А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Щенок обрадованно отбежал в сторону, оглянулся и радостно залаял.
— Ах, ты хочешь, чтобы я пошел вместе с тобой? Но зачем? — Поль наклонился, взял из машины плащ. — Ладно, ладно, песик, давай веди меня.
Настойчивость щенка пробудила в нем непривычную тревогу. Поль застегнул плащ, завязал шнурки на ботинках, вытащил из багажника клеенчатую зюйдвестку, вспомнив при этом почти равнодушно, что когда-то эта шапочка принадлежала Мерилин и она носила ее во время морских прогулок под парусами. Теперь она по крайней мере скроет его уродство, а если он натянет ее поглубже и наденет темные очки, у встречных людей не будет повода со злорадством таращить на него глаза. Пока он делал все эти приготовления, щенок продолжал неистово лаять и крутиться возле его ног. В мыслях Поля была полная путаница. Что могло случиться с малявкой? Возможно, он пошел другой дорогой и свалился в вышедший из берегов ручей? А может, поскользнулся и упал с вершины Головы Дьявола? Щенок торопил с такой настойчивостью, что Поль невольно ускорил шаг.
Щенок бежал впереди, Поль следовал за ним по крутой тропинке. Когда они добрались до вершины горы и стали спускаться, Поль на минуту остановился и оглядел весь берег. Малявки не было.
Поля охватило неясное волнение, но он был рад, что щенок прибежал не на почту, а к нему.
Он шел за щенком по песчаному берегу ручья, который превратился теперь в полноводную реку. Каждый шаг давался ему с трудом. Дорогу преграждали обнажившиеся корни деревьев, сплетенные ветки или колючий кустарник. Поль, конечно, предпочел бы пойти по старой, вымощенной бревнами дороге, но не мог остановить щенка. И Поль торопился, проворно бежал за щенком. Щенок то и дело останавливался, поднимался на задние лапы и лаял, показывая, куда нужно идти. В этих местах Поль еще никогда не бывал. Наконец они подошли к мостику. Щенок остановился у края толстого бревна, залаял и побежал по нему, потом повернулся к Полю, увидел, что тот стоит в нерешительности, и снова громко залаял. Поль не боялся упасть в воду. Для взрослого мужчины этот ручей не представлял серьезной опасности, даже когда он вышел из берегов. Но для ребенка, движения которого стеснял старый пиджак, доходивший чуть не до пят! Возможно, щенок пытается объяснить ему, что малявка упал с этого мостика?
— Малявка здесь? — показал Поль на ручей.
Щенок лишь залаял еще громче и, пробежав через мостик, остановился на другой стороне ручья, возле деревьев. Казалось невероятным, чтобы какой-то абориген устроил себе здесь пристанище, среди густого кустарника, сильно разросшегося от весеннего тепла и дождей. Здесь не было никаких следов — ни старых, ни новых, но чувствовалось, что щенок хорошо знает дорогу.
Кругом стояла мертвая тишина. Ветер ли вдруг прекратился, то ли он не проникал сюда сквозь густые заросли высоких деревьев. На каждом шагу ветви мешали Полю пробираться вперед. С листвы обрушивался поток дождевых капель. Резкий запах перегноя и медового настоя от вьющихся растений пахнул ему в лицо. Поль с удовольствием остановился бы и подышал этим воздухом, если бы не щенок, все время умоляюще оглядывавшийся на него. Когда наконец Поль выбрался на поляну и увидел упавший эвкалипт, его вдруг охватило предчувствие страшной беды. Неужели это дерево свалилось на мальчика? Щенок оглянулся еще раз. Поль шел следом. Когда щенок исчез под ветками упавшего дерева, Поль остановился, стал ждать, слух его напрягся до предела. Но он ничего не услышал.
Щенок вернулся и залаял. Поль понял, что щенок приглашает его за собой. Он пригнулся и полез под ветки.
Когда глаза его свыклись с полумраком, он увидел малявку. Тот лежал лицом вниз на куче листьев. Поль осторожно повернул его. Мальчик открыл глаза, посмотрел из него и тихо прошептал:
— Босс!
Глаза его снова закрылись. Поль коснулся лба мальчика, он пылал. Поль поднял тонкую руку ребенка и снова опустил ее. Он должен во что бы то ни стало забрать его отсюда. Страшная догадка, как удар грома, поразила его: вот это и есть дом малявки, у него нет родителей.
