А-П

П-Я

 Джонс Вероника - читать и скачать бесплатные электронные книги 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

На этой странице выложена электронная книга Прекрасная ювелирша автора, которого зовут дю Террайль Понсон Пьер Алексис. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу Прекрасная ювелирша или читать онлайн книгу дю Террайль Понсон Пьер Алексис - Прекрасная ювелирша без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Прекрасная ювелирша равен 130.81 KB

дю Террайль Понсон Пьер Алексис - Прекрасная ювелирша => скачать бесплатно электронную книгу


I
В июльский вечер 1572 года два всадника ехали по дороге из По в Нерак.
Оба были молоды, и чуть пробившиеся усы их свидетельствовали о том, что им едва ли минуло двадцать лет. Один из них был брюнет, а другой блондин. У первого черные, как смоль, волосы были коротко острижены, у второго золотистые кудри развевались по плечам.
Ночь была одновременно светлая и темная, как это бывает на Юге: звезды блестели на темно-синем небе, а земля была погружена во мрак.
Повернувшись друг к другу в седле и несколько наклонившись, они разговаривали вполголоса.
— Ноэ, друг мой,— говорил брюнет,— не правда ли приятно ехать в такую теплую летнюю ночь по безмолвной пустынной дороге, пришпоривая маленькую горячую беарнскую лошадку?
Блондин засмеялся.
— В особенности приятно ехать, Генрих, когда выезжаешь темной ночью из Нерака и направляешься в чудесный замок, окно в котором в полночь откроется для вас.
— Тс... болтун...
— Вы же сами сказали, Генрих, что дорога пустынна; притом признайтесь, принц, что вы заговорили о прелести ночи для того только, чтобы затем перевести разговор на «нее»...
— Ба,— продолжал юный блондин,— пусть лишат меня права носить имя Амори и объявят отца моего сира Ноэ принадлежащим к позорному роду, если я не прав, утверждая, что вы, мой милый повелитель, уже целый час с нетерпением ждете, чтобы я начал говорить с вами о Коризандре.
— Ноэ, Ноэ! — проворчал темноволосый всадник.— От Парижа до Нерака и от Парижа до Ла-Рошели не сыщешь такого дурного поверенного, как ты. Ты поступаешь крайне неосторожно, заставляя дорожное эхо повторять имена.
Юный Амори де Ноэ лишь усмехался.
— Ты не знаешь,— продолжал тот, кого Ноэ назвал Генрихом и с которым он обращался так запросто,— какой тонкий слух у ревнивых мужей. Басня про царя Мидаса была выдумана, вероятно, для них. Вырой яму в земле и скажи туда потихоньку: «У бедного графа Грамона есть жена Коризандра, которая...» И ты не успеешь еще закопать яму, как ветерок, дующий в листве соседнего кустарника, унесет на своих крыльях твои слова и доставит их бедному графу...
— Ах! — сказал блондин.— Этого именно мне бы и хотелось.
— Как! чудак, ты хотел бы...
— Я хочу, Генрих, чтобы вы признались, что вы отчаянно храбрый человек. — Неужели!
— Вы два раза счастливо ускользали от него. В первый раз граф вечером вошел к своей жене, и вы простояли более часа, спрятавшись в складках занавеси. В другой раз вы провели ночь в листве ивы.
— Это было летом, и я проспал на ветке дерева.
— Знаете ли, Генрих, что граф, который так же ревнив, как некрасив, может подослать кого-нибудь убить вас, хотя вы и принц, если бы у него не хватило смелости погрузить кинжал в ваше сердце.
— Ноэ, мой милый,— возразил темноволосый всадник,— слыхал ты когда-нибудь, какие сказки рассказывают про мою бабушку Маргариту Наваррскую?
— Еще бы, но по какому поводу?
— Есть один повод, но он заключает прекрасное нравоучение относительно любви: «Любовь,— говорила королева Маргарита,— волшебная страна, когда ее приходится достигать, идя по тяжелой, крутой дороге, полной препятствий и всяких опасностей. Но когда туда идешь прямым путем, то страна эта теряет уже всякую привлекательность и приятность».
Вот этого-то я не вполне понимаю,— наивно заметил Амори де Ноэ.
— Подожди, поймешь.
Темноволосый всадник пришпорил коня и продолжал:
— Королева Маргарита, моя бабушка, говорила риторическими фразами, намеками и метафорами. Крутой путь, видишь ли, это ревнивый муж, это окно, открывающееся в полночи, это кинжал гайдука, угрожающий из-за угла темной улицы, это летняя ночь, которую проводишь верхом на коне или на ветке ивы.
