А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Поскольку свободы не существует, то никакой поступок не заслуживает ни похвалы, ни порицания. Нет ни порока, ни добродетели, нет ничего, за что следовало бы вознаграждать или наказывать.
Г-жа Тербуш. Браво! Но тогда как же быть с моралью? Весьма любопытно, что вы сможете об этом написать.
Дидро тоскливо смотрит на свой листок. Г-жа Тербуш забавляется. Он принимается кружить по комнате.
Дидро (уязвлен). А вот… увидите!… Я не новичок в рассуждениях на темы морали… Я годами над этим работаю…
Г-жа Тербуш. Вот как! И что же вы за эти годы сделали для морали?
Дидро (без зазрения совести). Я… преподал свой собственный пример.
В дверь сильно стучат.

Сцена восьмая

Голос г-жи Дидро, г-жа Тербуш, Дидро.
Голос г-жи Дидро. Это я!
Дидро. Простите?
Голос г-жи Дидро. Открой! Это я.
Дидро (удивлен и встревожен). Моя жена! Только один человек в мире способен с такой убежденностью произнести: «Это я!»
Г-жа Тербуш (приводя себя в порядок). Я скроюсь здесь. (Показывает на прихожую.)
Дидро. По-вашему, так лучше?
Г-жа Тербуш. Так проще. Но имейте в виду: если это затянется надолго, я чихну. (Дверь прихожей не открывается.) Здесь заперто!
Дидро достает из кармана ключ и отпирает дверь.
Дидро. Я в отчаянии, что вынуждаю вас к этому.
Г-жа Тербуш. Напротив, это наилучший выход: похоже, на сей раз мое присутствие действительно ни к чему! (Исчезает в прихожей.)
Дидро опять запирает дверь и прячет ключ в карман. Затем направляется к двери, чтобы впустить жену, но возвращается с полдороги и накрывает холст на мольберте простыней. Затем отворяет входную дверь.

Сцена девятая

Г-жа Дидро, Дидро.
Г-жа Дидро, женщина лет сорока, живая, крепкая, с простоватыми манерами, стремительно входит в комнату.
Г-жа Дидро. Ты, конечно, был не один? Дидро. Наоборот. Г-жа Дидро. В таком виде? Дидро. Вот именно. Кто в таком виде принимает посетителей?
Г-жа Дидро садится и выдерживает паузу.
Г-жа Дидро. Я устала.
Дидро. Да?
Г-жа Дидро. Да. Мне надоело быть самой обманутой женой в Париже.
Дидро (искренне удивлен). Что случилось?
Г-жа Дидро. Я приехала сказать тебе это. Мне больше невтерпеж, что ты путаешься с каждой юбкой.
Дидро (без притворства). Да, но… Это длится годами… Почему именно сегодня?
Г-жа Дидро. Ах, не знаю, нипочему! Сегодня я проснулась и подумала: хватит, мне надоело носить рога.
Дидро (просто). Но, Антуанетта… ты поздновато спохватилась.
Г-жа Дидро. Что?!
Дидро. Ну да, вот уже двадцать лет я шляюсь, а ты вдруг являешься сегодня ни с того ни с сего и открываешь Америку!
Г-жа Дидро. Как! Ты, стало быть, никогда не прекратишь?
Дидро. Вряд ли.
Г-жа Дидро. Каков наглец! И ему даже не стыдно!
Дидро. Нет.
Г-жа Дидро. Ты настолько меня презираешь?
Дидро (искренне). Да нет же! Ты добрая женщина, искренняя, честная, замечательная. Никогда еще страсть не была столь оправданна, как моя к тебе. Разве ты не прекрасна? Подумай хорошенько, ты поймешь, насколько ты достойна любви и как я тебя люблю. Мне ни разу не пришлось пожалеть о нашем союзе.