Глава двадцать четвертая
Несомненно, мальчик был сильно болен, сквозь крепко сжатые губы вырывалось тяжелое и хриплое дыхание. Поль думал лишь о том, как бы поскорее донести его до почты, куда женщина могла бы вызвать врача. У Поля нет денег, чтобы заплатить врачу, но он позвонит отцу и попросит выслать необходимую ему сумму. Старик с радостью сделает это, лишь бы не встречаться с сыном и не допускать его в свою жизнь.
С моря вдруг подул порывистый штормовой ветер. Поль бросился бежать к забору из кустарника, сразу перешагнул через две ступеньки у крыльца почты и оказался перед женщиной, склонившейся над огромной регистрационной книгой. Вздрогнув, она встала и посмотрела на него.
Черт возьми, какое ему дело до того, что она подумает о его лице! Сейчас главное — малявка. Было ясно, она его поняла. Она приблизилась, приложила руку ко лбу ребенка и тревожно взглянула на Поля.
— Он сильно болен, — сказал Поль, — пожалуйста, вызовите врача.
Бренда быстро ушла в служебное помещение, Поль слышал, как она настойчиво просила кого-то на другом конце провода позвать к аппарату врача. Потом чуть тише, но так же настойчиво, она сказала:
— Доктор Рейс? Это Бренда Доквуд. Доктор, здесь очень серьезно заболел ребенок. Не смогли бы вы сейчас же приехать? Точно не знаю, но у него высокая температура, он почти без сознания… тяжело дышит, так же, как внучка миссис Браун, когда она болела воспалением легких.
Положив трубку, она быстро вернулась к ним, потрогала сырую одежду мальчика, взяла его за руку. Поль собрался уходить.
— Я отнесу его в свою машину, уложу его там.
— Не делайте глупостей, — сказала Бренда бесстрастным, как у медицинской сестры, тоном. — Как вы собираетесь там ухаживать за ним? Несите его сюда и кладите в кровать.
Он неохотно проследовал за ней через почту в маленькую спальню, где возле окна стояла незастеленная узкая кровать.
— Снимите с него одежду, пока я приготовлю постель, и принесите теплой воды, его надо вымыть.
Бренда вышла на кухню, Поль услышал, как она наливает воду в чайник. Щенок забрался под кровать и робко выглядывал оттуда. Поль, все еще держа мальчика на руках, сел и начал его раздевать: снял промокший насквозь старый пиджак, расстегнул шорты, снял их и долго возился со свитером, таким же мокрым, как и все остальное. Женщина вернулась в комнату и помогла раздеть мальчика. Поль смотрел на нее, поражаясь ловкости и осторожности, с которой она обтирала истощенное тело ребенка. Она обращалась с ним с нежностью, на какую способна мать. Она попросила Поля приподнять мальчика, пока вытаскивала из-под него мокрое полотенце и подложила простыню. Потом уложила ребенка поудобнее в кровать, накрыла еще одной простыней, а сверху одеялом.
Они стояли рядом, вглядываясь в это темное лицо, полураскрытые губы, черные длинные ресницы. Она осторожно отодвинула с его лба намокшие от пота волосы. Мальчик зашевелился и чуть слышно сказал:
— Мама!
Она поудобнее устроила его голову на подушке.
— Мама! — повторила она с негодованием. — Будь моя воля, я бы упрятала этих преступных родителей за решетку. Разве можно так бездушно относиться к собственному ребенку? Где они живут?
— Не знаю. Я нашел его в пещере.
Поль встретился с ней взглядом, но не увидел в ее глазах ничего, кроме возмущения и жалости к мальчику.
— Не думаю, чтобы у него был дом. Родителей у него тоже, по-моему, нет.
— Вы хотите сказать, что они его бросили?
Поль покачал головой.
— Нет. Не думаю даже, что они здесь когда-нибудь жили. Я нашел его в пещере, куда меня привел вот этот щенок. Видимо, мальчик жил там.
— Невероятно!
— И тем не менее это факт. Ребенок лежал на куче листьев, прикрытый каким-то мокрым мешком.
— Значит, он жил там один?
— Да, один, если не считать собаки.
— А была там хоть какая-то еда?
— Никакой.
— О! — Она замолчала, снова погладила мальчика по голове и вытерла пот с его лба бумажной салфеткой, смоченной одеколоном. — А когда вы видели его в последний раз?
