виски и мехами, а сам стал искать другое поле деятельности. Через три года Харви, загубив девяносто семь лет безупречной репутации компании, удвоил прибыль. Ему понадобилось пять лет, чтобы сколотить свой первый миллион, и ещё четыре года, чтобы эта сумма увеличилась вдвое, после чего он решил, что настало время Харви Меткафу распрощаться с «Шарпли и сын». За двенадцать лет, с 1930 по 1942 год, он поднял прибыли с 30 000 долларов до 910 000. В январе 1942 года, продав компанию за 7 000 000 долларов, Харви выплатил 100000 долларов вдове капитана ВМФ США Роджера Шарпли, оставив себе 6 900 000 долларов.
Свой тридцать пятый день рождения Харви отметил покупкой за 4 000 000 долларов маленького, чахлого бостонского банка под названием «Линкольн траст». В то время он мог похвастаться прибылью около 500 000 долларов в год, престижным особняком в центре Бостона и безупречной, хотя и несколько скучной, репутацией. Харви собирался изменить как репутацию, так и баланс банка. Ему нравилась идея стать президентом банка, но это никак не влияло на его честность. Казалось, все сомнительные сделки в Бостоне исходили из «Линкольн траст». И хотя за последующие пять лет Харви увеличил доход банка до 2 000 000 долларов в год, его личная репутация в цене не повысилась.
Зимой 1949 года Харви познакомился с Арлин Хантер — единственной дочерью президента Первого городского банка в Бостоне. До сих пор Харви как-то не проявлял особого интереса к женщинам. Движущей силой для него всегда были деньги, и, хотя он считал противоположный пол полезной разрядкой в свободное время, в целом он относился к женщинам, как к некоему неудобству. Дожив до «зрелого возраста», как его называют глянцевые журналы, Харви так и не обзавёлся наследником, кому можно было бы оставить нажитое. Поэтому он пришёл к выводу, что настало время подыскать себе жену, которая подарит ему сына. Как и во всём, что он хотел получить от жизни, Харви весьма тщательно рассмотрел пути решения этого вопроса.
С Арлин, которой в то время было чуть больше тридцати, Харви впервые столкнулся в буквальном смысле этого слова, когда она въехала в его новенький «линкольн». Трудно представить, насколько она, высокая, стройная и довольно привлекательная, была не похожа на приземистого, необразованного, грузного поляка. Но по характеру Арлин была настолько пассивна, что уже начала подумывать, что так и останется старой девой. Большинство её школьных подруг были на грани второго развода и очень переживали за неё. Экстравагантное поведение Харви приятно отличалось от ханжеской дисциплины её родителей, которая, по мнению Арлин, и послужила причиной её скованности в общении с мужчинами-сверстниками. За всю жизнь у неё был один-единственный роман, да и тот благодаря её полной наивности с треском провалился. И похоже, пока не появился Харви, никто больше не собирался дать ей второй шанс. Отец Арлин не одобрял Харви и не упускал возможности выказать своё отношение, что делало Меткафа ещё более привлекательным в её глазах. Вообще-то отец не одобрял ни одного мужчины, с кем она общалась, но на этот раз он был прав. Со своей стороны, Харви, понимая, что брак с Первым городским банком в соединении с «Линкольн траст» сулит ему неплохую выгоду, начал осаду. Большого сопротивления мисс Хантер ему не оказала.
Арлин и Харви поженились в 1951 году, и их свадьба больше запомнилась теми, кто на ней не присутствовал, чем приглашёнными. Они поселились в доме Харви в пригороде Бостона, и очень скоро Арлин объявила, что беременна. Почти ровно через год после свадьбы она подарила Харви дочь.
