А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Семяновский Феликс Михайлович

Повесть о фронтовом детстве


 

На этой странице выложена электронная книга Повесть о фронтовом детстве автора, которого зовут Семяновский Феликс Михайлович. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу Повесть о фронтовом детстве или читать онлайн книгу Семяновский Феликс Михайлович - Повесть о фронтовом детстве без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Повесть о фронтовом детстве равен 387.57 KB

Семяновский Феликс Михайлович - Повесть о фронтовом детстве => скачать бесплатно электронную книгу



Scan, OCR, SpellCheck: Вадим Ершов
«Повесть о фронтовом детстве»: Детская литература; Москва; 1985
Аннотация
Повесть о мальчике-сироте, которого в годы Великой Отечественной войны приютили разведчики одного из полков Советской Армии.
Феликс Михайлович Семяновский
Повесть о фронтовом детстве


I. НАШИ
Глава первая. РАЗВЕДЧИКИ
1. ДЯДЯ ВАСЯ
Н аши! Наши пришли! Свобода! Бегай по улице сколько хочешь. Можно! Ни жандарм, ни полицай не пристрелят. Сами поудирали. Теперь снова всё наше будет! Советское, как до войны.
Вот они, бойцы в мокрых ватниках. Я им столько расскажу! Я их целых три года ждал. Но к ним не проберёшься. Местные окружили, шумят. Бойцов даже не слышно. А вон появились и новые. Их так много стало. Еле успеваешь ко всем подбежать и рассмотреть. Они заходили в дома и оставались там. В домах тепло, в них можно обсушиться и обогреться. И местные начали расходиться. А мне куда идти? К Третьяку? Ни за что я к нему не пойду. Опять бить будет.
Солнце скрылось. Заморосил холодный дождь. Подул ветер. Он пробирал до костей. Я спрятался от него за забором. Мёрзла потная спина. Ноги были мокрыми. Есть хотелось не знаю как. Даже кружилась голова. И так пусто кругом. Опять я остался один в целом мире. Хоть пропадай.
Возле меня медленно проехала военная повозка. Её тащили заморённые лошади Правил старый боец с морщинистым лицом, в тёмной от дождя телогрейке. Он сгорбился. Тоже, наверное, устал. Даже не держал автомат в руках, положил его на сиденье.
Я пошёл рядом с повозкой и всё смотрел и смотрел на бойца. Может, подвезёт куда-нибудь и даст поесть. Он тоже глядел на меня, но как будто не видел. Потом мотнул головой, точно проснулся, и остановил лошадей:
– А ну садись!
Я хотел одним махом вскочить в повозку. У меня это ловко получалось, когда я у Третьяка работал. Но сейчас сил не хватило. Боец помог, посадил рядом:
– Ты чего один бродишь?
– Так.
– Небось заждались тебя дома, ищут?
– Нет у меня дома.
– Как нету? Отец-то где?
– Убили.
– А мать?
– Убили.
Он внимательно посмотрел на меня:
– Выходит, без родни остался?
– Один.
– Жил-то где один?
– У Третьяка. Куркуля. Коров и коней пас, в конюшне и сарае работал. Я от него убежал. Он бил сильно.
– Куда ж ты идёшь?
– Не знаю.
Боец тяжело вздохнул.
Мы въехали во двор длинного дома с высоким крыльцом.
– Посиди. Коней выпрягу, – сказал боец.
Уже приехали? Куда ж теперь идти? Может, он возьмёт с собой в дом погреться? А я помогу ему. Я хорошо умел распрягать и запрягать.
Боец легко спрыгнул на землю, быстро распряг и отвёл лошадей в сарай.
– Пошли, – позвал он меня.
Хоть и вместе с ним, а всё же страшновато идти в чужой дом. Но тот шёл так уверенно, будто прожил здесь всю жизнь.
Мы вошли в кухню. У Третьяка была побольше. Печку недавно протопили – было так тепло, что я сразу почувствовал, какая мокрая на мне одежда.