— Позавчера. Как раз в самый ливень. Он, как обычно, принес мне молоко и продукты. Он весь был мокрый, зацепился за столб у тента и разлил молоко. Я вспылил и отправил его обратно.
Они оба молчали. Было слышно лишь тяжелое скрипучее дыхание мальчика. Изредка тихонько скулил щенок.
— Собака, наверно, тоже ничего не ела все это время, — сказал Поль.
Женщина ушла на кухню, позвала щенка, он бросился к ней из-под кровати. Поль услышал, как щенок с жадностью стал лакать молоко.
Ребенок лежал не шевелясь. Иногда он произносил какие-то невнятные слова и вдруг начал кашлять. Бренда прибежала из кухни, приподняла его. Когда кашель утих, она бережно опустила его обратно, заботливо подложила под голову еще одну подушку, чтобы легче было дышать.
— Сколько же будет добираться сюда этот доктор? — спросил Поль.
— Недолго. Дорога, правда, размыта, и ему придется ехать на катере. Но это займет не более получаса.
Она ушла на кухню, даже не взглянув на Поля. Поль смотрел на ребенка, прислушивался к его хриплому дыханию, к всплескам дождя за окном, к глухому рокоту волн.
Бренда вернулась с чашкой кофе, протянула ее Полю и снова ушла на кухню. Поль выпил кофе, крепкий сладкий напиток придал ему новые силы. Потом он позвонил по телефону отцу. Бренда слышала, что он коротко рассказал о своей нужде в деньгах, и поняла из реплик, что деньги будут немедленно высланы.
Наконец приехал доктор. Он кивнул Полю и подошел к кровати. Бренда откинула одеяло, приподняла ребенка, подержала, пока доктор обследовал его спину, коричневую, как остаток кофе в чашке Поля. Потом снова уложил мальчика на подушки. Кемми открыл глаза и посмотрел на доктора ничего не понимающим взглядом. Доктор, нахмурившись, отвернулся.
— Пневмония, — сказал он. — Вы правильно догадались, Бренда.
Доктор сделал укол.
— Теперь у него должна быстро упасть температура. Но вот беда, он, по-видимому, уже несколько дней ничего не ел и очень ослаб.
Доктор встал, снова нахмурившись посмотрел на мальчика, поднял его маленькую темную руку и внимательно стал разглядывать синие ногти.
— Где проживает его семья? Я направлю полицию, чтобы родителей призвали к ответу за такое отношение к ребенку.
— Все дело в том, доктор, — сказала Бренда, — что мы не знаем, есть у него дом и родители или нет. Вот уже почти два месяца как он здесь, приносил молоко, письма, прислуживал ему, — она указала на Поля, — а мне доставлял с берега дрова. Потом снова уходил.
— А где же он жил?
Поль покачал головой.
— Мне всегда казалось, что он жил где-то на берегу озера. Лишь сегодня утром, когда щенок прибежал к моей машине и заставил меня последовать за ним, я узнал, что мальчик жил в пещере.
Доктор взглянул на Поля.
— А что вы сами здесь делаете все это время? Вижу, вам было весьма нелегко.
Доктор повернул лицо Поля к свету. Поль резко отвернулся и отошел к окну. Он стоял там, рассматривая, как капли дождя, ударяясь об оконное стекло, стекают друг за другом бесконечным потоком.
— Я был бы вам очень признателен, доктор, — сказал, наконец, Поль, не поворачивая головы, — если бы вы все свое внимание обратили на ребенка. А у меня за последние два года было так много врачей, что я уже сыт по горло. Я не нуждаюсь ни в заботе, ни в жалости.
— Как вам будет угодно, — спокойно ответил доктор. — Мне придется, конечно, заявить о ребенке в полицию. Я начинаю думать, что теперь у нас есть ключ к разгадке всей этой истории. — В раздумье он снова посмотрел на мальчика. — А сейчас надо решить, что с ним делать дальше. Я мог бы взять его с собой и отвезти в Дулинбу.
— Нет, доктор, я оставляю его здесь, — решительно заявила Бренда. — Вы только посоветуйте мне, доктор, как лучше за ним ухаживать. Я все сделаю, как вы скажете, У меня уже есть опыт.
Доктор повеселел.
— Ну вот и хорошо. Это на вас похоже, Бренда, вы никогда не бежали от трудностей.
