А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Самый значительный результат утренних поисков: вчера, девятого марта в доме отца был сын — Михаил Жигунов. Ушел, когда стемнело. Эти сведения имели тем большее значение, что отец и сын Жигуновы жили порознь, общались мало, многие знали об их взаимной неприязни.
Отец и сын
В кабинет Засыпкиной доставили Михаила Жигунова. Невысокий, с редкими прямыми волосами, человек, о котором единственно, что можно было сказать с полной уверенностью — выпивающий человек. Привезли на машине в сопровождении оперативных работников, которые и нашли его дома спящим. Вошел в кабинет настороженно, по всему видно — чувствовал себя неважно. На графин посмотрел так жалостливо, что Засыпкина сама налила ему воды.
Выпил жадно, в три-четыре глотка, облегченно перевел дыхание. Вытер рукавом губы. Похмельная испарина покрывала лоб младшего Жигунова, штаны смяты, он в них и спал, туфли после вчерашних похождений еще не успели просохнуть. Ни одной зеленой вещи. Шарф, свитер, пальто… Нет, и близко ничего зеленого. Может быть, вязаные перчатки?
— У вас есть перчатки? — неожиданно спросила Галина Анатольевна.
— Есть… А что?
— Где они?
— Дома…
— Какие у вас перчатки?
— Обыкновенные. Кожаные.
Но с окончательными выводами Засыпкина решила не торопиться, тем более, что в квартире Жигунова предстоял обыск.
— Михаил Александрович, вы знаете, что произошло в доме отца?
— Да уж знаю… Рассказали люди добрые.
— Какие у вас были отношения с отцом?
— Нормальные. Хорошие отношения, — неуверенно добавил Жигунов, вспомнив, видимо, поговорку, что о мертвых говорят или хорошее или ничего. — Были хорошие.
— Почему же вы не жили вместе? Отец сдавал полдома чужим людям, а вы, родной сын, живете на стороне… Почему?
— Так уж получилось. К родителям лучше ходить в гости… А жить вместе… Слишком много точек соприкосновения. Да и выпивал он, откровенно говоря. Не дом, а проходной двор. Кто с бутылкой придет — свой человек, желанный гость.
— Но квартиранты не жаловались?
— Дергачевы? Да они сами такие же.
— Значит, не любили вы отца?
— Я такого не говорил.
— Любили?
— И этого не говорил. Отец — он и есть отец.
— Вы — прямой наследник, следовательно, дом теперь ваш?
— Что осталось от дома — мое.
— Были ссоры с отцом из-за дома?
— Как вам сказать… Не то чтобы ссоры… Мне, в общем-то, есть где жить… Но разговоры о доме были. Он сам затевал. Оно понятно — один остался, мать тоже ушла, жила отдельно, не могла с ним. Вот он и заговаривал время от времени об этом доме. Как я понимаю, пытался нас привлечь к себе. Дескать, помру — вам останется… Собутыльников у него всегда хватало, а близких людей не осталось.
— Вы были вчера у отца?
— Заходил.
— По какой надобности? Родственной привязанности нет, говорить не о чем, праздники кончились, день рабочий, а вы у отца?
— А что, нельзя? — усмехнулся Жигунов.
— Почему же нельзя, можно. Даже нужно посещать отца. Я спрашиваю о вчерашнем дне, когда произошло преступление, когда кто-то поджег дом, тот самый, который отец вам не отдавал, да и не собирался делать это до смерти. Так?
— Это по-вашему что же получается? — прищурился Жигунов. — Хотите сказать, будто я в отместку?
Про себя Засыпкина отметила, что он вряд ли в полной мере понимает вопросы; Михаил улавливал только их поверхностный смысл, а когда ему чудился какой-то намек, он истолковывал его по-своему, впадал в похмельную обидчивость, которая, впрочем, тут же проходила. Конечно, неплохо бы ему сейчас проспаться, прийти в себя, ясно осознать происшедшее, но не могла Галина Анатольевна дать ему такой возможности, не было времени.
