А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Баклина Наталья

Гадкий утенок, или Повесть о первой любви


 

На этой странице выложена электронная книга Гадкий утенок, или Повесть о первой любви автора, которого зовут Баклина Наталья. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу Гадкий утенок, или Повесть о первой любви или читать онлайн книгу Баклина Наталья - Гадкий утенок, или Повесть о первой любви без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Гадкий утенок, или Повесть о первой любви равен 79.4 KB

Баклина Наталья - Гадкий утенок, или Повесть о первой любви => скачать бесплатно электронную книгу



OCR:ACh
«Баклина Н. Веер с гейшами: авторский сборник»: Олма-Пресс, Экслибрис; СПб.; 2006
ISBN 5-94847-592-1
Аннотация
Первая любовь редко бывает счастливой, но даже девичьи слезы иногда становятся залогом будущего счастья.
Наталья БАКЛИНА
ГАДКИЙ УТЕНОК, ИЛИ ПОВЕСТЬ О ПЕРВОЙ ЛЮБВИ
— Мама, я сделала это! — Дочь плюхнулась на стул, обхватила кружку обеими руками, сделала большой глоток какао.
Явилась она поздно ночью, стараясь не очень шуметь. Но Шурочка не могла заснуть, пока дочки не было дома, хоть и знала, что Костик проводит ее до дверей.
— Я переспала с Костиком. Мне не понравилось, — сказала дочь и с вызовом посмотрела на мать.
— И что ты теперь будешь делать? — Шурочка пыталась говорить максимально спокойным тоном, хотя сердце ее сжалось и затрепыхалось где-то у горла. «Девочка моя, девочка, что же ты так торопишься взрослеть!» — подумала она. А вслух сказала: — Дочь, не рано ли ты начала сексуальные эксперименты?
— Мама, мне уже почти восемнадцать, некоторые девчонки из нашего класса с шестнадцати лет с мальчишками живут. У нас только две девственницы оставалось — я и Ирка Барышева. Ирка страшная как смерть, на нее никто и не смотрит. А я боялась все время. А теперь решилась. И распрощалась с этой распроклятой девственностью! Теперь я — как все!
— Ты Костика хоть любишь?
— Мам, да при чем здесь любовь! Это нужно было как к врачу сходить!
— Девочка моя, зря ты это скомкала! Надо было с любимым человеком, в особой обстановке! Это же событие!
— Да ладно тебе, событие, — отмахнулась дочь. — Ты сама-то с девственностью как расставалась? Под звук фанфар? А, молчишь! То-то же.
Дочка быстренько дохлебала свое какао, влезла в неизменные джинсы и натянула кофточку, едва прикрывавшую пупок. Пупок подмигнул Шурочке голубым глазком пирсинга. Мазнула тушью по ресницам, покусала пухлые губы, отчего они запунцовели, провела по ним розовым блеском. Затем расчесала темные волосы, отросшие ниже лопаток, подхватила сумку на ремешке и, чмокнув воздух возле материной щеки, унеслась в институт.
«Никаких переживаний, никаких эмоций. Все они нынче, что ли, такие, или моя исключение? — думала Шурочка. — Или моей красивой самоуверенной дочери понадобилось подтверждение, что она не уродина? Черт, неужели от меня досталась эта рефлексия? Как она меня поддела с моей девственностью…» И Шурочка вспомнила, как все случилось у нее. Был 1984 год…
Глава 1
«Группы 9331 и 9332 — сбор с вещами возле восьмого корпуса завтра в 10-00».
Объявление на дверях деканата расставляло все точки над «i». Они, действительно, едут завтра на сельхозработы. По крайней мере, те, кто успел вернуться после каникул. Шурочка Панова еще раз мысленно пробежалась по списку вещей, что нужно взять с собой: три футболки, пару штанов, свитер, куртку, кеды, тапочки, сапоги резиновые с утеплителем. Лифчики, пожалуй, не возьмет. Они совершенно ни к чему были, когда их в школе на хлопок посылали. Грудь у нее маленькая, едва на первый номер вытягивает, под тремя одежками и не видно ничего. А Томская область не Ташкент, уже август, быстро похолодает, как раз по три одежки напяливать придется. Спортивный костюм еще надо. Правда, красный он, как пожарная машина, другого маме достать не удалось. Да и ладно, пусть красный.
Шурочка в который раз отвела челку с очков. Новой прическе был всего второй день, и она еще не очень привыкла к кудряшкам. Остричь волосы Шурочка решилась сразу по приезде с каникул да еще и завивку сделала химическую, чтобы лучше лежали. Волосы не подвели: легли красивыми крупными кольцами и даже цвет изменили, стали слегка каштанового оттенка.