— Вы льстите мне, доктор.
— Нет, нет, — поспешил убедить ее доктор. — Если он в ваших руках, я совершенно спокоен. Но каким образом вам удастся ухаживать за мальчиком и управляться одновременно с почтой и магазином?
— Мой дорогой доктор, — сказала Бренда, — уже несколько дней у меня не было ни единого покупателя и ни одного срочного телефонного переговора, за исключением звонка из Дулинбы к миссис Роган. А работы на плотине не возобновятся по крайней мере еще неделю после того, как закончится дождь. К тому времени кризис у мальчика пройдет.
— Совершенно верно. Хочется верить, что сейчас вы действительно не перегружены работой, и мальчик весь день будет находиться под вашим присмотром. Но возле него сейчас нужно сидеть постоянно. Никак не могу придумать, кого бы прислать к вам в помощь, да и денег больших будет стоить сиделка.
— Я могу присматривать за ним, — вдруг сказал Поль, резко повернувшись.
Бренда и доктор с удивлением посмотрели на него.
— О, я знаю, вы, конечно, не очень высокого мнения о моих способностях сиделки, — продолжал Поль. — Но я сам провалялся в госпитале пятнадцать месяцев, и не такой уж я бездарный, чтобы ничему там не научиться. Я могу измерить температуру, подставить судно, приподнять во время кашля. Я, конечно, не берусь сделать укол, но дать воды или микстуру вполне в моих силах.
Доктор недоверчиво взглянул на него.
— А как относится к вам ребенок? Не испугается ли он, придя в сознание и увидев возле себя незнакомого белого человека, олицетворявшего для него жестокость?
— Я никогда не обращался с ним жестоко, — поспешил возразить Поль.
— Все будет в порядке, — перебила его Бренда. — Мальчик был доволен своим хозяином. Он всегда говорил о нем уважительно.
Поль отвернулся, было видно, что он испытывает чувство неловкости.
— Вам нечего так переживать, — сказала Бренда. — Ваша вина здесь не больше моей. Он ведь работал и на меня, а я, отправляя его каждый вечер домой, давала ему то, что все равно выбросила бы на помойку.
— О нет, он на вас никогда не обижался, — поспешил ответить ей Поль. — Он говорил, будто вы похожи на его учительницу, которая всегда была к нему ласкова и доброжелательна.
— Я не сомневаюсь в вашем искреннем желании помочь ребенку, — обратился к Бренде доктор, — но должен вас предупредить — положение тяжелое. Если нам удастся вытащить мальчишку из беды, будем считать это чудом, хотя я уже слишком стар, чтобы верить в чудеса. Позвоните мне, если возникнет во мне нужда, да я и сам заскочу к вам в ближайшее время.
Доктор стал что-то записывать у себя в блокноте. Наконец он закончил и встал.
— Вы оба напрасно упрекаете себя. Когда-нибудь мы все начинаем чувствовать, что чего-то недоделали. Однако что толку в самобичевании? Слабое утешение для себя, а мальчику пользы и вовсе нет.
Кемми снова забил кашель. Бренда подскочила к кровати, приподняла его, постучала по лопаткам. Щенок положил лапы на кровать и залаял. Мальчик шевельнул рукой, и собака принялась ее лизать. Он приоткрыл глаза.
— Наджи!
Щенок тихо заскулил.
— А можно оставить собаку в комнате? — спросила Бренда.
— Большого вреда в этом не вижу. Напротив, больному может быть приятно увидеть близкое существо, когда он очнется. Они, наверное, привязались друг к другу.
Глава двадцать пятая
Поль брел к месту своей стоянки берегом моря. Поднявшись на вершину, Поль остановился, пораженный разрушениями, которые произвел налетевший циклон. Как же удалось несчастному ребенку подняться на эту гору, неся в одной руке бидон с молоком, а в другой сверток с едой, да еще в слишком громоздком для него пиджаке? И проделал он весь этот путь, чтобы принести еду ему, Полю?
Сейчас его утешала мысль, что в этом маленьком, худом и изможденном теле были заложены огромная сила, упорство и мужество. В госпитале он не раз слышал, что у людей с незаурядной волей к жизни выздоровление идет быстрее, а без этой воли к жизни не помогают ни врачи, ни их волшебные лекарства. Мальчишка, конечно, доказал, на что он способен, проявил почти фантастическую настойчивость, но что если голод оказался сильнее и у него больше нет физических сил бороться за жизнь?