Давно известна закономерность — убийства проще всего, надежнее раскрываются по горячим следам, в первые два-три дня, когда преступник еще не пришел в себя, не успел успокоиться, привыкнуть к новому положению, не уничтожил следы, когда свидетели еще помнят время, погоду, цифры, выражения лиц. Если же они начинают сомневаться, думать над тем, видели человека на прошлой неделе или позапрошлой, до обеда или поздним вечером — тут уж найти истину куда труднее. Поэтому допрос Жигунова необходимо провести немедленно. Впрочем, в его похмельном состоянии было возможно и какое-то подспорье — он не мог хитрить, изворачиваться, поскольку даже самые простые ответы давались ему с трудом.
— Не спешите обижаться, — сказала Засыпкина. — Послушайте. Вчера вечером вас видели выходящим из дома отца. Через некоторое время соседи заметили, что в доме пожар. Когда его погасили, внутри оказались убитые люди. В том числе ваш отец.
— Вон как вы повернули, — Михаил покачался из стороны в сторону, словно раздумывая, о чем лучше промолчать, где большие неприятности его подстерегают, и, наконец, решился. — Пришел он ко мне вчера на работу. В РСУ. С бутылкой. Выпили.
— На работе?
— А где же?
— Вдвоем?
— Нет, Свирин подоспел, нюх у него прямо-таки собачий!
— И никто не помешал?
— У нас?! Хорошо, что начальство не застало, а то пришлось бы поделиться.
Галина Анатольевна не первый раз сталкивалась с положением, когда поступки, слова, действия и даже убеждения человека определяются количеством выпитого. Бутылками отмеряют время, оценивают благодеяние, расплачиваются за долги, за услуги, бутылками измеряют ценности, и не только материальные.
Часто от количества выставленных бутылок зависит репутация, продвижение по службе. Стакан червивки — и слабеют самые прочные родственные связи, теряют силу семейные привязанности. И нет человека роднее собутыльника…, если он через минуту не превратится в первого врага.
Прокурор района рассказывает, что не встречал ни одного серьезного преступления, где так или иначе не присутствовала бы червивка. После стакана-второго в силу вступают словно бы иные человеческие ценности, новая логика поступков. В то же время общепринятые законы порядочности как бы обесцениваются да и само достоинство видится в ином, нежели до того, как опустела бутылка с зелененькой этикеткой, по цвету напоминающей свежую весеннюю травку. Выпускаемая консервным заводом местного совхоза, эта продукция, судя по всему, дает неплохой доход.
Очевидно, не только в качестве червивки дело, когда приятели, напившись, не пляшут, не поют, а свирепеют. Что-то сдвинулось в нашем сознании, уж коли само пьянство становится не причиной, а следствием неудовлетворенности, убогости существования. Не найдет человек червивки, будет зубную пасту на хлеб намазывать, перегонять смазочные масла, жевать таинственные корнеплоды. И все только для того, чтобы ощутить некую взволнованность, интерес к жизни, почувствовать собственную значительность, чтобы растревожиться обидой, восторгом, чтобы ощутить в себе силы и желание общаться с людьми, поскольку без выпивки ничего этого у него нет. И в стремлении ощутить себя человеком, его не остановят никакие меры, цены, приговоры. Другое дело, что стремясь ощутить себя человеком с помощью выпивки, он от своей цели все дальше уходит.
— Что же было дальше? — спросила Галина Анатольевна.
— А что, захмелел батя и мы со Свириным отвели его домой. Так я и оказался в доме-то.
— Дальше.
— А что дальше, привели и остались, не возвращаться же на работу. Неожиданно козырный день получился… Побыл я с ними до вечера и ушел.
— Кто оставался?
— Отец… Свирин тоже остался. Еще эти, Дергачевы, квартиранты. Да, чуть не забыл — Зинка Борисихина. Но за ней пришел муж и увел ее. Больно захмелела баба.
— Что же вы все там делали?
— Ну, как… Выпивали.
— Разговоры интересные были?
— Да какие разговоры! — Жигунов махнул рукой с таким возмущением, будто его заподозрили в чем-то постыдном. — Батя не мог до конца сидеть, завалился. Борисихина и пришла хороша, тоже рухнула… Дергачевы держались, они ребята крепкие… Кто еще… Свирин — тот молчал. Чокался исправно, а на большее сил не хватало, выключался потихоньку время от времени.
— А Борисихина — кто это?