Г-жа Дидро. «О нашем союзе»!… Он называет это нашим союзом!… Для тебя это небось смутное воспоминание среди множества других!…
Дидро. Ничего подобного. Я ни с кем тебя не спутаю. (Подходит, ласково.) Можешь ли ты меня упрекнуть, что я тебя забыл?
Г-жа Дидро (краснея). Нет… это правда… в этом смысле я, конечно, куда счастливее, чем многие женщины моего возраста. И… (Гневно.) Только мне все время кажется, что, когда мы этим занимаемся, ты думаешь о других женщинах!
Дидро. Никогда!
Г-жа Дидро. Правда?
Дидро. Никогда! Если бы я не изменял тебе, то, наверное, обнимая тебя, думал бы о тех, кого у меня не было. Но поскольку я прихожу к тебе после них, то у меня нет супружеского разочарования и это именно тебя я обнимаю и целую.
Г-жа Дидро (наполовину убеждена). Ты ведь всегда выкрутишься, верно? (Пауза.) Между прочим, тем-то ты меня и взял, другого такого краснобая не сыскать было! Тебя называли «Златоуст». (Пауза.) Это верно, что для женщины внешность мужчины не так уж и важна.
Дидро. Премного благодарен!
Г-жа Дидро. Так или иначе, нынче утром мне показалось, что я рогата больше обычного, и я решила это прекратить. Но раз ты меня все еще немножко любишь…
Дидро. Даже очень…
Г-жа Дидро…ты должен пообещать, что перестанешь.
Дидро. Нет. Перестать было бы противоестественно.
Г-жа Дидро. Немного воздержания — это все равно что пост, это полезно для здоровья.
Дидро. Вовсе нет. Я вычеркиваю воздержание из перечня добродетелей. Согласись, наконец, что нет ничего более ребяческого, более нелепого, абсурдного, вредного и достойного презрения, чем удерживать в себе все эти соки, разве нет? Они ударяют в голову, человек сходит с ума.
Г-жа Дидро. А как же монахини? И монахи?
Дидро. Надеюсь, они находят выход в самоудовлетворении.
Г-жа Дидро. О!…
Дидро. Зачем им лишать себя мгновений необходимых и сладостных? Это как кровопускание, только гораздо приятнее.
Г-жа Дидро. О!…
Дидро. Какое имеет значение природа избыточного сока и способ от него избавиться? Если он переполнит свой естественный резервуар и распределится по всему механизму, он будет выводиться через мозг, а это путь более долгий, болезненный и опасный, и сок все равно пропадет без пользы. Природа не выносит ничего бесполезного, и в чем был бы грех монахов, если бы они помогли природе, когда она их к этому призывает посредством самых недвусмысленных симптомов? Не будем же провоцировать природу, — напротив, протянем ей при случае руку помощи!
Г-жа Дидро. Обходись как знаешь, но я не желаю больше терпеть твои измены. Мы, в конце концов, женаты! Ты, часом, не забыл?
Дидро. Брак всего лишь чудовищная нелепость в естественном порядке вещей.
Г-жа Дидро. О!…
Дидро. Брак претендует на нерасторжимость обязательств. Любой здравомыслящий человек трепещет при мысли о хотя бы одном нерасторжимом обязательстве. Ничто не кажется мне более безумным, нежели постулат, противящийся переменам, которые в нашей природе. Ах, я так и вижу молодую пару, которую ведут к алтарю: словно чета буйволов, которых ведут на бойню! Бедные дети! Их заставят поклясться в верности, ограничивающей самое переменчивое из наслаждений одним-единственным человеком. Они пообещают убить свое желание, удавив его цепями верности!
Г-жа Дидро. Я тебя больше не слушаю.
Дидро. Ах, эти любовные обещания! Так и вижу эту первую клятву, которую дают друг другу два существа из плоти и крови перед потоком, который пересыхает, под небом, которое изменяется, у подножия скалы, которая рассыпается в пыль, под деревом, которое умирает, на камне, который теряет силу и прочность. Все преходяще в них самих и вокруг них, — а они дают друг другу вечные клятвы, полагая свои сердца неподвластными никаким превратностям. О, дети, эти вечные дети!…
Г-жа Дидро. То, что ты говоришь, просто гнусно!