— Хорошо, теперь понимаю...
— Ровная большая дорога — отсутствие всего этого, это любовница, к которой входишь среди бела дня, гремя шпорами и оставив своего коня у ее подъезда, которая громко называет тебя своим милым и дает открыто то, что ты был бы счастлив получить тайком.
— Итак,— прервал Ноэ своего спутника,— вам не нравится широкий путь?
— Мне? — с презрением заметил темноволосый всадник.— Если когда-нибудь дьявол подстроит так, что Грамон будет убит в битве и Коризандра отворит предо мной настежь дверь своего замка.
— Так что же? — спросил Ноэ.
— Я отвечу ей, что я не люблю дома, куда входят не через окно, и что когда я вхожу к своей любовнице днем, то я боюсь увидеть на лице ее морщинку или бельмо на глазу.
— Аминь! — закончил Амори.
— Кстати,— начал тот, кого называли Генрихом,— а тебе известно, что мы в последний раз едем в Бо-мануар?
— Разве вы разлюбили Коризандру?
— Нет, разве так, немножко.
— Почему же в таком случае?
— Потому что мы завтра уезжаем.
— Уезжаем? — с удивлением спросил Ноэ и взглянул на своего собеседника.
— Завтра утром... ты поедешь со мной и будешь моим товарищем по оружию.
— Конечно. Но... куда же мы едем?
— Я скажу тебе это, когда мы уедем от Коризандры.
В ту минуту, когда Генрих произносил последние
слова, лошадь его, без сомнения, привыкшая проделывать ежедневно один и тот же путь, свернула вдруг с дороги налево и направилась по маленькой тропинке, которая извивалась в траве среди дубового леса, перерезавшего дорогу.
Лес тянулся до самого подножия холма, на котором возвышался красивый замок, построенный в новом стиле и известный под именем Бомануар.
Бомануар был целью ночной поездки молодых людей.
Но на полпути до замка они свернули с дороги и двинулись по тропинке, пролегающей в густой чаще букового леса. Там темноволосый всадник слез с коня и передал поводья своему спутнику.
— Генрих,— сказал последний,— умоляю вас, будьте осторожнее.
— Обещаю, хотя я ничего не опасаюсь.
— Не забывайте, что бежать позорно только с поля битвы, а когда за кем-нибудь волочишься, то в случае опасности должно бежать,— прибавил молодой человек.
— Ноэ,— сказал темноволосый всадник,— ты с твоими нравоучениями становишься несносен. Спокойной ночи.
Он закутался в свой короткий плащ, надвинул шляпу, украшенную белым пером, по самые глаза, ощупал висевший у него сбоку кинжал и с быстротой козы пустился бежать через лесную чащу.
Через четверть часа он достиг замка.
Бомануар не имел мрачного вида средневековых жилищ, увенчанных башнями, окруженных толстыми зубчатыми стенами и глубокими рвами.
Это был скорее добротный деревенский дом, расположенный в трех милях от Нерака, и обитатели его, по-видимому, мало заботились о принятии мер предосторожности, которые в эти смутные времена междоусобных войн и политических неурядиц обыкновенно принимались всеми.
Крепкая дубовая дверь и две здоровые пиренейские собаки — вот и вся охрана от воров и неприятеля. Темноволосый всадник вышел из чащи на аллею грабов в десяти саженях от главного фасада, затем, вместо того, чтобы пройти мимо, он приложил два пальца к губам и свистнул таким образом, как свищут пастухи, пасущие стада на высокогорных равнинах, когда зовут друг друга. Затем он отбежал к группе деревьев, окружавших замок, растянулся на земле и стал ждать, глядя на замок, где все, конечно, спали, потому что там не было видно огня.
Прошло несколько минут. В нижнем этаже одной из башен мелькнул свет и тотчас же потух, как быстро промелькнувший метеор.
Герой наш встал, осторожно двинулся вперед, все время держась в тени деревьев.' Он обошел башню замка и остановился у южного фасада, обращенного к горам.
В эту минуту огромная собака, лежавшая на траве, кинулась к нему с горящими глазами и разинутой пастью, приготовившись зарычать от злости.
— Молчи, Плутон,— тихо сказал молодой человек,— это я.
Собака, без сомнения, узнала его, потому что начала лизать ему руку, стала вилять хвостом от удовольствия и снова спокойно улеглась на прежнее место.
