А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Он остался доволен тем, как я равномерно распределил груз, только под конец ему показалось, что на заднем сиденье я все же немного небрежно раскидал вещи – впрыгнув в машину, он разложил их поаккуратней и покрасивей (аптечку вытащил на видное место – к заднему стеклу, где, кстати, облюбовал себе уголок маленький паук. Про этого пассажира еще скажу).
Вы, конечно, поняли – Челкаш это проделал, чтобы было ясно, что мы не какие-то легкомысленные автотуристы, а серьезные путешественники. К сожалению, этого не поняли автолюбители нашего двора. Как и накануне, они обступили Малыша и начали едко посмеиваться, а узнав, что мы отправляемся в путешествие, попросту стали на меня наседать:
– Красивая идея, но невыполнимая, на такой малолитражке далеко не уедешь!
– Она развалится через десяток километров!
– У вас будут сплошные поломки!…
Челкаш, видя, что я хмурюсь, пытался сгладить ситуацию – крутился перед автолюбителями, старался их задобрить, хотел сказать, что мы неунывающие, находчивые и справимся с поломками, но автолюбителей уже охватили неуправляемые фантазии:
– Оглохните от тарахтенья!
– Растрясет – кишки вылезут наружу!
Особенно старался дворник Иннокентий. Он прямо-таки давил на меня:
– Ты, Леонид, вроде, приличный мужик. Удобный в общении (он всех делит на «удобных в общении» и «не удобных»), и вдруг эта несерьезная затея… Да и в твоем возрасте ездить на такой «керосинке» не престижно.
И это говорил он, у которого даже велосипеда нет. Он давил на меня страшно. В конце концов я не выдержал:
– Слушай, Иннокентий, ну что ты в самом деле. «Престижно – не престижно!» Чхать я хотел на престижность. Главное, чтобы машина была простая и удобная.
А про себя я подумал: «Какое дурацкое слово «престижность». Сейчас многие, ради этой самой «престижности», строят дорогие дачи, покупают иномарки – так самоутверждаются те, у кого маловато за душой. Ну зачем огромная дача? Балы, что ли, устраивать? И зачем огромная иномарка, если большую часть времени ездишь в ней один?!
В общем, мы покидали наш двор не в лучшем настроении. Даже сейчас, вспомнив поучения автолюбителей, я немного расстроился и, простите, забыл сказать главное. Чтобы лишний раз не нервировать Челкаша – не разводить костры для приготовления пищи – я взял в поездку маленький туристический примус (бензин-то не надо с собой таскать). Примус очень удобная штука – работает в любую погоду, хоть в ливень, и не стреляет в лицо искрами, и жужжит как-то уютно – ну, что я рассказываю, сами знаете, не хуже меня.
Глава шестая, в которой наше путешествие началось. Авария. Встреча с лесным великаном
Нам с Челкашом не нравятся четко спланированные путешествия, когда заранее знаешь, где остановишься, что тебя будет окружать, кого встретишь. Мы любим неизведанные места, неожиданные встречи. Именно поэтому я решил просто проехать Московскую область по окружности, начиная с Ленинградского шоссе; решил особо не спешить, останавливаться в интересных местах, ночевать, где придется; думал, недели нам хватит. Челкаш, разумеется, поддержал мои наметки.
Мы выехали со двора во второй половине дня. Перед отъездом автолюбители все же пожелали нам «Счастливого пути», а дворник Иннокентий, засмеявшись, выдал напутствие:
– Не гони сто, а живи сто!
До шоссе мы добирались около часа – машин было тьма-тьмущая и плелись они впритык, как цепочка муравьев. В пригороде стало посвободней. Описывать пригород не стану – вы наверняка там бывали. Напомню лишь, что дома там цвета горелого печения и одинаковые, будто кто-то делал куличи. И то тут, то там на обочине валялся мусор; иногда прямо рядом с мусорным контейнером – такое впечатление, что кому-то было лень сделать несколько лишних шагов. Чистоплотный Челкаш бурно возмущался – Какая дикость! Таких нахалов штрафовать надо!
Когда въехали в область, дома стали разнообразней, с палисадниками и садами, в которых дозревали яблоки, груши, сливы, а перед домами старушки продавали «дары огородов». Чуть не забыл – была середина июля и погода стояла жаркая, не удушливо жаркая, но все-таки пекло основательно; Челкаш постоянно высовывал голову наружу, чтобы обдувал встречный ветерок.