Все два месяца, что жила дома в Ташкенте, Шурочка пыталась пойти постричься, да мама все отговаривала. Мол, волосы у тебя жидкие, непослушные. Пока длинные, ты их хоть в пучок соберешь, а повиснут прядями — не уложишь. Шурочка сдавалась, так как хорошо помнила свою последнюю стрижку. Ей было шесть лет, и мама отвела ее в парикмахерскую, мечтая, как куцые дочкины косички превратятся в аккуратное каре с челочкой набекрень. «Набекрень» не получился. Оказалось, что у лба волосы у Шурочки растут не вниз, а вверх, вихром. И челочка у лба оттопыривается смешной загогулиной, как ты ее ни приглаживай. Шурочка потом с полгода ходила с бантом, завязанным чуть ли не на лбу: мама собирала вихрастую челку и крепко-накрепко завязывала ее в короткий хвостик. И при этом приговаривала, как дочке не повезло с волосами. Потом, когда Шурочка подросла, и волосы у нее отросли (правда, ниже лопаток они никогда не вырастали, хотя их никто не стриг: так, подрезали посеченные кончики и все), мама частенько приговаривала, что дочке и с внешностью не повезло. Шурочка смотрела на себя в зеркало и соглашалась: не повезло. Щеки толстые, нос курносый, конопушки. Она всегда была толстой щекастой девочкой, а когда в десять лет надела очки, то и вовсе приобрела классическую внешность умненькой дурнушки.
При этом Шурочка была влюбчивой чрезвычайно. Ей был жизненно необходим объект для воздыханий — чтобы было кого выискивать взглядом в школьных коридорах и слышать собственный учащенный пульс оттого, что Он мазнул по ней равнодушным взглядом, чтобы мечтать перед сном, как Он падает к ее ногам и клянется в огромной и пожизненной любви, чтобы писать стихи в тетрадочку, рифмуя «вновь-любовь» и «тебя-любя». В эти игры она играла лет с восьми. И от безответных «любовей» страдала столько же: за все десять лет, от восьми до нынешних восемнадцати, мальчики обратили на нее внимание лишь дважды. В одиннадцать лет в пионерском лагере в нее влюбился мальчик Вова. Он был толстым и лопоухим, похожим на маленького смешного слоненка. Все в отряде над ним посмеивались, а она — нет. Вова был младше Шурочки на целый год и под объект страсти никак не подходил. Им с Шурочкой поручили рисовать отрядную газету, и они рисовали, болтали, им было интересно вместе. А потом Вова начал приглашать ее на танцах, и все в отряде смеялись над Шурочкой, и тогда она попросила Вову не лезть к ней.
В следующее лето, опять же в лагере за ней робко и трогательно ухаживал мальчик Марат. Он был ниже рослой акселератки Шурочки на целую голову. Марат приносил ей веточки с облепихой и горстки ежевики в баночке. Делал он это потихоньку, не напоказ, и Шурочке было приятно принимать его знаки внимания.
И на этом все! Шурочку в пионерском лагере, куда она ездила каждое лето, почти никогда не приглашали на танцах, а если приглашали, то только чтобы разбить девчачью пару. Девочки танцевали друг с другом, и когда мальчику нравилась одна из девочек, он уговаривал какого-нибудь приятеля потанцевать со второй. Вот такие «довески» Шурочке и доставались. На школьных дискотеках ее тоже не приглашали. А на городские дискотеки она не ходила — мама была категорически против. И вообще велела, чтобы дочь была дома ровно в восемь вечера. Вон, лучше книжку почитай. И Шурочка читала, особенно зачитываясь романами о сельской жизни. Какие в этих книжках были трактористы и доярки! Как красиво они друг друга любили! Как складно рассуждали о будущем и строили колхозную жизнь! Как пели и плясали под гармонь! Как романтично сидели на завалинках под звездным небом и встречали рассвет в росистых травах! И вот теперь она увидит это собственными глазами — едет в совхоз!
Глава 2
До совхоза добирались часов восемь. Сначала два часа по реке Томи на «Ракете», потом автобусом по пыльной дороге. Где-то на полпути в автобус зашел мужичок в синей куртке и черной шляпе и сказал, что ему нужно двадцать человек. Из их первой группы ехало всего десять — остальной народ еще не собрался после каникул, поэтому с мужичком вышла вторая группа целиком, в основном одни девчонки. После Шурочка узнала, что их определили на ферму доить коров.