В это время над головой молодого человека неслышно распахнулся ставень, и шелковая лестница упала к его ногам. Он ухватился за нее обеими руками и с быстротою кошки вскарабкался по ней до раскрытого окна.
Когда он перескочил через подоконник, две белые, как снег, надушенные ручки обняли его и увлекли в глубь комнаты.
— Ах, дорогой Генрих! — прошептал свежий молодой голосок, которому любовь придавала невыразимую гармонию.— Как вы запоздали сегодня!..
Товарищ Амори де Ноэ очутился в прелестной комнатке, носившей в то время название интимной приемной, позже переименованной в будуар.
Гипсовая лампа распространяла таинственный свет и освещала картины итальянской школы, флорентийскую бронзу, восточные ковры и большие дубовые кресла с роскошной резьбой. Волшебница-хозяйка этого помещения, после того как осторожно закрыла окно и втащила лестницу обратно, уселась в одно из кресел.
Молодой человек встал перед нею на колени и взял обе ее руки.
Это была женщина лет двадцати четырех — двадцати пяти, белокурая, как Рафаэлевская Мадонна, и белая, как лилия; цветок севера, перенесенный под жгучие лучи юга; голубоглазый демон, насмешливая улыбка которого выдавала беарнское происхождение и высокое общественное положение.
Женщину, перед которой наш герой опустился на колени, звали Дианой-Коризандрой д'Андуен графиней де Грамон.
— Диана, прекрасная моя Диана! — шептал юноша, поднося белые надушенные ручки графини к своим губам.— Зачем вы хмурите так ваши белокурые брови и смотрите на меня сердито, упрекая, что я запоздал?
— Однако, взгляните на часы,— ответила она, улыбаясь и указывая рукой на стоявшие в углу часы.— Генрих, дорогой мой, ведь теперь уже два часа утра.
— Правда, дорогая моя. Ноэ заплатит мне за это, это он всегда задерживает меня.
Графиня нежно посмотрела на молодого человека.
— Ах, Генрих, ты все забываешь, что у нас теперь июль и в три часа уже светло. Подумай, дорогой мой, ведь твоя Коризандра погибнет, если тебя встретят на рассвете в окрестностях Бомануара. Он убьет меня,— добавила она шепотом.
— О, посмотрим! — воскликнул молодой человек, гордо сверкнув глазами.— Разве я не с тобой!
— Я принадлежу ему,— вздохнула она, поникнув головой,— и если бы у него зародилось малейшее подозрение, о, клянусь тебе, Генрих, что, хотя ты и принц, но он был бы способен убить тебя.
Генрих улыбнулся.
— Ты забываешь, Диана, бога, охраняющего нас, бога влюбленных...
Он взял обеими руками ее голову и поцеловал ее в лоб.
Затем он грустно добавил:
— Бедная Диана, ты не подозреваешь, что я пришел проститься с тобой; я уезжаю на целый месяц...
— Проститься! Ты с ума сошел, Генрих? — с ужасом вскричала графиня.
— Увы, нет, друг мой.
— Но это невозможно... зачем прощаться...
— Я уезжаю, я покидаю Нерак. Так хочет моя мать; она приказала мне...
— Куда же ты уезжаешь, боже мой? — воскликнула, задрожав и побледнев, Диана д'Андуен.— Куда ты едешь, Генрих?
— В Париж, к французскому двору...
— О, не езди туда, Генрих, не езди! — быстро произнесла молодая женщина с ужасом.— Ты гугенот, дорогой мой принц, с тобой случится несчастье.
— Не волнуйтесь,— сказал Генрих Наваррский.— Успокойтесь, дорогая Диана, я уезжаю в Париж инкогнито. Какая тому причина — не знаю. Королева, моя мать, передаст мне завтра запечатанный конверт, который я должен вскрыть по приезде в Париж. Мне известно только, что я уезжаю без свиты, с одним Ноэ, и должен остановиться в Париже на улице Св. Иакова, близ Ситэ, в гостинице «Серебряный Лев», которую содержит беарнец Лестакад,
— И вы возвратитесь через месяц, дорогой мой?
— Так, по крайней мере, сказала моя мать!
Графиня задумалась.
— Путешествие это чрезвычайно странно...— прошептала она,— и, конечно, имеет политическую подкладку, о которой не подозреваем ни я, ни вы, мой дорогой Генрих.
— Прекрасная моя Диана,— сказал молодой принц,— позвольте мне заставить вас замолчать поцелуем. Нам остается провести вместе один только час. Если вы будете беспокоиться относительно моего путешествия, то мы даром потеряем время.