Асфальтовое покрытие было отличным и Малыш катил без натуги. Нас обгоняли не только легковушки, но и грузовики – на их задних бортах красовались надписи, вроде таких: «Я люблю ГАИ». Или предупреждение: «Не прижимайся ко мне, я не люблю целоваться!». Но попадались и оскорбительные: «Чайник! Не мешай работать!». На одной иномарке шофер остряк написал: «Осторожно! В багажнике теща!». А на другой, запыленной, было выведено: «Это не грязь, а загар».
Я слушал музыку и размышлял: «Машина – лучший способ передвижения; чувствуешь каждую выемку на дороге, каждый порыв ветра; заметишь красивое место – какое-нибудь озеро с ивами – поезд пронесется, а ты свернул, посидел у воды, в тени деревьев, поразмышлял о том о сем». Единственно чего хотелось бы на наших дорогах – чтобы их украшали рекламные щиты, примерно такие: «Еще пять километров и около шоссе появится река. Там песчаный пляж, вы сможете искупаться, позагорать». Или: «Потерпите! Через два километра будет кафе, где вас ждут приветливые официантки и вкусный обед!». Согласитесь, такая реклама скрашивает поездку, поднимает настроение.
Челкаш рассматривал дачные поселки, которые появлялись чуть в стороне от шоссе, изредка прищелкивал языком, оборачивался и подмигивал мне – явно выбирал дачу, которую купим, когда разбогатеем.
Ближе к вечеру мы оказались на границе области и свернули на узкую дорогу в западном направлении. И здесь внезапно прямо перед носом нашей машины появился какой-то бесшабашный пес – он выскочил из-за кустов и побежал через дорогу.
Я нажал на педаль тормоза, крутанул руль к обочине и… мы полетели в кювет. Раздался грохот, Малыш три раза перевернулся, но снова встал на колеса, уткнувшись в кустарник.
– Ты жив? – обратился я к Челкашу – он, каким-то странным образом, оказался на заднем сиденье вверх лапами.
– Живее не бывает, – откликнулся мой друг, стряхивая с себя постельные принадлежности; он, как всегда, улыбался, в его глазах не было и тени страха.
Хотите верьте, хотите нет, но все у нас обошлось не только без переломов и вывихов, но даже и без ушибов. Мы вылезли из машины и Челкаш стал облаивать виновника аварии – тот стоял на противоположной стороне дороги и, разинув пасть, пялился на нас – похоже, подумал, что мы каскадеры и кувыркались, чтобы его повеселить.
– Дуралей! – бросил я ему в сердцах. – Надо смотреть по сторонам, когда выходишь на дорогу! Чуть не отправил нас на тот свет!
Пес виновато поджал хвост и затрусил к ближайшему дому.
«Судя по всему, Малыша не уважают не только люди, но и животные» – подумал я, осматривая нашу машину.
Малыш легко отделался: только треснула одна из фар и чуть помялась крыша. А ведь могло быть и хуже, верно?
– Крепкий орешек наш Малыш, – сказал я Челкашу, запуская движок.
– Ага! – кивнул Челкаш. – И мы крепкие.
В общем, мы выехали на дорогу и, как ни в чем не бывало, продолжили путь. Кстати, дорога по-прежнему была ровной, без трещин и рытвин, Малыша совершенно не трясло и не сносило к обочине – можно было бросить руль и подремать, но, понятно, я этого не делал, да и Челкаш не позволил бы, он крайне осторожный. К тому же, он еще в детстве дал клятву преданности мне и нес ответственность за мою жизнь – ведь каждая собака, у которой есть хозяин, считает себя прежде всего телохранителем.
Уже темнело, когда, миновав несколько деревень, мы очутились в редколесье.
– Отличное место для ночевки, – проговорил я.
Челкаш понял меня с полуслова и указал лапой на светлевшую впереди просеку, где стелился туман – верный признак хорошей погоды на следующий день.