Деревня, куда их привезли, называлась «Горе-ловка», а совхоз, на который предстояло работать, — «Путь Ильича». Поселили студентов в огромном спортзале при деревенском клубе. Клуб был огорожен невысоким штакетником, вход в спортзал находился рядом с танцплощадкой — низким дощатым помостом с заборчиком и дощатыми лавками по периметру. Прямо возле клуба росла огромная старая липа, под ней стоял столб с двумя рукомойниками. Чуть дальше виднелся сортир на две будочки, еще дальше тропка выводила к деревенскому пруду. Пруд был огромный, как маленькое озеро. В темной воде отражались домики «запрудной» улицы, ближе к тому берегу плавали гуси. Красота! Недалеко от берега в траве лежало бревно, стесанное сверху так, чтобы можно было сидеть.
Спортзал был на манер солдатской казармы уставлен рядами железных кроватей с панцирными сетками. Примерно треть спортзала была отгорожена брезентовыми занавесками. Они выделяли закуток для девочек, а мальчиков поселили в проходной части.
Шурочка плюхнулась на свою кровать и покачала задом. Сетка даже под ее пятьюдесятью пятью килограммами растянулась изрядно. Шурочка прилегла — ничего, так себе гамачек! Обстановка сильно напоминала пионерский лагерь — там тоже были корпуса с большими комнатами-казармами и комната мальчиков была проходной. Каждое лето Шурочка ездила в один и тот же лагерь на все три месяца, и каждое лето означало для нее новую влюбленность. Вот и сейчас, будто получив команду, сердце заныло в предчувствии любви.
«Ну, и в кого тут влюбляться?» — проводила ревизию Шурочка, сидя на лавке возле клуба. Все они там толклись в ожидании, когда их отведут в столовую. Четыре девочки и пять мальчиков. Девять человек из Шурочкиной первой группы, а десятым к ним прикрепили новенького, его звали Борис. Борис восстановился на втором курсе после армии, собирался учиться в третьей группе, но его группу отправили на сельхозработы раньше, поэтому пришлось ему ехать с ними. Девчонки уже успели прозвать парня между собой Борюсиком. Борюсик был невысокий, но симпатичный. И, главное, была в нем некоторая тайна, загадка была. Сидит себе тихонечко, улыбается легкой улыбкой, в разговоры не вступает, на вопросы отвечает односложно и смотрит внимательно так. И взрослый, уже армию отслужил, не то что их мальчишки-одногруппники, школьники вчерашние!
Шурочка еще раз провела мысленную ревизию. В кого тут влюбляться? Вовка Иванишин, хмурый, худой, с движениями Железного Дровосека, вон, жестикулирует так, будто у него в суставах смазка кончается. Явное не то. Гена Цой, высокий поджарый кореец в очках. Хороший парень, они вместе с Шурочкой учились на лыжах ходить и оба — одинаково безуспешно. И в Генкином Джамбуле, и в Шурочкином Ташкенте снег бывает раз в году по полчаса, лыжи они до сих пор видели только по телевизору. А тут, в Сибири, нате вам — сдавайте норматив на время. На почве (или на снегу?) лыжных преодолений Шурочка и Гена сдружились и даже конспектами обменивались, и лабораторные работы делали вместе иногда. Но на героя романа Гена не тянул. На него сердце не ёкало. Игорюня Жаров. Этот даже не обсуждается. Игорюня, и этим все сказано. Вон стоит, улыбается блаженно, мотня на трикотажных растянутых трениках болтается возле колен. Игорюня был немного не от мира сего. Узкие серые глазки из-под тяжелых век смотрели на мир рассеянно и близоруко, с пухлых губ не сходила вечная полуулыбка, и все его плоское круглое лицо, украшенное пипочкой носа практически без переносицы, забрызганное крапинами веснушек и обрамленное буйными рыжеватыми кудрями, делало Игорюню в лучшем случае комическим персонажем, но никак не героем-любовником.
Еще один — Вовка, Макаров. Тоже мимо. Маленький, белобрысенький, остроносенький, похож на делового ежика. Макаров выглядел от силы на шестнадцать лет, хотя был старше всех в группе, ему было двадцать два года, и он даже успел жениться.
В общем, подвела итог Шурочка, уж если и влюбляться, то в Борюсика. И тут их позвали на обед.