Девочку назвали Розали, и Харви сосредоточил на ней все своё внимание. Вскоре после рождения дочери у Арлин случился выкидыш, и после удаления матки она больше не могла вынашивать детей. Когда Розали подросла, её определили в Беннетс — самую дорогую школу для девочек в Вашингтоне, по окончании которой она поступила в Вассар на филологический факультет. Таким ходом событий остался доволен даже старый Хантер: с годами он стал терпимее относиться к Харви, а от внучки был попросту без ума. Получив диплом, Розали продолжила образование в Сорбонне. В это время у неё произошла большая размолвка с отцом по поводу её друзей, особенно тех, кто носил длинные волосы и не хотел воевать во Вьетнаме. Правда, и сам Харви во Вторую мировую войну не делал ничего, кроме как наживался на любом дефиците. Окончательный разрыв между отцом и дочерью произошёл, когда Розали осмелилась предположить, что порядочность определяется не только длиной волос или политическими взглядами. Харви очень страдал из-за ссоры с дочерью, но отказывался признать это даже наедине с Арлин.
По жизни у Харви было только три страсти: первой все равно оставалась Розали, вторая — картины, а третья — орхидеи. Первая страсть появилась с рождением дочери. Вторая развивалась на протяжении многих лет, возникнув при несколько необычных обстоятельствах. Один клиент «Шарпли и сын», задолжавший компании крупную сумму денег, оказался на грани банкротства. Когда слухи о разорении дошли до Харви, он отправился к этому человеку домой. Час был поздний, и Харви не мог получить долг наличными. Не желая уходить с пустыми руками, он взял в счёт долга единственную ценную вещь — картину Ренуара стоимостью 10 000 долларов.
Поначалу Харви собирался сразу же продать картину, пока не доказали, что он не тот кредитор, претензии которого надо удовлетворить в первую очередь. Но его так очаровала изящная манера письма и нежные, пастельные тона, что в нём возгорелось желание приобрести и другие полотна. Когда Харви понял, что картины не только хорошее размещение капитала, но ещё и очень нравятся ему, его коллекция и страсть к живописным шедеврам стали быстро расти. К началу 70-х годов в собрании Меткафа значились по одной картине Мане, Ренуара, Писарро, Утрилло и Сезанна и по две картины Моне и Пикассо, а также полотна многих признанных, но менее известных художников-импрессионистов. Теперь у него оставалось одно заветное желание — заполучить в свою собственность картину Ван Гога. И совсем недавно он чуть было не купил в галерее «Сотби-Парк Бернет» в Нью-Йорке L’H?pital de St Paul ? St Remy, но д-р Арманд Хаммер из «Оксидентал петролеум» перебил цену, — сумма в 1 200 000 долларов была несколько больше, чем Харви мог себе позволить.
Ещё раньше, в 1966 году, ему не удалось приобрести на аукционе Кристи лот № 49 Mademoiselle Revoux : преподобный Теодор Питкэрн, представлявший Новую церковь в Брин-Атин, штат Пенсильвания, заставил его перешагнуть намеченную цену, что только раздразнило аппетит Харви. Господь даёт, а в этом случае Господь забрал себе. Хотя в Бостоне и не уделяли Харви должного внимания, но в мире искусства его уже признавали как владельца одного из лучших в мире собраний импрессионистов. Его коллекцией восхищались, как, впрочем, и коллекцией Уолтера Анненберга, посла президента Никсона в Лондоне. Он, как и Харви, был одним из немногих счастливчиков, кому удалось после Второй мировой войны составить тематическую подборку картин.
Третьей страстью Харви была его призовая коллекция орхидей. Он трижды становился победителем Весеннего цветочного шоу Новой Англии в Бостоне и дважды обошёл старого Хантера, занявшего лишь второе место.
Теперь Харви раз в год ездил в Европу. В Кентукки он создал прибыльный конезавод и любил посмотреть на своих лошадей на скачках в Лонгшампе и Аскоте. Также ему нравился Уимблдонский теннисный турнир — самый значительный, по его мнению, в мире. Харви всегда был не прочь совместить приятное с полезным: находясь в Европе, он заключал небольшие сделки, что позволяло ему добавлять суммы на счёт в одном из банков в Цюрихе. Откровенно говоря, нужды в швейцарском счёте не было, но Харви не мог отказать себе в удовольствии ещё разок лягнуть дядюшку Сэма.