Дидро. Желания проносятся сквозь меня, мне встречаются женщины, я всего лишь точка пересечения сил, которые превосходят меня и составляют мою сущность.
Г-жа Дидро. Красивые слова, фразы, — и все это, чтобы сказать, что ты просто свинья!
Дидро. Я то, что я есть. И ничто иное. А все сущее не может быть ни против природы, ни вне ее.
Г-жа Дидро. Тебя повсюду обзывают вольнодумцем и распутником.
Дидро. Распутство есть способность делать различие между полом и любовью, между сочетанием и совокуплением, короче говоря, распутство — это всего лишь способность различать оттенки и стремление к точности.
Г-жа Дидро. У тебя нет морали!
Дидро. Еще как есть! Просто я считаю, что мораль есть не что иное, как искусство быть счастливым. (Бросается к письменному столу.) Вот видишь, я как раз писал это в статье «Мораль» для «Энциклопедии». (Принимается записывать все, что тем временем говорит своей жене.) «Каждый человек ищет свое счастье. Существует лишь одно-единственное стремление: быть счастливым, и одна-единственная обязанность: быть счастливым. Мораль есть наука, производящая обязанности и справедливые законы от идеи об истинном счастье».
Г-жа Дидро. Так-то оно так, да только то, что доставляет счастье тебе, господин умник, вовсе не всегда делает счастливой меня!
Дидро. Неужели ты полагаешь, что одно и то же счастье существует для всех? (Пишет.) «Большинство трактатов о морали являют собою рассказ о счастье тех, кто их написал». (Работа явно доставляет ему наслаждение.)
Г-жа Дидро (недоверчиво). Тебе поручили писать про мораль для «Энциклопедии»? А почему не про отварную говядину или про баранье рагу под винным соусом?
Дидро. При чем здесь рагу?
Г-жа Дидро. При том, что в готовке ты тоже ничего не смыслишь.
Дидро бросает на нее взгляд, исполненный ярости.
Г-жа Дидро (вставая). Ладно, я поняла. Всяк сверчок знай свой шесток. Я возвращаюсь домой.
Дидро. Ты говоришь как женщина, ты давишь на меня, ты меня сковываешь. Ты только и мечтаешь загнать меня в тюрьму.
Г-жа Дидро. Я?!
Дидро. Кто, интересно, женщины или мужчины, мечтает об очаге, семейной жизни, детях? Кто предпочитает любовь — страсти? Чувство — инстинкту пола? Кто хочет гарантий и обеспеченности? Кто хочет остановить время и движение раз и навсегда?! Ну, тут-то женщины и церковники идут рука об руку! Женщины хотят сделать из живого человека статую, они предпочитают мрамор — живой плоти, они создают кладбища! Мужчина мечтает оставаться вольным волком, без ошейника и поводка; женщина же делает из него пса на цепи, прикованного к своей конуре! Женщина реакционна по своей природе.
Г-жа Дидро. У меня голова как кипящий котел от твоей говорильни. Я себя знаю: послушай я тебя две минуты, так буду уже уверена, что ты прав, а через четверть часа вообще, чего доброго, еще стану просить у тебя прощения. Вечно ты меня запутываешь.
Дидро. Вовсе я тебя не запутываю. Я объясняю тебе вещи с философской точки зрения.
Г-жа Дидро. То-то и оно, что с философской! А по мне, ты и философию-то всю придумал только для того, чтобы найти извинение всем своим грешкам! Вот что я думаю.
Дидро (со смехом). Моя драгоценная жена, я тебя обожаю.
Г-жа Дидро. И есть за что! Такую терпеливую и покладистую еще поискать! Говорила мне моя матушка: «Бедняжка моя Нанетта, этот малый, с его честными глазами, облапошит тебя как пить дать!» А я-то вышла за него замуж!