— Местная красотка на черный день, — Жигунов усмехнулся. Ему, видимо, приятно было, что кто-то пал ниже его, что о ком-то он может говорить с усмешливым пренебрежением. — Пришел ее муж с отцом… Спрашивают, не здесь ли Зинка. Отвечаем, что нет… Нельзя выдавать, ведь вместе пили… Но они не поверили, муж сам прошел в дом и нашел Зинку.
— Кто еще был в доме девятого марта?
— Еще? И еще был, — Жигунов замер, с остановившимся взглядом словно пытаясь собрать, восстановить в сознании чей-то расплывающийся образ. — Точно. Вспомнил. Парень один… Высокий такой, молодой… Вот он тоже оставался, когда я уходил. Борисихину муж увел, получается, что от смерти увел… — добавил Жигунов несколько растерянно.
Как бы там ни было, Михаил Жигунов подозревался в убийстве. Для преступления у него были серьезные основания. Его несколько раз допрашивали, в доме произвели обыск, изъятую одежду отправили на экспертизу. У всех, кого допрашивали в тот день, с особенным вниманием выясняли взаимоотношения отца и сына Жигуновых, возможные причины их разрыва.
Версии
В середине дня в кабинете начальника милиции Белоусова собрались руководители следствия, розыскной работы. К тому времени установили, что в доме Жигунова веселились не только погибшие. Почти весь день в доме был сын Жигунова, во второй половине дня появилась Борисихина, потом за ней пришли муж с отцом, приходил с женщиной неизвестный гражданин кавказской национальности, присутствовал, вроде, еще какой-то молодой парень высокого роста.
За каждым из них стояла версия преступления. Возможно, потом, когда появятся новые данные, количество версий сократится, вообще останется одна, могут и все оказаться ложными, но пока их набиралось полдюжины. Сведения были столь разрознены, что едва ли не каждое сообщение рождало новую версию.
При первом осмотре дома возникло предположение, что погибшие сами передрались. Но заключение экспертизы разбивает эту версию.
Появляется на горизонте Жигунов-младший. В доме он был почти весь день, с отцом у него нелады. Мог сын в пьяном угаре потерять над собой контроль? Мог. Вся его предыдущая жизнь, репутация в городе позволяли сделать такое предположение.
Вдруг выясняется, что к вечеру дом посетил темпераментный кавказец с дамой сердца. Кто он, откуда? Несколько часов напряженной оперативной работы — находят кавказца. Какие у них отношения со стариком, какие счеты, зачем приходил?
Жигунов упомянул на допросе какого-то длинного парня. Был парень, не был — неизвестно. Но отбрасывать это предположение тоже нельзя.
А Борисихин, который нашел свою жену в непотребном виде! У него тоже серьезные основания, чтобы свести счеты с развеселой компанией, которая уводила жену с пути истинного. К тому же, он был с отцом, какая-никакая, а поддержка.
Поэтому на совещании в кабинете Виктора Алексеевича попытались прежде всего осмыслить все, что к тому времени стало известно. Когда идет расследование серьезного преступления, когда десятки людей брошены в поиск, на свет выплывает множество мелких событий, проступков, преступлений, которые в повседневной жизни остаются нераскрытыми, а то и прощенными, поскольку не ведут к каким-то необратимым последствиям. И такие вот незаявленные, неосознанные преступления вносят немалую путаницу в поиск.
Тот же Свирин. В РСУ уже знали, что Свирин погиб. Но на запрос прокуратуры упрямо твердили — весь день был на работе. Тем самым заставляя снова и снова проводить медицинские экспертизы, опознавания, заставляя десятки людей работать над выяснением, кто же в таком случае погиб в доме?
А суть-то в чем — товарищи из РСУ не Свирина спасают, его не спасти, они уже за себя боятся, пытаясь сохранить в тайне разваленную дисциплину на производстве.
Еще пример. Было установлено, что в центре города частенько куролесит молодежная компания. Подозрение вызывает длинный парень опасливо передвигающийся по улице. Парень осторожно несет плоский чемоданчик, в котором чувствуется что-то тяжелое Его подзывают. Он, не говоря ни слова, поворачивается и убегает. Погоня Парень знает дворы, переходы, переулки, у него явное преимущество перед оперативными работниками. Наконец, его находят затаившимся среди мусорных ящиков. Доставляют в отделение милиции. Вскрывают чемоданчик. А он набит червивкой. Что выясняется — у парнишки дядя запил, но дядя видный человек в городе и сам не может сходить в магазин за червивкой, да и не в том состоянии, чтобы уверенно передвигаться по улице. Послал племянника. А племяннику пятнадцать лет. Но продавцов это не смущает и они отпускают мальчишке неограниченное количество червивки.
