А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Коршунов Михаил

Я слушаю детство


 

На этой странице выложена электронная книга Я слушаю детство автора, которого зовут Коршунов Михаил. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу Я слушаю детство или читать онлайн книгу Коршунов Михаил - Я слушаю детство без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Я слушаю детство равен 70.65 KB

Коршунов Михаил - Я слушаю детство => скачать бесплатно электронную книгу



Коршунов Михаил
Я слушаю детство
Михаил Павлович КОРШУНОВ
Я слушаю детство
Повесть
ПОД КРЫШЕЙ НИЧЕГО НЕТ
Рассказ перед повестью
1
Впервые я залез на чердак в детстве. Залез, чтобы изведать неизведанное, таинственное.
Был уверен - на чердаке что-то спрятано. Надо только поискать в темноте.
Для этого необходим фонарь, и все. Да, и еще необходима осторожность, потому что на чердак лазить не разрешают: "Крошатся потолки и растаптываются по квартире".
Я выбрал удобный момент, когда меня никто не видел, и полез на чердак. Лестница гнулась, скрипела. Старая, деревянная, побитая дождями, обожженная солнцем.
Добрался до чердака, до узкой невысокой дверцы. Повернул колышек, на который она была закрыта, еще раз оглянулся - как будто все в порядке, никто не видит - и влез внутрь.
Долго бродил с фонарем по чердаку старого маленького дома, искал свое счастье.
2
Мне уже скоро сорок лет. Я давно не живу там, где когда-то жил, где впервые поднялся на чердак.
Но я опять живу в старом маленьком доме. Он построен из толстых бревен и покрыт шифером.
Вокруг дома лес - березы и сосны.
Каждое утро взбираюсь на чердак по такой же старой, побитой дождями и обожженной солнцем лестнице.
Я не стремлюсь изведать на чердаке то неизведанное и таинственное, что хотел изведать в детстве. Не стремлюсь найти то свое счастье, которое хотел найти прежде. Нет. Я здесь работаю, пишу рассказы.
Я привожу их отовсюду, где бываю, - из Карелии, Теберды, с Урала, Валдая, Селигера, с верховьев Волги, Енисея. Привожу в старый дом, сюда на чердак. Привожу, как свое самое большое счастье, которое отыскиваю в разных местах, среди разных людей.
На чердаке у меня стоит стол и скамейка. Я сам сколотил из досок. На столе - чернильница, стопка чистой бумаги, географические карты, справочники, записные книжки.
Окна на чердаке нет, поэтому сижу у открытой чердачной дверцы. Она заменяет окно. Вижу березы и сосны. Прилетает ветер, раскачивает пустое осиное гнездо возле дымохода.
Если ветер пытается закрыть дверцу, я подпираю ее планкой, которую специально держу под рукой. Часто по крыше ходят птицы, царапают крышу лапами.
Сквозь щели в досках солнце простреливает чердак из конца в конец длинными полосами.
Рано утром эти полосы светло-желтые, почти белые. К вечеру темно-желтые, почти красные.
Иногда я хожу вдоль чердака, но очень осторожно, чтобы "не крошились потолки и не растаптывались по квартире".
Для этого проложил доски. Они как тропинки. Вот и хожу по ним осторожно. Пересекаю солнечные полосы - светло-желтые или темно-красные, думаю о своем.
Здесь на чердаке думается особенно хорошо и мечтается особенно хорошо. Может быть, потому, что впервые поднялся сюда еще в детстве.
Поднялся за своим счастьем. И нашел его. Только не завернутое в тряпку и спрятанное под крышей, а совсем другое, в котором тоже никогда не кончаются тайны и поиски.
3
Со мной в доме живут ребята, соседи - Вова и Максим. Вова помладше, Максим постарше - осенью пойдет в первый класс.
Вову еще зовут "Сыроёжка". Это потому, что когда Вова находит какой-нибудь гриб, любой, он кричит:
- Сыроёжку нашел!
Так для всей нашей улицы Вова стал Сыроёжкой.
У Максима и Сыроёжки своя жизнь, свои интересы, заботы, свои слова.
Отсюда, с чердака, мне очень удобно наблюдать и слушать Максима и Сыроёжку. И почему-то ребята, их разговоры не мешают мне, а даже дополняют то, что делаю. Они - как солнечные полосы в моей взрослости, в моей работе.
- Узнай, что я держу в руке? - спрашивает Сыроёжка Максима.
- Яблоко, - отвечает Максим.
Я кладу ручку, прислушиваюсь.
- Нет, - говорит Сыроёжка. - Не яблоко.
- Орех?
- Нет.
- Шишку?
- Нет.
- Цветок?
- Нет.
Я тоже начинаю думать, что же такое в руке у Сыроёжки.
- Палка? - продолжает допытываться Максим.
- Нет.
- Мяч?
- Нет.
Максим теряет терпение. Я слышу это.
Теряю терпение и я: поднимаюсь из-за стола и выглядываю в дверцу чердака.
Сыроёжка стоит ко мне спиной. Одну руку засунул в карман штанов, а в другой руке, которую спрятал за спину, держит кошку.
Максим не сдается.
- Банка?
- Нет.
- Чашка?
- Нет.
За ребятами присматривает Варвара Петровна, их тетка. Она очень полная, и ей трудно далеко ходить. Поэтому в лавку за хлебом или за сахаром отправляет Максима.
Максим ходит, но неохотно. Причина в том, что напротив через улицу живет пес - маленький, вредный и ко всему подозрительный. Он как частный сыскной агент из какого-нибудь западного детективного романа: все что-то вынюхивает и выслеживает. Зовут пса Джимом, но вся улица зовет "Пес в штатском".