Со временем Харви стал более разборчивым и уже не брался за сомнительные сделки, хотя если ожидалась высокая прибыль, то не отказывался рискнуть. Один из таких золотых шансов представился ему в 1964 году, когда правительство её величества предложило подавать заявки на разведку и добычу нефти в Северном море. В то время ни британское правительство, ни имеющие отношение к этой сфере госструктуры не имели ни малейшего представления о важности нефти Северного моря и о той роли, которую ей предстояло сыграть в английской экономике. Если бы англичане предвидели, что в 1978 году арабы будут одной рукой поставлять нефть всему миру, а в другой держать револьвер, наведённый на этот мир, а одиннадцать членов палаты общин будут проводить в английском парламенте прошотландскую националистическую политику, то они повели бы себя совсем по-другому.
13 мая 1964 года министр энергетики Великобритании представил на рассмотрение парламента «Проект закона № 708: Континентальный шельф — нефть». Харви читал этот документ с жадным интересом, открывая для себя потрясающие возможности провернуть афёру. Особое впечатление на него произвёл параграф четыре, который гласил:
«Лица, являющиеся гражданами Объединённого королевства Великобритании и Северной Ирландии и проживающие в Объединённом королевстве Великобритании и Северной Ирландии, или юридические лица, зарегистрированные на территории Объединённого королевства Великобритании и Северной Ирландии, могут обратиться в соответствии с данным законом для получения:
а) лицензии на добычу нефти или
б) лицензии на разведку нефтяного месторождения».
Когда Харви внимательно изучил закон №708, он откинулся на спинку кресла и принялся все тщательно обдумывать. Получалось, что лицензия на разведку и добычу нефти обходилась в совсем небольшую сумму. Согласно параграфу шесть:
«(1) С каждой заявки на получение лицензии на добычу нефти заявитель выплачивает комиссионный взнос в размере 200 фунтов стерлингов и дополнительный комиссионный взнос в размере 5 фунтов стерлингов за каждый участок свыше первых десяти, на которые подана заявка.
«(2) С каждой заявки на получение лицензии на разведку нефтяного месторождения заявитель выплачивает комиссионный взнос в размере 20 фунтов стерлингов».
Харви не верил своей удаче. С помощью этой лицензии легко создавалось впечатление огромного предприятия! За несколько сотен долларов можно оказаться в одном ряду с такими компаниями, как «Шелл», «Бритиш петролеум», «Тотал», «Галф» и «Оксидентал петролеум».
Харви вновь и вновь перечитывал закон № 708, не в силах поверить, что британское правительство отдаёт такой потенциал за такие смешные деньги. Только искусно разработанный подробный бланк заявки на получение лицензии стоял теперь на его пути: Харви не являлся британским подданным и ни одна из его компаний не была британской, поэтому при подаче документов у него неизбежно возникали проблемы. Обдумав этот вопрос, Харви пришёл к выводу, что его заявка должна поддерживаться британским банком и что надо учредить такую компанию, к директорам которой британское правительство отнесётся с доверием.
Поставив перед собой такую цель, Харви Меткаф в начале 1964 года зарегистрировал в палате компаний в Англии предприятие под названием «Проспекта ойл», с Мальколмом, Боттником и Дэвисом в качестве поверенных. Финансировал новую компанию «Барклейс-бэнк», который на тот момент уже представлял «Линкольн траст» в Европе. Председательское кресло занял лорд Ханнисетт, и ещё несколько известных общественных деятелей вошли в правление, в том числе и два бывших члена парламента, которые лишились своих мест, когда лейбористы победили на выборах 1964 года. «Проспекта ойл» выпустила 2 000 000 десятипенсовых акций по продажной цене в один фунт, которые тут же скупили для Харви его номинальные инвесторы. Он также перевёл 500 000 долларов в отделение «Барклейс-бэнк» на Ломбард-стрит.