Эта мысль волновала Поля. Сумеет ли Бренда пробудить в охваченном жаром и сотрясаемом кашлем хилом тельце хоть какую-то волю? Что сделало эту женщину замкнутой и высокомерной? В ее упрямом взгляде не было и намека на мягкость или нежность, даже когда она сама вызвалась ухаживать за больным ребенком.
С доктором, которого она, очевидно, любила и который тоже относился к ней с большим уважением, она разговаривала сурово и сдержанно.
Что же все-таки привело эту женщину, молодую и вовсе не дурную собой, в такую дыру, как Голова Дьявола, думал Поль. Ему всегда импонировал воздушный тип красоты, которую олицетворяла собой его жена Мерилин. Мерилин была для него идеалом женской красоты. Ему нравились ее широко расставленные глаза, льняные волосы, спадавшие на плечи, это была женщина, созданная для любви. Но эта женщина сразу же ушла от него, едва с ним случилось несчастье. Вначале он ни в чем ее не упрекал, не обвинял. Ведь нельзя же мотылька заставить тянуть прицеп от грузовой машины!
Мерилин никогда не смогла бы упрятать себя в таком глухом, как это, месте, где неделями не встретишь живой человеческой души. Не верилось, чтобы Бренда не смогла найти себе работу где-нибудь в другом месте. Здесь почта и магазин требовали от нее много сил и умения, однако она успешно справлялась с делами. Отчего же она так нелюдима и мрачна? У нее красивые волосы. Брови и ресницы, правда, не для кинозвезды, но зато кожа гладкая и красивая, не изуродованная напалмом, как у него. Так что же ей горевать?
А он? Совсем недавно лишь сон был для него наркотическим провалом в небытие, бегством от боли и скуки. Лишь в нем искал он для себя спасение от горьких раздумий и желаний. Теперь он сам завел будильник, чтобы разбудить себя и мчаться на дежурство к совсем чужому мальчику. И странно, но это дежурство значило для него намного больше, чем дежурство в джунглях. Там часы дежурства проходили между двумя противоположными полюсами, на которых в обоих случаях была смерть, либо его собственная, либо вьетконговца. Теперь он находил в дежурстве радость. Но неужели он делал все это лишь ради спасения ребенка? Возможно, в этом было и его собственное спасение?
Занятая работой на почте и в магазине, то и дело заглядывая в комнату больного, Бренда и не заметила, как наступил вечер. Она поняла это, когда услышала, что часы пробили шесть.
Бренда закрыла входную дверь, убрала в сейф служебные бумаги, повернула ключ до отказа и пошла в спальню взглянуть на больного. Мальчик по-прежнему лежал неспокойно, неровно и тяжело дышал. В груди словно у раненой птички трепетно билось сердце.
Устраивая его поудобнее в кровати, она увидела, как он медленно открыл глаза, и улыбнулась. Он что-то тихо сказал пересохшими губами, но она его не поняла, лишь смочила ему губы водой и вытерла пот с лица.
Он снова закашлялся надсадно, тяжело. Она чуть приподняла его, он уронил голову ей на плечо.
Она осторожно положила его на подушку, отошла к изголовью, стараясь справиться с охватившим ее волнением. Да, она будет заботиться о нем, ухаживать, как это делала бы самая чуткая медицинская сестра, будет стараться вырвать его из когтей смерти, но не больше. Никаких чувств.
Поль проснулся от резкого звона будильника, расколовшего тишину ночи, сегодня он спал так глубоко, что даже не видел снов. Поль вылез из машины, мир вокруг поразил его своей неузнаваемой новизной. Дождь прекратился, но переполненный ручей шумел, как полноводная река.
Поль остановился на вершине Головы Дьявола, посмотрел, как бурлящие волны бешено налетали на берег. Он часто и раньше стоял здесь по ночам, но тогда пустынный берег и темнеющие вдали скалы только усугубляли его одиночество.
Сегодня его звал к себе огонек в окне комнаты, где он был нужен больному ребенку, единственный огонек, мерцавший во всей вселенной. Он быстро спустился вниз и уверенно зашагал берегом.
Глава двадцать шестая
К утру мальчику стало легче. Бренда выглядела строгой в своем темно-синем платье, с туго затянутыми в пучок волосами.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17