Дидро. Ну и что бы у тебя была за жизнь, если бы ты послушала свою мамашу? Такая же, как у нее?
Г-жа Дидро (смотрит на него; пауза; затем улыбается и признается с нежностью). Мне было бы скучновато.
Дидро. Мне тоже.
Г-жа Дидро. Правда?
Дидро. Правда.
Целуются, как два постаревших ребенка. В это время в прихожей что-то падает.
Г-жа Дидро. Там кто-то есть! Дидро. Да нет же.
Г-жа Дидро. Ты принимаешь меня за дурочку? Там кто-то есть.
Дидро. Уверяю тебя — никого.
Г-жа Дидро направляется к двери и пытается ее открыть.
Г-жа Дидро. Кто там? Кто там? Выходите! (Возвращается к Дидро.) Я желаю знать, кто там прячется!
Дидро. Он темный, очень волосатый, носит усы, и зовут его Альбер.
Г-жа Дидро. Что?!
Дидро. Это кот барона.
Г-жа Дидро. Кот! Ты когда-нибудь слышал, чтобы кот устраивал такой тарарам? Это какая-нибудь из твоих любовниц.
Дидро (протягивая ей ключ). Вот, возьми и посмотри сама, вместо того чтобы изводить себя. Держи.
Она смотрит на ключ и не решается. Он повторяет свой жест.
Г-жа Дидро. Опять я буду глупо выглядеть.
Дидро. Если там кто-то есть или если никого нет?
Г-жа Дидро. Что так, что этак. (Пауза.) Так и не скажешь?
Дидро. Сомнение во сто крат сладостней, нежели истина.
Г-жа Дидро. Мм… Ты, стало быть, признаёшься!
Дидро (протягивая ключ). Пойди посмотри.
Г-жа Дидро колеблется еще мгновение, затем решает не открывать. Направляется к выходу в парк.
Г-жа Дидро. Бог с ним. Не к чему толочь воду в ступе. (Оборачивается к нему с порога, улыбается.) Но ты, конечно, думаешь, что я-то тебе верна?
Дидро. Не знаю. (С тревогой.) Да, я так думаю. (Пауза.) А разве нет?
Г-жа Дидро. Ах, как знать? (Уходит.)
Дидро в замешательстве; он зовет ее.
Дидро. Нет, постой, не уходи. Что ты хочешь этим сказать?
Г-жа Дидро. Ничего.
Дидро. Ты мне изменила?
Г-жа Дидро. Мужчины вынуждены рассуждать, чтобы найти оправдание своему темпераменту, ну а женщины ему просто следуют, вот и все. (С улыбкой.) Как знать?
Дидро. Но постой… не уходи так… Вернись!
Г-жа Дидро. Как это ты только что сказал? «Сомнение во сто крат сладостней, нежели истина». (Уходит, затем снова появляется, явно забавляясь.) Во сто крат, это точно… если не больше… (Уходит окончательно, оставив своего мужа в полном замешательстве.)
Тотчас же г-жа Тербуш принимается барабанить в дверь.

Сцена десятая

Г-жа Тербуш, Дидро.
Дидро, озадаченный, идет на зов г-жи Тербуш, она выходит из прихожей и издает восхищенный свист.
Г-жа Тербуш. Поразительно. Просто виртуозно!
Дидро (с досадой). Что, по-вашему, она имела в виду, когда уходила? Вы думаете, у нее есть любовники?
Г-жа Тербуш. Какая разница? Учитывая ваши взгляды на брак, вы ее заранее прощаете.
Дидро. Да, но мне бы все-таки хотелось знать…
Г-жа Тербуш. Да? Что именно?
Дидро (в ярости, сознавая, что смешон). Ничего!
Г-жа Тербуш. Настоящая женщина! Она ушла — и оставила вас с мыслями о ней… (Пауза.) Что это за прекрасные картины сложены там, в прихожей?