Дверь из кухни в комнату широко распахнута. Сразу видно, что в ней поселились бойцы. На полу постелено сухое сено. Оно покрыто плащ-палатками. На сене хорошо спать – и мягко и пахнет здорово. На плащ-палатках лежали шинели, у стенки в ряд стояли зелёные мешки с лямками. Две деревянные кровати были сдвинуты к стене.
У окна – длинный стол без скатерти. Сколько на нём хлеба! Целые буханки. Блестят чёрные корочки. Я на языке почувствовал, какой этот хлеб вкусный. Я бы сейчас мог свободно буханку съесть, без остановки. Были на столе и консервы в банках с красивыми картинками, и большие куски сахара. Столько всего, что даже не верилось. Третьяк уж на что был куркуль, но никогда у него на столе я не видел так много хлеба.
Чьё же это богатство? Бойцов или хозяев? Хозяев не видно. Может, они тоже были куркулями и удрали с немцами? А почему нет бойцов? Куда они подевались?
Старый боец усадил меня за стол:
– Перво-наперво заправимся с тобой. Голод не тётка. А звать-то тебя как?
– Федя.
– Федька, выходит. А я – дядя Вася.
Дядя Вася быстро и ловко раскрыл консервную банку, вытащил из-за голенища сапога ложку, вытер её о рукав гимнастёрки и протянул мне:
– Нажимай, дружок Федька. Норма у нас фронтовая. Только управляйся. И тебя прихарчим, чтоб жирок завязался.
Он отрезал от буханки кусок:
– Держи.
В одной руке не удержишь, такой он большой. Хлеб припахивал чем-то военным. Никогда я не ел такого вкусного хлеба. В банке была колбаса. Мягкая, без сала и без шкурки. Её легко резать ложкой и есть, как кашу. Я думал, что съем всю банку и целую буханку – и то мало будет. Но справился лишь с половиной банки и полкуском хлеба. Кусков оставлять нельзя, за это Третьячиха ругалась. Я дожевал весь кусок и осторожно положил ложку. Дядя Вася не будет ругаться, что я не доел колбасу?
– Поел уже? – удивился он совсем не сердито. – Чегой-то мало?
– Спасибо.
– Погодь вставать, чаёк поспел.
Он наполнил кружку. Я выбрал кусочек сахара поменьше.
Дядя Вася хитровато посмотрел на меня и с плеском бросил в кружку два самых больших куска:
– Размешивай.
Я, жмурясь, осторожно подносил кружку к губам.
Чай был сладким-сладким. Такой я в оккупации ни разу не пил.
За окном быстро темнело. Зимой всегда рано темнеет, а сейчас, в феврале, она ещё не кончилась, хоть снег после Нового года совсем сошёл от дождя, который лил чуть ли не каждый день. Дядя Вася зажёг коптилку. Дело знакомое: в оккупации электричества не было, Да и керосину не достанешь, люди делали коптилки кто из чего мог – из консервной банки, из снарядной гильзы. Вырежешь фитиль из плотной материи, зальёшь бензином, насыплешь соли, чтоб не взорвалась, – и коптилка готова.
У дяди Васи аккуратная коптилка из маленькой снарядной гильзы.
– Наелся аль добавки попросишь? – спросил он, когда я выпил весь чай.
– Наелся.
– С разведчиками, дружок Федька, не пропадёшь. Хочешь с нами воевать?
– Хочу.
– Сейчас ребята на задание ушли. Вернутся, с Петром Иванычем поговорим, чтоб остался ты у нас. Он противиться не будет.
Разведчики? Я перед войной часто играл с ребятами в «красных» и «белых» и всегда хотел быть разведчиком: так интересно было прятаться, высматривать, что делалось у «белых», и потом всё рассказывать нашему красному командиру. А здесь взрослые, самые настоящие разведчики!
Я всё, всё сделаю, чтобы понравиться Петру Иванычу. Так буду работать, как у Третьяка никогда не работал!