Мы тихо ехали в узком коридоре меж тонких деревьев, неожиданно Челкаш прищурился, подался вперед и фыркнул – посреди просеки что-то росло, что-то красивое, похожее на персиковое дерево. «Около него и расположимся», – подумал я. Но по мере приближения, дерево стало утолщаться, пока не превратилось в огромный баобаб. Я затормозил. И тут произошло невероятное – дерево вдруг закачалось и двинулось на нас! У меня по спине пробежали мурашки, а Челкаш вздрогнул, высунул голову из салона и забурчал, пытаясь остановить истукана. Но где там! Баобаб и не думал отступать. Я включил заднюю передачу, Малыш попятился. А дерево все наседает, уже наклонило толстенные ветви, готовясь разбить лобовое стекло Малыша – оно явно нацелилось нас сокрушить, стереть в порошок. И что оно на нас ополчилось?! Приглядевшись, я вдруг заметил, что ветви дерева без листьев, а под ними… два больших глаза!
– Да это же лось! – вырвалось у меня.
В двух шагах от Малыша, действительно, стоял могучий лось – должно быть он весил полтонны, не меньше – и трудно представить, что от нас осталось бы, вздумай этот исполин растоптать Малыша. Но лось только обнюхал машину и скрылся за деревьями.
Похоже, в тот день встреча с лесным великаном была последним гвоздем программы, которую нам уготовила судьба; во всяком случае больше неприятности на наши головы не сваливались. Мы спокойно поужинали, устроили в Малыше постель и легли спать.
Кстати, в городе мы обычно укладываемся спина к спине, но если слегка повздорим, что случается крайне редко (раз в год Челкаш за что-либо обижается на меня или я на него), то спим «валетом», ну а в минуты наивысшего дружелюбия – в обнимку. В ту ночь мы спали спина к спине.
Глава седьмая, в которой у Челкаша открылся талант художника
Я проснулся от дождя – он громко барабанил по крыше Малыша; но, приподнявшись, я обнаружил, что никакого дождя нет – наоборот, сквозь деревья в лицо светило яркое восходящее солнце, а по кузову Малыша… разгуливают птицы! Их было огромное множество, всех пород и расцветок – видимо, они слетелись со всего леса – ясное дело, не каждый день увидишь в лесу такое механическое чудо. Заметив меня, птицы стали через стекла с любопытством рассматривать мою заспанную физиономию, но, как только зевая и растирая глаза, встал Челкаш, тут же вспорхнули – не иначе, приняли моего друга за свирепого хищника.
Мы вылезли из Малыша. Я ополоснул лицо из бутылки с водой и стал на примусе готовить рисовую кашу. Челкаш всегда начинает утро с гимнастики; не изменил себе и в этот раз: потянулся, сделал несколько приседаний, побегал для разминки взад-вперед по просеке, затем вновь залез в машину, сложил постель и вообще навел в салоне порядок – я же говорил, он аккуратист, каких поискать.
После завтрака я сфотографировал место нашей ночевки (сами понимаете, Челкаш не упустил возможность сняться на фоне редколесья); мы выехали на дорогу и помчали навстречу всходящему солнцу. Как все путешественники, мы хотели заглянуть за горизонт, увидеть что-то новое, неизвестное.
Ближе к полудню стало слишком жарко, друзья, слишком жарко. Только когда мы подъехали к Верхнерузскому водохранилищу, потянуло прохладой. Перед нами открылась потрясающая картина: сверкающая на солнце гладь воды, на противоположном берегу не просто деревья, а зеленые терема, и под ними, точно детские кубики, светлые домишки. К этому времени Малыш уже тянул не так резво, как утром – в общем, просил передышки. Для несведущих в технике поясню. Дело в том, что у «Запорожца» нет водяной рубашки – то есть, он охлаждается только воздухом и в жаркие дни немного перегревается. Зато в холодную погоду работает лучше всех машин, поверьте мне – лучше всяких иномарок.
Ну так вот, подъехали мы, значит, к водохранилищу и вытаращили глаза на открывшийся пейзаж.
– Красотища! – вымолвил Челкаш. (Я же говорил, его тонкая натура не может не отметить прекрасное).
– В самом деле, потрясающий вид, – согласился я. – Не хватает только музыки.
Точно по волшебству, музыка тут же появилась – от домов, стоящих за березами на нашем берегу, донесся петушиный хор. Я взял фотоаппарат, мы вылезли из Малыша и направились в сторону деревни.
Мы шли по тропе среди высоких берез; то и дело останавливались – я делал снимки, Челкаш обнюхивал цветы, рассматривал жуков на кочках – он без меры любопытный, во все сует свой нос. Сейчас-то он знает, что не все ползущее и летающее безопасно, а в молодости не раз попадал впросак. Помню, как-то стал ловить осу – подумал, обычная муха. Ну, оса и ужалила его. Нос Челкаша распух и превратился в малиновый кабачок. Дня три мой друг страдал от боли и я делал ему примочки.