Наконец, нечто важное. Выясняется, что квартирант Жигунова — слесарь ЖЭКа Дергачев недавно был крепко поколочен своими же приятелями. Оказывается, все уже покупали червивку, а Дергачев уклонялся. Раз уклонился, второй, а потом получил по шее. Обещал исправиться. Но, видимо, не успел.
— Есть еще более интересное сообщение, — сказал начальник уголовного розыска района Зобов. — Ребята установили, что восьмого марта Дергачев побирался, выпрашивая у знакомых и незнакомых на червивку.
— За женщин видимо хотел выпить!
— Возможно, — Зобов был невозмутим, и все почувствовали, что есть у него еще кое-что про запас.
— Давай, Николай, не тяни, — сказал Белоусов.
— Только держитесь крепче за стулья. Восьмого Дергачев выпрашивал в долг. А девятого продавал золото. Примерно в середине дня.
То ли сказалось напряжение последних часов, то ли слишком уж не вязалось это сообщение с вечно пьяным и вечно побирающимся Дергачевым, но в кабинете раздался общий хохот. Все действительно должны; были держаться за стулья, чтобы не свалиться. Невозмутимым оставался только Зобов. Он терпеливо ждал, пока все успокоятся и, скучая, поглядывал в окно.
— Ладно, — сказал Белоусов. — Посмеялись и хватит. Какое золото, он продавал?
— Скажу. Кулоны, кольца, перстни, часы.
— Кому?
— Всем желающим.
— И есть люди, которые купили у него золото?
— Есть.
— Кто же они?
— А вот этого я не знаю, — наконец улыбнулся и Зобов. — Не признаются. Ребята установили два многоквартирных дома, в которых Дергачев кое-что продал. Это совершенно точно. У него видели деньги после того, как он вышел из дома. Мы обошли все квартиры, поговорили со всеми жильцами…
— Неужели молчат?
— Отрицают полностью.
— Но они же знают, с каким преступлением это связано?
— Все они знают. И потому молчат. Понимают, что золотишко-то придется выложить.
***
— Кто живет в этих домах?
— Уважаемые люди. Люди, которые очень уважают себя за какие-то одним им известные достоинства.
Да, в покупке золота у Дергачева так никто и не признался. Дородные тетеньки, готовые выложить любые деньги за золотую безделушку, едва заходил об этом разговор, замолкали, поджимали крашеные губки и каменно, не мигая, смотрели в угол, словно кто-то пытался разжать их наманикюренные пальчики и отнять золотую игрушку. Не признались, хотя понимали, что кровью попахивает золотишко-то.
Потом уже установили — более десятка золотых вещей продал Дергачев. Причем, все покупатели знали, как важно для следствия заполучить хотя бы одну вещицу. По ней можно было узнать похищена она из магазина или у частного владельца, новая она или уже побывала в чьих-то руках, можно было даже попытаться узнать где, у кого и когда она похищена, поскольку ведется учет подобных пропаж. Зная ответы на эти вопросы, можно приблизительно прикинуть, кто мог похитить вещи, а кто не мог этого сделать в любом случае. То есть, одна вещица позволила бы наметить целую программу поисков, вполне обоснованную, надежную программу. Было установлено только одно — сам Дергачев золото похитить не мог, поскольку никуда не отлучался, а в местную милицию не поступало заявлений о пропаже золотых вещей.
Как бы там ни было, но в первый день расследования неожиданно появилось золото. Оно еще никак не привязывалось к событиям, ничего не объясняло, но становилось ясно, что в корне преступления не только червивка. В глубине событий явственно просматривался желтоватый блеск металла.
Красотка на черный день
Где-то в середине дня Борисихина обрела способность воспринимать окружающее. До этого ее показания не имели бы смысла. Молодая женщина на удивление быстро восстановила и цвет лица, и ясность взгляда — здоровьем Бог ее не обидел. Однако, она сразу заявила, что о происшедшем ничего не знает по той простой причине, что ничего не помнит. А если уж говорить о ее желаниях, то оно единственное — стаканчик червивки для поправки здоровья.