– В баньку сходить бы с тобою для начала службы, – задумчиво сказал дядя Вася. – Да где же её сыщешь? Ладно, в тазу помоемся. Раздевайся. Твою одежонку просушу покамест, а тебе телогрейку дам.
Он развесил мою одежду на верёвке над печкой. От неё сразу повалил пар. На краю печки он положил два полена и на них поставил ботинки. Дядя Вася снял гимнастёрку, закатал рукава рубахи, выложил из своего мешка полотенце, чистую рубаху, кусок чёрного мыла, налил в таз горячей воды, разбавил её холодной.
Я скинул телогрейку.
Вода была горячей, но я терпел и только осторожно переводил дыхание.
– Горячо? – спросил дядя Вася.
– Нет.
Он долил в таз холодной воды:
– Лучше?
– Ага.
Дядя Вася заботливо мыл меня, и улыбка не сходила с его обветренных губ.
– Экий ты тонкий, насквозь светишься. А в кости крепкий, силач будешь.
Он намылил мне голову, взъерошил волосы, несколько раз их промыл. Потом пригоршнями зачерпывал воду, окатывал и растирал ноги. Они потрескались, как деревяшки. Это от росы: я у Третьяка всегда рано утром выгонял коров и до самых холодов ходил босиком.
Дядя Вася осторожно вытер меня вафельным полотенцем, натянул длинную, до пят, чистую рубаху, как маленького, на руках отнёс в комнату, положил в угол на шинель и бережно укутал другой.
– Отсыпайся. А я твоё бельишко простирну.
Я вытянул ноги и засмеялся. Неужели это я, чистый, лежал в тепле, укрытый красноармейской шинелью, от которой пахло махоркой?
Дождь стучал в окно. Ветер бился в стену. Но ни дождь, ни ветер – ничто на свете мне теперь не было страшно.
2. НЕСТРАШНЫЙ НЕМЕЦ
Я уснул. И приснился мне сон. В темноте эсэсовцы расстреливают заложников. Тех, кого схватили на улицах, и меня тоже. У всех руки связаны верёвками, а мне почему-то не связали. Кругом голое поле. И на нём, куда ни посмотришь, рядами стоят эсэсовцы с автоматами. Автоматы направлены на нас. Лают огромные чёрные овчарки. Наших по одному тащат к глубокому рву. Там стоит самый здоровый эсэсовец. Это он расстреливает людей, и они один за другим падают в ров. Сейчас поведут меня. И тут кто-то из наших толкает меня в спину и кричит:
«Беги!»
Я бегу что есть силы. За мной гонятся жандармы. Вот-вот догонят, наступят своими сапогами с большими железными гвоздями на подошвах. Передо мной высокий забор. Не знаю как, но я перескакиваю через него, падаю в глубокую яму – и просыпаюсь.
Немцы! Опять немцы пришли! За мной!
Я сел, прижался к стене. Тёплая рука дяди Васи легла мне на голову:
– Не бойся. Видишь, он пленный, «язык», отвоевался. Наши его взяли, сейчас в штаб отведут. А ты спи, спи, сынок.
Сердце всё ещё громко стучало, и я никак не мог понять, кончился сон или нет.
Этот немец мне ничего не сделает? Не заберёт меня? Он стоял не посреди комнаты, как всегда, когда они входили в дом, а в углу. Он точно хотел подальше забиться в этот угол, спрятаться от всех. Такого немца я ещё никогда не видел. Шинель на нём была привычная. Но какая она была мятая, грязная! Он стоял без ремня, в руках не было ни винтовки, ни автомата. Немец взглянул на меня, и я понял, что он боялся. Он боялся наших!
А они, разведчики, дружно сидели за столом и при свете коптилки ели. Были они в просторных, надетых на телогрейки пятнистых рубахах, таких же пятнистых штанах, в шапках со звёздами. Кто положил свой автомат на стол, кто держал на коленях, кто на лавку пристроил. И ели они консервную колбасу не ложками, а вырезали её из банок финками, накалывали на остриё и отправляли в рот.