Создав себе таким образом «фасад», Харви через лорда Ханнисетта обратился за получением лицензии. Пришедшие к власти в октябре 1964 года лейбористы, как и их предшественники консерваторы, не понимали всей важности нефтяных запасов Северного моря. В отношении лицензии правительство требовало ренту в 12 000 фунтов стерлингов годовых на первые шесть лет, 12,5 процента подоходного налога для физических лиц или 12,5 процента налога с прибыли для компаний, но так как Харви предполагал прибыль только для себя, то его не особенно интересовали эти нюансы.
22 мая 1965 года министр энергетики опубликовал в «Лондон газетт» компанию «Проспекта ойл» среди пятидесяти двух других, получивших лицензии на добычу нефти. 3 августа 1965 года закон №1531 распределил участки. «Проспекта ойл» получила участок с координатами 51°50'00" северной широты и 20°30'20" восточной долготы, соседний с участком «Бритиш петролеум».
После этого Харви прекратил всякую деятельность, ожидая, пока какая-нибудь из компаний, получивших участок в Северном море, не найдёт нефть. Ждать пришлось долго, но Харви не торопился. Наконец «Б.П.», потратив миллиард долларов на разведку, открыло на своих сороковых широтах коммерческое месторождение. Харви тут же вышел из тени, запустив в ход вторую часть разработанного им плана.
В начале 1972 года Меткаф арендовал у компании «Ридинг и Бейтс» плавучую нефтедобывающую платформу, которую, предварительно разрекламировав, с большой помпой отбуксировал к участку «Проспекта ойл». В договор аренды входил пункт о возможности продления контракта, в случае если он найдёт нефть. Харви нанял минимальное число рабочих, разрешённое британским законодательством, и стал бурить скважины на глубину до двух километров. Окончив бурение, он уволил всех рабочих и сообщил «Ридинг и Бейтс», что задержит платформу ещё на некоторое время, продолжая платить за аренду.
Два последующих месяца Харви выбрасывал на рынок акции компании «Проспекта ойл» из своего запаса — по нескольку тысяч штук ежедневно. Когда бы финансовые журналисты из «Бритиш пресс» ни звонили, чтобы узнать, почему цена на эти акции неуклонно растёт, секретарь по связям с общественностью отвечал, что в настоящее время он воздерживается от комментариев, но в ближайшем будущем в газетах появится официальное заявление. Газетчки сложили два плюс два и получили пятнадцать. Акции продолжали подниматься в цене и под неустанным руководством Берни Силвермена, главного исполнительного директора Харви в Англии, доросли от десяти пенсов почти до двух фунтов стерлингов. Имея многолетний опыт подобных операций, Силвермен отлично понимал, что его босс что-то замышляет, но его приоритетная задача заключалась в обеспечении развития всего предприятия таким образом, чтобы никто даже не заподозрил прямой связи между Меткафом и «Проспекта ойл».
В январе 1974 года акции поднялись до трех фунтов стерлингов. Вот тогда-то Харви и привёл в действие третью часть своего плана, сделав козлом отпущения нового служащего компании «Проспекта ойл», энергичного молодого выпускника Гарварда Дэвида Кеслера.
2
Дэвид поправил очки и ещё раз перечитал рекламное объявление в деловой части газеты «Бостон глоб», не смея поверить своим глазам. Предложение идеально подходило для него:
«Зарегистрированной в Великобритании нефтяной компании, выполняющей обширные работы в Северном море у берегов Шотландии, требуется молодой руководитель с опытом работы на товарной бирже и/или на финансовом рынке. Жалованье — 25 000 долларов в год. Предоставляется квартира. Находится в Лондоне. Заявление присылать на а/я № 217А».
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23