Деревенская столовая оказалась вполне приличным заведением. Большая бревенчатая изба делилась на три части, в одной из которых расположился магазин, во второй — обеденный зал, в третьей, судя по всему — кухня. Поварихи, одетые в белые халаты и высокие колпаки из накрахмаленной марли, стояли за хромированной стойкой-барьером и споро разливали оголодавшим студентам наваристый борщ, наваливали гуляш с рисом, наливали компот. Порции были огроменные. Тут же в сторонке стояли стаканы с молоком. Молоко уже отстоялось, и видно было, что треть стакана — сливки.
Вот это да! После их студенческой столовки, где молоко отдавало порошком, а котлеты лепили преимущественно из хлеба (Шурочка как-то взяла котлету, но она была сладкой и пахла ванилью: ее явно слепили из зачерствевших булок), совхозный обед показался просто пиршеством. И платить не надо — всех переписали в столбик, будут удерживать из зарплаты. Класс!
— Девочки, — попросила Шурочка соседок за столом, — чур, я занимаю место при кухне. Если скажут, что нужно идти поварам помогать, я иду. Ладно?
— Ладно, — пожала плечами Эльвира Абдулаева, — лично я терпеть не могу готовить.
— Ты же не умеешь стряпать, — прищурилась Ира Зинченко. — Помнишь, какой ты суп сварила?
— И кашу гречневую, — захихикала Леночка Голованова, перекидывая за спину роскошную русую косу.
Девчонки жили с Шурочкой в одной комнате в общежитии. Когда через месяц студенческой жизни им надоело давиться в столовке хлебными котлетами — после таких обедов голод возвращался слишком быстро, а изжога оставалась слишком долго, — девчонки договорились скидываться и стряпать по очереди. Так выходило и дешевле, и сытнее. Шурочка к тому времени очень хорошо умела жарить картошку, яичницу и варить суп из пакета. Девчонки умели не намного больше. Разве что Эльвира была более опытной поварихой, у нее очень болела мать, и она до института тащила на себе домашнее хозяйство и присматривала за двумя младшими сестрами. Эльвира подсказывала, чего сколько класть. Поэтому, когда Шурочка дежурила по кухне и решила сварить гречневую кашу, она честно спросила у Эльвиры, сколько брать крупы на четверых. Та сказала, что полтора стакана, и Шурочка послушно отмерила по полтора стакана на каждую. Всего шесть. И девять стаканов воды — эту пропорцию для гречки она помнила, мама объясняла. В итоге у нее сварилось полведра гречневой каши — оказывается, всего-то надо было брать полтора стакана! Правда, каша, сдобренная душистым подсолнечным маслом, получилась вкусная, рассыпчатая.
Полведра им бы пришлось есть дня четыре, поэтому решили позвать мальчишек. Мальчишки обычно спускали стипендию в первые две недели, а после голодными волками рыскали по коридору и караулили, кто из девчонок стряпает на кухне. А потом стучались в дверь — «Здрасьте, мы в гости. О, как кстати, прямо к ужину!» Девчачий небогатый бюджет — сами экономили и распределяли копейки от стипендии к стипендии — регулярные дружеские набеги выдержать не мог. Поэтому в стряпне применялись приемы маскировки. На кухне проводился минимум манипуляций, сам процесс приготовления еды проходил в комнате при закрытых дверях, верхний свет во время приема пищи не включался, стуки в дверь игнорировались — никого нет дома.
А тут Эльвира выглянула в коридор и подозвала Игорюню с Геной Цоем, которые безрезультатно стучались в комнату через три двери наискосок — никто им не открывал: девчонки, видимо, тоже ужинали. «Гена, Игорь, пойдемте к нам кашу есть!» Те с радостью пошли, на призыв прибился еще и Яша с третьего курса, и три мужских пустых желудка за милую душу расправились с полуведерным запасом гречневой каши.
А с супом у Шурочки получилась такая история. С продуктами в Томске было не очень хорошо, из мясного — только куры, если в очереди постоять, и сырые котлеты, если повезет в универсаме застать, пока не расхватали. Пельмени еще продавали — розоватый фарш с неопознаваемым происхождением и тесто, которое намертво слипалось в месиво при малейшей разморозке. Если пельмени успевали донести из магазина до кастрюли раньше, чем они подтаивали, то их готовили классическим способом — варили. Если же пельмени успевали слипнуться, из этой массы можно было готовить «пельменные лепешки» — от массы отрывались кусочки, обваливались в муке и сплющивались в лепешечки. Лепешечки поджаривались в масле на сковородке. Получалось вполне съедобно, пока горячие. А остывать они и не успевали.