— Вы правы,— сказала она.
Влюбленные обменялись самыми торжественными клятвами в любви и остававшийся в их распоряжении час употребили на горячие уверения во взаимной, верности. Когда на горизонте показалась первая полоска наступающего дня, Генрих Наваррский встал и, подобно Ромео, прощавшемуся с Джульеттой, воскликнул:
— Боже! Диана, наступило утро.
Она обняла его; осыпала поцелуями и в сотый раз в течение часа заставила повторить клятву, что он вернется как можно скорее и будет любить ее. Затем она сказала ему:
— Скажи мне, был ты когда-нибудь в Париже?
— Да, когда мне было восемь лет.
— Это все равно, что ты никогда там не был. Хотя ты и принц, но ты не избежишь ни козней, ни соблазнов; а так как ты едешь туда инкогнито, то ты должен заручиться поддержкой преданных друзей, дорогой мой властелин.
— Со мною будет Ноэ.
— Ноэ ветреник и в Париже будет таким же новичком, как и ты. Я дам тебе письмо, которое может сослужить тебе службу.
— А к кому будет твое письмо, дорогая моя?
— Я напишу письмо одному мещанину на улице Урс, жена которого воспитывалась вместе со мною в замке в Турене, где я родилась. Видишь, Генрих, мы чаще нуждаемся в услугах маленьких, нежели великих людей, и славный мещанин, чьих услуг я прошу для тебя, предан мне бесконечно; он умрет ради тебя, если узнает, что я люблю тебя; и если ты слишком быстро опустошишь свой кошелек, то он предложит тебе денег взаймы и притом без всяких процентов, не так как жиды или кассы ссуд.
— Следовательно, он богат?
— Как вельможа, не истратившийся на войне. Это ювелир Лорио.
— В таком случае дайте мне письмо, дорогая моя, и я отправлюсь к нему, хотя бы только для того, чтобы поговорить с ним о вас.
— Когда вы уезжаете, Генрих?
— Я должен выехать вечером.
— В таком случае я пошлю днем одного из моих слуг в Нерак с письмом. Прощайте, дорогой мой, уходите... Наступил день!
Диана д'Андуен графиня Грамон осторожно открыла окно, нагнулась, чтобы посмотреть, нет ли кого около замка, вокруг которого по-прежнему было пустынно и царила тишина, и своими беленькими ручками крепко привязала шелковую лестницу.
— Прощайте,— повторил Генрих,— прощайте!
Молодой принц вскочил на подоконник, в последний
раз запечатлел поцелуй и получил его обратно, почувствовал, как из голубых глазок прекрасной Дианы на руку ему капнула горячая слеза, поставил ногу на ступеньку лестницы и исчез.
II
Неделю спустя принц Генрих Наваррский и его спутник. Амори де Ноэ ехали поздно вечером по узкой дороге, с одной стороны которой протекала река Луара, а с другой — возвышались холмы, покрытые лесом и виноградниками.
Молодые люди ехали теперь уже не на горячих андалузских конях, как в тот раз, когда они отправлялись в замок графини де Грамон, а на крепких першеронах с тяжеловесной поступью, привыкших к утомительному и долгому пути.
Генрих Наваррский вез с собой пакет, заключавший тайные наставления его матери Иоанны д'Альбре. Пакет этот он должен был распечатать только по приезде в Париж.
У него, кроме того, было письмо прекрасной Кори-зандры к ее подруге детства, жене ювелира.
Всадники ехали с самого утра. Накануне они провели ночь в Туре и выехали оттуда на рассвете, теперь они направлялись в Блуа. Но потому ли, что они выехали слишком поздно или, быть может, потому, что они слишком долго пробыли в уединенной гостинице, попавшейся им на пути, но ночь уже давно наступила, а собор города Блуа все еще не был виден.
Внезапно потемневшее небо покрылось черными тучами, которые скоро должны были разразиться грозой, и изредка уже сверкала молния.
— Скорее, Генрих,— сказал Ноэ, до сего времени погруженный в молчание,— пришпорьте вашу лошадь. Гроза настигнет нас. Да и какая еще! Я чувствую, как мой першерон дрожит от страха.
— Не беда! — возразил принц.— Ты славный наездник, друг мой Ноэ, и сумеешь справиться с лошадью.
— Положим, но я не люблю мокнуть.
— Летний дождь освежает. А лошади наши привычны к этому.