Разведчики поели, попили чаю, вытерли о рукава финки, вложили их в чёрные чехлы на ремнях.
– Теперь полный порядок, – сказал самый высокий разведчик дяде Васе. – Двинем в штаб. А вы досыпайте здесь.
– Пётр Иваныч, может, оставите маскхалаты? Глядишь, к утру просохнут.
– Скоро вернёмся, тогда уж всё и просушишь.
Маскхалаты были в грязи и особенно густо покрыты грязью на локтях и коленях.
Разведчики закинули автоматы за плечи, вышли из комнаты. Я уснул, и немцы мне больше не снились.

Глава вторая. ДЕЛА НОВЫЕ И СТАРЫЕ
1. ПЕРВОЕ УТРО
Я проснулся рано. Третьяк всегда будил чуть свет, заставлял работать. Разведчики ещё спали.
Дядя Вася сидел на плащ-палатке и зашивал дырку на моём ботинке. Его руки ловко орудовали толстой иглой. По коже протягивалась аккуратная стёжка. На другом ботинке уже была наложена новая латка. Рядом со мной лежали сухое пальто, курточка и штаны с зелёными заплатами.
– Чего вскочил? – тихо спросил дядя Вася. – Спи, рано ещё.
Он зашил дырку. Прищурив глаз, осмотрел ботинок и поставил рядом с первым:
– До лета хватит. А там и сапоги сошьём. Ты полежи, коль не спится, а мне по хозяйству надо.
Он бесшумно вышел. Я быстро: оделся и осторожно, чтобы не скрипели половицы, выскочил на улицу.
Дядю Васю я нашёл в сарае около лошадей. Они повернули ко мне головы, насторожили уши, потом кивнули как своему. Я уже выучился у Третьяка за лошадьми ходить. И здесь тоже буду кормить их, чистить, пасти летом. Ещё лучше, чем у него. Это ж не куркульские кони, а наши. И военные к тому же.
Дядя Вася жгутом из соломы оттирал грязь с ног у одной лошади. У другой ноги уже были чистые. Теперь её можно было чистить щёткой. Круглая щётка с ремешком и скребница лежали около сбруи. Я быстро надел щётку на руку и стал кругами водить ею по лошадиному крупу. Проведу три-четыре раза, ототру как следует о скребницу и снова чищу. Дядя Вася выпрямился, улыбнулся:
– Ишь ты! Ловко у тебя получается. Видать, довелось конюховать?
– Ага, – ответил я, довольный его похвалой.
– Дело хорошее. По мне, лучше не бывает.
Он почистил вторую лошадь, насыпал овса в большие брезентовые торбы и повесил их на морды лошадям. Те стали звучно жевать и отфыркиваться.
– Здесь у нас, Федька, порядок. Теперь ребятам кормёжку будем готовить.
Дядя Вася подошёл к дровам под навесом, набрал их побольше и пошёл в дом. Дрова носить тоже надо умеючи. Я согнул левую руку и правой стал накладывать на неё поленья до самых глаз, чтобы унести побольше.
В кухне дядя Вася затопил печку, поставил на неё чугун с мытой картошкой, а что мне делать, не сказал. Я тихо прошёл в комнату, сел на лавку и стал дожидаться, когда проснутся разведчики.
2. ПЁТР ИВАНЫЧ
Вот один из них открыл глаза и сразу сел, будто вовсе не спал. Он удивлённо посмотрел на меня, что-то вспомнил и улыбнулся:
– А, новый разведчик.
Разведчик? Это я? Значит, меня уже приняли? Ведь это же Пётр Иваныч проснулся, самый главный. И он сказал, что я разведчик.
Он ловко и быстро, без морщинок намотал портянки, натянул сапоги и легко встал. И теперь видно было, какой он высокий и широкий в плечах. Прошёлся по комнате, а его совсем не слышно. Как это у него получалось, такого большого и тяжёлого? Третьяк пройдёт, так весь дом гудит и скрипит, хоть он меньше ростом и не такой здоровый.