Так вот, мы шли по тропе и внезапно увидели художника – парня, голого по пояс, в панаме. Он сидел на пригорке перед этюдником и писал водохранилище. Мы подошли поближе, но не очень близко, чтобы не спугнуть вдохновение художника. Парень заметил нас и махнул рукой:
– Подходите, не стесняйтесь, мне зрители не мешают, – и, когда мы подошли, спросил: – Как, ничего?
На мой взгляд, этюд был замечательным, и я искренне сказал:
– Красиво.
– Во всяком случае, реалистичный этюд, согласны? – парень отложил кисть. – Ведь есть красота – это то, что естественно. А есть красивость – это все показное, нарочитое… По большому счету, там, где нет реализма, правды, там обязательно есть уродство. Ну, то есть, я хочу сказать – искусство, в котором нет любви к природе, к человеку – разрушительно… Настоящий художник никогда не хитрит, не ловчит, у него вообще нет таких черт, как хитрость, притворство, согласны?
Я кивнул, но тут же вспомнил сразу нескольких приятелей, первоклассных художников и хитрецов – будь здоров! Я уже открыл рот, чтобы возразить парню, но… вокруг была слишком прекрасная природа, и затевать спор расхотелось. Странное дело – почему-то среди красоты хочется говорить только о хорошем, и кажется, что вообще в жизни хорошего гораздо больше, чем плохого, вы заметили?
Парень встал, представился Володей, достал из брюк сигареты, предложил мне закурить. Покуривая, мы спустились к воде, и парень продолжил:
– Сейчас полно всяких формалистов. Смотришь на их картины и ничего не понимаешь – какие-то квадратики, загогулины. Но некоторые внушают нам: «Это гениально!». Чепуха! Лев Николаевич Толстой говорил: «Великие произведения искусства потому и великие, что понятны всем».
Я с готовностью согласился и с парнем, и с Львом Николаевичем.
– Хотя, – парень вдруг засмеялся, – формалисты со своей красивостью нужны – после них особенно ценишь реалистов, согласны?
Я подтвердил, что все жизненное, правдивое мне гораздо интересней самой захватывающей выдумки.
– Потому вот и катаюсь по Подмосковью со своим другом, – заключил я и, обернувшись, показал на Челкаша, а он… он сидел перед этюдником и, высунув язык от усердия, что-то старательно выводил лапой на работе художника.
Мы подбежали к нему и ахнули – на почти законченном этюде темнели отпечатки лап. Челкаш так увлекся, что я с трудом оттащил его от этюдника.
– Ты что делаешь?! Кто тебя просил?! Всю работу испортил! – я и смеялся и отчитывал «новоиспеченного художника».
Парень тоже смеялся:
– Решил подрисовать что-то. Ничего, сейчас исправим. Не ругайте его, не такая уж провинность с его стороны.
А Челкаш и не чувствовал себя провинившимся, он чувствовал себя обиженным – он не любит, когда над ним смеются (как и многие люди, кстати).
В общем, в тот день Челкаш открылся в новом качестве, и по возвращении в Москву, чтобы поощрить его склонность к творчеству, я купил ему гуашь. С того дня он рисовал каждый день; я открывал банки с краской и стелил на полу лист бумаги, и он начинал рисовать: поочередно окунал лапу в банки и выводил на бумаге разноцветные линии; когда они пересекались, получалось нечто таинственное. Закончив очередную «картину», Челкаш на трех лапах скакал в ванную и я тщательно отмывал его лапу-«кисть». А его «картину» вешал на стену.
Скоро Челкаш натворил столько «картин», что квартира превратилась в галерею. Приятелям я подробно объяснял тайный смысл творений Челкаша.
– Ладно врать-то! – возмущались приятели. – Если занялся абстрактной живописью, так и скажи! Нечего все валить на Челкаша.
Челкаш возмущался – выходил на середину комнаты и гавкал, подтверждая, что именно он, а не кто иной, автор «картин». В конце концов приятели ему поверили – все, кроме писателя-историка Михаила Никитича Ишкова.
– Не верю, хоть лопни! – кричал писатель.