— Не будем торопиться, — сказала Засыпкина. — Скажите, вы были вчера в доме Жигунова?
— Была. Это точно. Здесь можете мне верить.
— Зачем вы туда ходили?
— Вас интересуют мои личные дела? Скажу. Выпивали мы там с ребятами. Похоже, перебрали маленько. Ошибка вышла.
— Ну, с ребятами — это, наверно, слишком смело сказано… Некоторым из этих ребят под семьдесят.
— Вы имеете в виду старого Жигунова? Возможно, ему под семьдесят. Но, знаете, Галина Анатольевна, как относиться к ребятам, чего от них хотеть… Старый Жигунов вполне годился для хорошего застолья. Похлеще молодых лакал.
— Кто был кроме вас?
— Кроме меня? Сейчас постараюсь восстановить… Сам Жигунов — это раз. Его сынок был. Это два. Я была. Потом эти… Дергачевы. Квартиранты… Вот и все.
— Подумайте, Борисихина, подумайте.
— Да! Чуть не забыла, его и немудрено забыть — какой-то маленький хмырь с голубенькими глазками. Точно. Он сидел у печи, то ли промерз, то ли простуженный… А может, от скромности. Такое тоже бывает. Но когда стакан подносили, не отказывался. Даже в магазин, помню, мотанулся. Справился, все принес. Путем.
— Кто еще?
— Вроде все. Не знаю, на кого вы намекаете.
— Я не намекаю. Я прошу еще раз вспомнить — не забыли ли вы кого-нибудь из участников застолья.
— Давай-ка вместе проверим… Жигуновы. Дергачевы. Уже четверо. Хмырь голубоглазый из РСУ…
— Свирин, — подсказала Засыпкина.
— Да, кажется, так его фамилия… Потом этот длинный…
— Какой длинный?
— А черт его знает! Первый раз видела… Хотя нет, — Борисихина обхватила ладонью рот и задумалась, но видно все-таки восстановилась не полностью — беспомощно уронила руки на колени, развела их в стороны. — Не помню. Вроде, видела где-то, а где именно, с кем, в какой компашке… Красивый парень, молодой… Но у меня с ним ничего не было, вы не думайте.
— За вами пришел муж, так?
— Пришел, — скривилась Борисихина. — На кой — ума не приложу. Но пришел, батю своего привел…
— Да, вид у вас был не блестящий.
— Могу себе представить, — усмехнулась Борисихина.
— Он увел вас из дома Жигунова. Похоже, что тем самым от смерти спас.
— А кто его просил? — неожиданно трезво спросила Борисихина. — Он все спасать меня стремится, а зачем это ему понадобилось, ума не приложу. Спасает от дурной жизни, от дурной компании. А зачем меня спасать? Ради чего? Для какой такой надобности я нужна кому-то трезвая, правильная, завитая да напомаженная? Таких и без меня хватает, а по мне так даже многовато. Для хорошей жизни он меня спасает? Неужели он такой дурак, что не может понять — это невозможно? Я не стремлюсь к хорошей жизни, если уж на то пошло, я не знаю, что это такое. Она идет по какому-то другому расписанию… Что делать, не увлекают меня ни производственные дела, ни общественная деятельность, да и санитарное состояние города не очень тревожит… Наверно, это плохо. Вы уж простите… Видно, конченный я человек.
— Может быть, он вас любит?
— Муж? С него станется… Но это пройдет. Это у него быстро пройдет. Меня нельзя любить слишком долго. Вредно для здоровья, — Борисихина невесело улыбнулась.
— Ваш муж подозревается в, убийстве. Как вы думаете, мог он вернуться снова в дом Жигунова и отомстить за то, что вас напоили, довели до безобразного состояния… Уж коли он вас любит, то наверно из ревности…
— Я же сказала, что с длинным у меня ничего не было. Во всяком случае, я не помню… Это я бы помнила… Так что для ревности у мужа не было оснований.
— Опишите того парня, — попросила Засыпкина.
— Игруля, молодой, ничего так парнишка… Ничего, — Борисихина усмехнулась, видимо, восстановив в памяти еще одного гостя Жигунова.
1 2 3 4 5 6 7 8