Сразу видно, что Пётр Иваныч – начальник. Ни у кого из разведчиков не было таких погон, как у него: на каждом из красной материи нашита большая буква «Т». Над карманом гимнастёрки – золотистая нашивка. Глаза строгие, попробуй не сделай, если что скажет. Сразу влетит.
– Вот и старшина проснулся, – послышался из кухни голос дяди Васи. – Поспал бы ещё. Не к спеху нынче.
– Хватит с меня. А тебе, Фёдор, боевое задание.
Вот что значит разведчик! Сразу и боевое задание получу.
– Займёмся с тобой утренним туалетом. Бери кружку.
Пётр Иваныч снял гимнастёрку, закатал рукава рубахи. Его руки были исцарапаны по самые локти. Ладони жёсткие, пальцы в заусенцах. Ведро, полное воды, он взял одной рукой так легко, будто оно пустое. Я бы и двумя руками не поднял.
Мы вышли на улицу. На дворе было много синих луж. Вода в них рябилась от ветра. Пётр Иваныч остановился у забора, где посуше. Поёживаясь от утреннего холода, я стал рядом. Он широко расставил ноги, наклонился, подставил под кружку руки:
– Лей… Хороша водичка. А ну-ка ещё! Побольше, побольше!
Ему нравилось умываться. Он так намылил лицо, что оно стало совсем белым, растирал его, снова и снова целыми пригоршнями обливал студёной водой. Больше полуведра пришлось вычерпать. Наконец он выпрямился, вытерся жёстким полотенцем. Лицо его раскраснелось, от него пошёл пар.
– Теперь полный порядок. Становись, твой черёд.
Я снял курточку, так же, как и он, засучил рукава рубашки и подставил руки под кружку. Холодная вода обожгла кожу. Но я старался умываться так же, как Пётр Иваныч, и так же громко фыркал.
Когда мы вернулись в дом, дядя Вася уже накрывал на стол. Он поставил чугун с картошкой, от которой поднимался вкусный пар, две тарелки, полные селёдки. Разведчики умылись и усаживались вокруг стола. Я сосчитал – всего их без меня и дяди Васи было тринадцать. Пётр Иваныч сел последним посредине. Ему там место оставили.
Здесь всё было не так, как у Третьяка. У того сначала молились, а потом садились за стол. И за столом было тихо. Я всё время боялся что-нибудь не так сделать и никогда не наедался. А разведчики весело переговаривались:
– К такой картошке да грамм триста!.. А то сухая ложка рот дерёт, – сказал один.
– Вот маманя моя на картошку мастерица. На стол поставит с дымком, с парком, не хочешь, а съешь, – рассказывал другой.
Разведчики звали его Яшкой, он был самый молодой, говорил и смеялся громче всех, сильно напирал на букву «о». У Яшки лицо круглое, как мяч. Если бы я и захотел, никогда бы не смог так щёки надуть. И губы у него были толстые, смешные.
Я стоял у двери и не решался подойти к столу. Может, мне ещё нельзя садиться? Пётр Иваныч удивлённо оглянулся на меня:
– Ты чего стоишь? Садись быстрее, а то не достанется. Харч – главное дело в солдатской жизни. Здесь не теряйся.
Он хлопнул ладонью по лавке рядом с собой. Разведчики подвинулись, и я торопливо сел.
– Приступай смелее. И голову не втягивай. Ну-ка, выпрямись!
Я не нарочно втягивал. Привык так у Третьяка.
Разведчики натыкали картошку на финки и счищали кожуру. Дядя Вася сел рядом со мной, достал ножом картошку, очистил:
– Держи. Бери хлеб, селёдку.
Картошка была рассыпчатая, вкусно пахла. Я старался есть медленно, как в гостях, брать поменьше, чтобы не обгонять разведчиков, но ничего не мог с собой поделать, ел много и быстро, откусывал хлеб большими кусками и виновато поглядывал на Петра Иваныча. Он улыбался мне спокойной улыбкой. Дядя Вася разлил по кружкам крепкий чай. Пётр Иваныч пил, довольно причмокивая.