Грянул гром. Лошадь принца взвилась на дыбы и не дала ему докончить начатой фразы. Пошел крупный дождь.
— Однако,— снова начал Ноэ, лошадь которого обнаруживала все большее и большее беспокойство,— как я ни вглядываюсь, я все же не вижу ни колокольни, ни городских труб.
— Зато я вижу всадника, который едет нам навстречу,— сказал Генрих.
— Я тоже вижу его, но человек — не дом, он не укроет нас от дождя.
Раздался второй удар грома, и при свете молнии молодые люди могли рассмотреть всадника, о котором они только что говорили.
Это был крестьянин в синем зипуне, ехавший верхом на муле. Мул его бежал бодрой рысью, а всадник так же мало заботился о грозе, как старый воин о философии и литературе.
— Эй, дружище! — крикнул ему Ноэ, когда они поравнялись. Крестьянин, остановился и почтительно снял свою войлочную шляпу.— Далеко ли отсюда до Блуа?
— Еще пять миль, ваша светлость.
— А нет ли поблизости деревни?
— О, нет! Деревень нет до самого Блуа.
— Нет ли, по крайней мере, какого-нибудь жилья?
— Да, в двух милях отсюда есть гостиница.
— А ближе?
— Ближе ничего нет, господа.
— Итак,— сказал Генрих Наваррский веселым тоном,— приходится подчиниться своей участи: мы промокнем.
— А,— возразил крестьянин,— если дело идет о том, чтобы укрыться от дождя, это другое дело.
— Как так?
— Отсюда в четверти часа ходьбы на берегу у дороги есть утес, образовавший навес, под которым вы и ваши кони можете найти приют.
— Ты полагаешь?
— Ей-Богу! В праздники там устраиваются даже танцы!
Генрих бросил талер крестьянину и пришпорил лошадь.
Менее чем через четверть часа, когда наступила уже полная тьма, молодые люди достигли того места, о котором говорил им крестьянин.
Это, действительно, была доволно большая пещера, с входом со стороны Луары, делавшей в этом месте изгиб. Воспользовавшись минутой, когда молния ярко осветила небо, Ноэ въехал туда первый, ему даже не пришлось слезть с лошади. Генрих последовал его примеру.
Почти в ту же минуту разразилась страшная гроза. Удары грома и молнии следовали непрерывно, освещая долину Луары и будя заснувшее эхо» Всадники привязали лошадей в пещере, повернув их головой к утесу, чтобы они не видели блеска молний.
Затем они уселись на куче листьев и веток, принесенных сюда, без сомнения, пастухами и сборщиками винограда.
— Да эта пещера мне нравится гораздо больше, чем гипсовые украшения Неракского замка,— сказал Ноэ после короткого молчания.— Вы ведь согласны со мной, Генрих? А если бы у нас была еще с собой бутылка белого вина, то мне нипочем была бы тогда и гроза.
— А мне — если бы я мог держать беленькую ручку Коризандры в своей! — вздохнул Генрих.
Ноэ с насмешливым видом начал насвистывать какую-то арию и ничего не ответил на слова влюбленного молодого человека.
Но вдруг к шуму грома и проливного дождя присоединился какой-то странный шум. Молодые люди быстро вскочили со своего ложа.
По дороге бешено неслись голопом несколько лошадей, и казалось, их подгоняла не буря, а какая-то иная, более побудительная сила.
Молния сверкала беспрерывно, и вся дорога, река и окрестные холмы были освещены как днем.
Генрих Наваррский и Ноэ, стоявшие у входа в пещеру, увидели женщину, хлеставшую свою лошадь и пролетевшую мимо них с быстротой молнии, при свете которой она мчалась во весь дух.
За нею, на расстоянии трех шагов, скакал всадник, старавшийся настигнуть ее, и кричал ей с сильным итальянским акцентом:
— О, на этот раз ты не ускользнешь от меня, красавица!
Молодые люди услыхали этот отчаянный крик и в то же время они увидели, как наездница повернулась в седле, вытянула руку и выстрелила из пистолета. Вдруг лошадь всадника взвилась на дыбы, присела на задние ноги и тяжело опрокинулась, увлекая в своем падении всадника. Амазонка снова стегнула свою лошадь и скрылась во тьме, точно видение. Все это произошло так быстро и неожиданно, что принц Наваррский и его спутник стояли пораженные и не подумали о вмешательстве.

дю Террайль Понсон Пьер Алексис - Прекрасная ювелирша => читать онлайн книгу далее