Курицу брать было дороговато — если целиком приготовить, уйдет недельный продуктовый бюджет, если по частям, то нет холодильника, чтобы хранить. Поэтому Шурочка посчитала большим везением, когда ей в ее дежурство по кухне удалось купить в универсаме куриный суповой набор: две лапы и петушиная голова с клювом. Шурочка помнила что-то такое смутное из детства, как мама варила супчик из таких лапок и гребешков. И вроде бы всю голову целиком варила. Шурочка старательно общипала остатки перьев с шеи и головы, как следует промыла лапы и с сомнением посмотрела на жесткие когти. С ними что делать? Вроде бы в мамином бульоне лапы были с когтями. На всякий случай тщательно промыла каждый коготок и загрузила набор в кастрюлю, решив на этот раз готовить на общежитской кухне. Вскипятила, сняла серую пену. Что-то мутноватый какой-то бульон… Ладно, в супе незаметно будет. Так, теперь туда луковицу, одну морковку, три картошки нарезать, горсть вермишели, лавровый лист, посолить… Готово! И понесла кастрюлю в комнату кормить девчонок.
— Что это? — спросила Эльвира, когда из половника на нее уставилась мутным глазом петушиная голова с плотно сомкнутым клювом и скукоженным гребнем набекрень.
— Лапша, — гордо сказала Шурочка, — на курином бульоне!
— А это? — Эльвира уже выложила голову на тарелку и достала вареную лапу. Лапа хищно целилась ей в лицо всеми четырьмя когтями.
— Это ножка. Куриная, — без энтузиазма в голосе объяснила Шурочка, уже чувствуя: ее стряпня не понравилась.
— С ножки нужно было чешую снять и когти. — Эльвира подцепила пленку на лапе, та слезла одним куском. Потом подцепила коготь, тот сполз чехольчиком, обнажив чистое светлое основание. Эльвира поболтала ложкой в тарелке, погоняв в сероватой жиже кусочки картофеля и вермишель.
— Шур, ты как хочешь, но я это есть не стану, я лучше чай попью с булочкой.
— Не умеешь готовить, так и не берись, — откликнулась толстушка Ира Зинченко, которая попробовала ложку Шурочкиного варева и тоже засобиралась в столовую за булочкой.
— Да, а как я научусь тогда готовить, если не буду пробовать! — заспорила Шурочка.
— Ну, вот и пробуй, хоть всю кастрюлю. А мы в столовку пойдем, — подскочила и Леночка, и девчонки втроем умчались в столовую на первый этаж, оставив Шурочку наедине с вареной петушиной головой. Шурочке показалось, что петух смотрит на нее с укоризной.
— Что, и ты будешь критиковать, как я тебя сварила? — Шурочка выловила вторую лапу и пристроила ее к петушиной голове. Теперь композиция на тарелке напоминала картинку на трансформаторной будке «Не влезай, убьет!»: две перекрещенные лапы, и сверху — голова с клювом. Шурочка храбро зачерпнула ложку своей лапши и проглотила ее быстро, как лекарство. Привкус был странноватым. Горчило, пахло какой-то требухой. «Куриный бульон» это варево напоминало меньше всего.
В дверь постучались, в комнату просунулась голова Яши с третьего курса:
— Можно к вам в гости? О, мы как раз к ужину!
— Заходи, Яша, куриную лапшу будешь? — встала из-за стола Шурочка.
— Спрашиваешь! Конечно, буду! Мы тут с Павликом, ничего? И еще Петька со мной!
— Слушай, Яш, а давай я вам кастрюлю с собой отдам! Вы у себя в комнате поедите, а мне потом кастрюлю вернете!
— А с чего это ты такая добрая? — заподозревал Яша и попытался заглянуть за спину Шурочке — что там у нее на столе.
— Понимаешь, я наварила лапши, а девчонки сели на диету, отказываются есть мучное. А сама я всю кастрюлю не съем, не выкидывать же, жалко!
— Зачем выкидывать, не надо выкидывать. Давай сюда свою лапшу.
Шурочка бочком, чтобы Яша не разглядел лапы и голову, придвинулась к столу и развернулась за кастрюлей:
— Вот, возьми!
— А это у тебя что? — Яшка, оказывается, шел следом и разглядел-таки злосчастные куриные останки.
— Мясо… Куриное…
— А мясо себе, что ли, оставляешь?
— Хочешь? Возьми.
Хочу, конечно. Мы его сейчас под сто граммов… — Яша плюхнул куриные лапы и голову в кастрюлю и потащил ее к выходу:

Баклина Наталья - Гадкий утенок, или Повесть о первой любви => читать онлайн книгу далее