Дидро. Разве вы не знаете? Я покупаю их для Екатерины Второй.
Г-жа Тербуш (разыгрывая удивление). Для русской царицы?
Дидро. Да. Ей понравились мои отзывы о последних Салонах, и она поручила мне отобрать для Санкт-Петербурга французскую живопись. Барон Гольбах позволил мне хранить эти картины здесь, поскольку его замок надежней, чем моя квартира.
Г-жа Тербуш. Но они стоят огромных денег! Там по меньшей мере на сто тысяч луидоров!
Дидро (с удивлением). Да… совершенно точно, именно сто тысяч… (С тревогой.) Только тсс!
Г-жа Тербуш (тоном сообщницы). Тсс! (Пауза.) Поэтому вы и запираете прихожую на ключ?
Дидро. Да, но только никому ни слова!
Г-жа Тербуш. Ни словечка! (Загадочно улыбается.) Заканчивайте вашу статью, чтобы нас оставили в покое.
Дидро запирает дверь на ключ и возвращается к своим листкам.
Дидро. Так, на чем я остановился? «Мораль есть наука, выводящая обязанности и справедливые законы из идеи об истинном счастье». (Про себя.) И Руссо, и Гельвеции ошибаются, я не верю, что человек хорош или плох от природы, дело не в этом. Он просто ищет то, что доставляет ему наслаждение.
Г-жа Тербуш. Полностью с вами согласна. Я стремлюсь не к Добру вообще, а к тому, что хорошо для меня.
Дидро. Мы лишены свободы. Мы делаем лишь то, к чему побуждают нас наши склонности. (Смотрит на нее с плотоядной услыбкой.) О-о… как же мои склонности побуждают меня…
Г-жа Тербуш (с такой же улыбкой). А уж мои-то как!…
Ласкают друг друга, покуда Дидро продолжает писать.
Г-жа Тербуш. Скажите-ка… я тут слушала, что вы только что говорили вашей супруге насчет соков и жидкостей, подлежащих удалению из организма… я верно поняла?
Дидро. Совершенно верно. Человек как насос, его необходимо регулярно прочищать.
Г-жа Тербуш. Как изящно сформулировано! (Задумчиво.) Может, тут-то у вас, мужчин, и кроется ваш врожденный изъян.
Дидро (бросая писать). Какой еще наш изъян?
Г-жа Тербуш. Вы не утоляете свои желания, вы от них избавляетесь. Слабость мужчины происходит оттого, что он извергает свое семя. Мы, женщины, проявляем бесконечную жизнеспособность, нам нечего терять в любви, мы… неисчерпаемы.
Дидро (сдаваясь). Как же вы умеете обещать…
Г-жа Тербуш. Вы, мужчины, способны лишь на распутство, сладострастие вам недоступно.
Дидро (целует ее). А в чем разница?
Г-жа Тербуш. Распутник разряжается и начинает сызнова. Сладострастник интересуется и тем, что предшествует, и тем, что следует потом, — словом, ему интересно все. (Хохочет.) Мужчины глупы, ибо уверены, что у всего есть исход — у жизни, у желания…
Дидро. Вас вводит в заблуждение внешний аспект нашего удовлетворения, а оно, поверьте, вовсе не ограничивается этим извержением водостока. Существует и то, что до, и то, что после… Моему распутству сладострастие очень даже не чуждо…
Г-жа Тербуш. Что вы говорите…
Дидро. Но я постоянно стремлюсь к совершенствованию, к прогрессу… Это единственное, во что я верю, — прогресс… (Целует ее.) Так скажите же: что испытывает женщина во время любви?
Г-жа Тербуш. Сейчас увидите…
Дидро. И кому достается больше удовольствия?
В дверь стучат.
Дидро (в гневе). Нет!
В дверь стучат снова, на сей раз потише.
Дидро. Я сказал: нет!
Снова стук в дверь.
Дидро (г-же Тербуш, со вздохом). Простите ли вы меня?
Г-жа Тербуш. Я изнемогаю.