Пришлось Челкашу при нем продемонстрировать свое мастерство. Он выдал одну из лучших своих «картин» – что-то очень похожее на водохранилище, где «подправил» этюд художника. Писатель-историк был ошеломлен и сразу купил эту «картину» за довольно приличную сумму – на десять котлет Челкашу. Ну да ладно, хватит об этом, вернусь на водохранилище.
Глава восьмая. В деревне.
Так вот, извинившись за «живопись» Челкаша, я спросил у художника Володи, есть ли в деревне магазин – хотел купить в дорогу конфет (у нас с Челкашом общее пристрастие к сладкому).
– Магазин есть, но не знаю, как он работает. Я только вчера приехал. Живу в Волоколамске, а здесь у меня мать.
Мы с Челкашом пошли в деревню и у первого дома встретили девчонку – она подзывала к себе котенка, сидевшего на заборе.
– Привет! Как жизнь? – обратился я к ней.
– Хорошо, – девчонка погладила Челкаша, который с бурной радостью подбежал к ней.
– Твой котенок?
– Нет. Я хочу его спрятать от Полкана, он выбежал со двора. Он кошконенавистник. А котенок Муркин. Она в продмаге живет, – девчонка махнула в конец деревни.
Так мы узнали местонахождение магазина и по пути к нему встретили, по всей видимости, «кошконенавистника» – пса непонятной масти, обладателя темной гривы. Он изображал хозяина деревни – гордо задрав голову, величественной походкой обходил дворы и кого-то высматривал. Увидев Челкаша, нахмурился, но тут же вильнул хвостом – я же говорил, Челкаш прямо излучал дружелюбие.
Купить что-либо мы не смогли – на двери магазина висела записка: «Перерыв с 12 – 16 часов». Мы направились к Малышу, но в середине деревни нас окликнул мужчина в ковбойке:
– Можно вас на минутку?
Когда я подошел, мужчина попросил:
– Помогите, пожалуйста, поставить бревно, – он показал на свежеошкуренный кругляк, лежащий у недостроенного сруба; бревна были пахучие, с прожилками смолы, будто сливочные, как пирожные «Наполеон».
– Собираете второй дом? – поинтересовался я.
– Нет, берите выше. Баньку! Вы, небось, горожанин. У вас ванная, душ, но это так – поплескаться, а русская банька для здоровья, так-то. Я большой любитель баньки. Да вот помощник в отъезде. Сын с женой в город поехали, а мы с дочуркой при хозяйстве, – мужчина показал на палисадник, где босоногая девчонка раскачивала качели с куклой.
На «раз, два, три» мы с мужчиной подняли кругляк и поставили на сруб.
– Ну вот, венец замкнули, спасибочко! – вздохнул мужчина. – Потом обошью сруб изнутри доской из осины, и банька будет у-у! Поддам парку, от досок запах у-у!.. Несведущие говорят: «Осина не горит без керосина». А я вам скажу – осина самое полезное дерево. Ею чистят и самовар, и печку. Пару полешек положил – и нагар счищает.
Мужчина еще раз поблагодарил меня и пожал лапу Челкашу, который пялился на сруб, причмокивал и пускал слюну от восторга.
– Вот закончу баньку, приезжайте. Попаритесь, потом на себя ведро холодной воды ба-бах! – сразу годков десять скинете.
– Если окажемся в этих местах, обязательно к вам заглянем, – сказал я, и мы с Челкашом затопали по дороге. Сделали несколько шагов и услышали:
– Дядя! – к нам бежала дочь любителя банного дела; подбежала и протянула мне яблоко, а Челкашу баранку.
Я горячо поблагодарил девчушку за угощение; Челкаш собрался лизнуть ей руку, но пока грыз баранку, девчушка убежала.
Я уже говорил, что Челкаш со всеми излишне ласков, всем навязывает свою дружбу – и не только людям, но и животным. Такой у него характер и стиль общения.
Как известно, открытому ко всем человеку достается немало неприятностей. То же самое и собаке. Выходя из деревни, Челкаш увидел гусей, заулыбался и, в расчете на отзывчивость птиц, направился к ним виляющей походкой; и поплатился за свое дружелюбие – гусак принял враждебную позу, грозно загоготал и ущипнул Челкаша за хвост – возможно, решил, что мой друг хочет увести одну из его гусынь.
1 2 3 4 5 6 7 8