– Спасибо, Егорыч, – поблагодарил он дядю Васю.
Пётр Иваныч встал и посмотрел на разведчиков. Те замолчали.
– Почистить оружие, привести в порядок мешки, уложить всё, – проговорил он строго и вышел из-за стола.
Я поднялся за ним вместе с разведчиками. Я так наелся, что меня даже покачивало с непривычки.
3. АВТОМАТ – ХОРОШАЯ ШТУКА
В это время к дому подъехала машина. Открылись двери, простучали тяжёлые шаги, и два бойца внесли обитый железом ящик с большими буквами и цифрами на крышке. Один из бойцов протянул Петру Иванычу бумагу:
– Дёмушкин, прими и распишись.
Я удивлённо посмотрел на Петра Иваныча. Это его фамилия? Она мягкая, пушистая, какая-то маленькая. А он такой строгий, большой.
– Егорыч! Давай топор! – крикнул он в кухню.
Он отодрал крышку. В комнате густо запахло ружейным маслом. В ящике жирно блестели чёрные автоматы и диски.
– Подходи! – скомандовал Пётр Иваныч. – Как, Витёк, не передумал? – спросил он одного из разведчиков.
– Нет, менять не буду. Сроднился со своим. Пусть ещё послужит.
– Дело хозяйское.
Я уже приметил этого разведчика. Он мне особенно понравился. Видать, Пётр Иваныч его любил. Вон как называл – Витёк. Если не любят, так звать не будут. И такой Витя аккуратный. Ремень затянул, под ним ни одной складочки. Белые, прямые, как солома, волосы зачёсаны назад. Умные глаза смотрят внимательно и спокойно. Когда взрослый умный – сразу разберёшься.
Почему он не захотел обменять свой автомат на новый? Новая вещь всегда лучше старой. Витин автомат ничем не отличался от автоматов других разведчиков – чернота во многих местах облезла, на дереве приклада были царапины. А эти в ящике – такие красивые!
Витя стал разбирать автомат. Его руки двигались легко. Я даже не успел понять, как это у него так ловко получалось, а уже все части были аккуратно разложены на плащ-палатке.
– Что, понравилось? – спросил он весёлым голосом.
– Да.
Он шомполом стал чистить ствол.
– А мне можно почистить? – попросил я.
– Почему же нельзя?
Витя оторвал кусок от своей тряпочки и протянул мне вместе с затвором. Я старательно тёр его белую сталь, хотя на ней не было ни одного пятнышка. Мы с Витей вычистили весь автомат, собрали его.
Разведчики смазали ружейным маслом старые автоматы, сложили в ящик. Пётр Иваныч и дядя Вася забили крышку, и два бойца унесли его.
Разведчики занялись новыми автоматами, оттирали их от смазки.
– Пристрелять бы, пока время есть, – озабоченно сказал Пётр Иваныч. – А то в чужого прицелишься, в своего попадёшь.
– Тут овражек недалеко – подходящий для такого дела, – посоветовал дядя Вася.
– Порядок. Приготовь, Егорыч, упоры. И щиты нужны.
Дядя Вася нашёл в доме большой кусок фанеры, разрубил его надвое, подстрогал края, приделал по две стойки, туго набил сеном два вещевых мешка. Пётр Иваныч на каждом щите начертил прямоугольник.
– Всем каналы стволов протереть досуха, – приказал он разведчикам.
В овраге Пётр Иваныч попросил Витю:
– Отмерь пятьдесят метров.
Тот пошёл к краю, считая шаги. За ним дядя Вася понёс щиты. Витя остановился, воткнул стойки в мокрую землю.
– Приводить к нормальному бою буду я и Витёк, – сказал Пётр Иваныч.
Он свободно лёг на плащ-палатку, широко раскинул ноги и обхватил руками автомат.

Семяновский Феликс Михайлович - Повесть о фронтовом детстве => читать онлайн книгу далее