Дидро. В самом деле?…
Г-жа Тербуш (со вздохом). Ладно, пойду досматривать коллекцию императрицы.
Дидро отпирает дверь прихожей.
Дидро. Спасибо. Я постараюсь поскорее управиться…
Запирает дверь на ключ и оставляет ключ в замке.
Дидро. Войдите.

Сцена одиннадцатая

М-ль Гольбах, Дидро.
Дочь барона Гольбаха, прелестная девушка лет двадцати, входит в комнату.
М-ль Гольбах. Господин Дидро?
Дидро (разыгрывая изумление, роняет перо). О, мадемуазель Гольбах! Я думал, вы уехали на прогулку вместе со всей компанией.
М-ль Гольбах. Они там так наелись и напились, что все уже спят на берегу реки. К тому же некоторые компании столь мало привлекательны…
Дидро. А ваш отец?
М-ль Гольбах. Он в Шеневьере.
Дидро. А моя дочь, разве она не с вами?
М-ль Гольбах. Нет, Анжелика присоединится к нам позже, к концу дня. (Пауза. Она смотрит на мольберт.) Я думала, вы здесь с госпожой Тербуш.
Дидро (подталкивая ее к выходу.) Если я ее увижу, то передам, что вы заходили. До свидания!
Она легонько высвобождается и возвращается в комнату.
М-ль Гольбах. Вы работаете?
Дидро (с легкой досадой). Работал.
М-ль Гольбах (не поняв намека, показывает на груды бумаги). Я бы в жизни не разобралась во всех этих листках.
Дидро. Да я в них тоже не разбираюсь. Пишу без всякого порядка, без плана, наобум, зато так я уверен, что не пропущу интересную идею. Методичная работа вызывает у меня ужас. (Пауза.) Вы хотите мне что-то сказать?
М-ль Гольбах (нерешительно). Нет… Да… Я хотела спросить…
Дидро (весь внимание). Слушаю вас.
М-ль Гольбах. Вы могли бы объяснить, почему всегда мужчины ухаживают за женщинами, а не женщины за мужчинами?
Дидро. Почему бы вам не задать этот вопрос вашему батюшке?
М-ль Гольбах. Потому что я знаю, что он ответит.
Дидро. И что же он ответит?
М-ль Гольбах. Нечто противоположное тому, что он на самом деле думает. Отцы всегда лгут, чтобы уберечь добродетель своих дочерей. Скажите мне вы: почему инициатива в любви всегда принадлежит мужчинам?
Дидро (быстро оглядываясь в сторону прихожей и откликаясь на последние слова г-жи Тербуш). Потому что это естественно — просить у того, кто всегда может дать.
После чего он делает вид, что вновь погружается в свою работу. Однако м-ль Гольбах явно ничего не желает понимать.
М-ль Гольбах. Я бы хотела привести вам один конкретный пример.
Дидро (очень раздраженно). Слушаю.
М-ль Гольбах. Речь идет о молодой девушке лет двадцати — двадцати трех. Она обладает умом, решимостью, житейским опытом, хорошим здоровьем; она скорее привлекательна, нежели красива, она прилично обеспечена и при всем при этом не хочет выходить замуж, ибо сознает все несчастье неудачного брака и большую вероятность оказаться в замужестве несчастливой. Однако она непременно хочет ребенка, поскольку предчувствует счастье материнства и полагает себя вполне способной отлично воспитать своего ребенка, особенно если это будет дочь.
Дидро поворачивается к ней с явным интересом.
М-ль Гольбах. Она сама себе хозяйка. Ей приглянулся мужчина лет сорока, которого она долго изучала и у которого она находит вполне подходящую внешность, а также чрезвычайно ценит его ум и душевные качества. (Умолкает.)
Дидро ожидает продолжения, но она молчит, готовясь подсечь свою рыбу. Он торопит.
Дидро. И что же?
М-ль Гольбах.
1 2 3 4 5 6