Максим очень его боится. "Пес в штатском" быстро это понял и ни за что теперь не пропускает Максима в лавку или из лавки. Обязательно выследит и наскочит.
Я сидел утром на чердаке. Как всегда, работал. Слышу сердитый голос Варвары Петровны:
- Максим, где же молоко? Я тебя посылала за молоком.
- Кончилось молоко, - отвечает Максим.
- В лавке кончилось?
- В лавке не кончилось, а в бидоне кончилось.
- Ничего не понимаю...
- Ну, было, и нет его.
- А где же оно?
И тут выясняется, что Максим отбивался молоком от "Пса в штатском".
Варвара Петровна не может удержаться от смеха. Я тоже смеюсь, но тихонько, чтобы не услышал Максим и не обиделся на меня.
В доме наступает тишина - Сыроёжка и Максим отправляются играть куда-нибудь к березам или соснам.
Если начнут играть в прятки, то первым водить будет Сыроёжка. Потому что Максим, как наиболее грамотный, скажет считалку и обязательно выйдет, а Сыроёжка останется.
Применяется считалка одна и та же:
Плакса, вакса, гуталин
на носу горячий блин.
Потом они будут наблюдать за муравьями, которые перестраивают у нас во дворе гнилой пень под свое жилье. Прыгать через сухую канаву - кто перепрыгнет, а кто в нее свалится. Искать белку, которая сбрасывает с вершины сосны разломанные шишки. Учиться свистеть, зажав травинку между ладонями.
Все это время на улице будет торчать "Пес в штатском", как всегда, беспредельно вредный и недоверчивый. А я продолжаю работать, сидеть на чердаке за письменным столом или ходить по доскам-тропинкам и все думать о своем.
4
Максим и Сыроёжка еще маленькие.
Но когда подрастут, тоже, очевидно, захотят взобраться на чердак, потому что ребят всегда тянут к себе чердаки. Захотят изведать неизведанное, таинственное.
Будут бродить с фонарем, искать свое счастье.
Глава I
БАХЧИ-ЭЛЬ
Вечерело. Погасла жара. Вдоль заборов и у ворот резче очертились тени. Острым закатным бликом заострился крест на церквушке возле кладбища.
Минька отправился к большому гранитному камню у пекарни Аргезовых встречать с завода своего дядьку Бориса. А Минькин дружок Вася по-уличному Ватя - ушел за козой, которую пригонят со стадом с пастбища.
До революции пекарня принадлежала туркам Аргезовым, и с тех пор в Симферополе за ней сохранилось это название.
С близких холмов Цыплячьих Горок, где были церковь и кладбище, доносился запах цветов лаванды. Лаванду недавно начали разводить на опытных участках для производства духов, мыла и пудры.
Рядом с лавандой была плантация чайной розы. Но запаха роз на Бахчи-Эли не слышно: его забивает более пахучая лаванда.
На камне сидеть тепло. За день его нагрело солнце.
Хозяйки вынесли к воротам легкие гнутые стульца, похрустывают присушенными на сковородах тыквенными семечками, поджидают мужей и сыновей с завода и парфюмерной фабрики.
Голубятники гоняют перед сном голубей, и голуби летают высоко в солнечном закате.
Во дворах тлеют на древесном угле мангалы, сделанные из прохудившихся ведер: подогревают обеды в семейных кастрюлях, таких огромных, что, как говорится, через них и собака не перескочит.
К камню подошли ребята. Кеца - низенький, с плотной шеей, с мигающими жуликоватыми глазами, и Гопляк - ленивый, глаза щелками, мягкие широкие губы. Принесли бараньи косточки-ошики со свинцовыми дробинками, вклепанными для тяжести.
Гопляк безразличным голосом сказал:
- Здорово!
- Здравствуй, - ответил Минька и попросил: - Запиши к себе в бригаду, Гопляк.
- Тоже на розе захотел подработать? - спросил Кеца.
- Ну, захотел.
- Ватя сагитировал?
- Ну, Ватя. - Минька никогда и ни в чем не доверял Кеце.
- Приходи завтра утром, запишу, - сказал Гопляк.
Кеца и Гопляк уселись подле Миньки, начали игру.
- Алчи!
- Кош!
- Алчи!
- Кош! - подкидывали они косточки.
Гопляк предложил и Миньке принять участие в игре.
Минька согласился. За проигрыш били "горячие": заголяли рукав рубашки и шлепали двумя пальцами по руке.
Проиграл Гопляк. Минька отмерил ему свои пять горячих. Кеца каждый раз, перед тем как ударить, слюнявил пальцы и бил с оттяжкой.
Гопляк молчал, только губы вздрагивали.
Приплелся Ватя с козой:
- На старенького возьмете?
- Какой долгоносик выискался! - сказал Кеца. - Хватит, Миньку взяли. Валяй на новенького.
Ватя был в мятых, вздутых на коленях штанах и в галошах на босу ногу. Потоптался, подумал и решился.
Гопляк, как пострадавший, отстукал Вате пять ударов, после чего Ватя подышал на руку и присоединился к играющим.
Ребята сели, подобрав под себя ноги, и сдвинулись в кружок. Когда подбрасывали косточки, все совались головами.
- Алчи!
- Кош!
В пекарне шипела нефть в печах, бряцали чугунные створки. Ухала квашня, опрокидываясь на железный противень. В окнах, запыленных мукой, полыхали багряные отсветы, передвигались тени пекарей в нахлобученных колпаках.
Коза дергала Ватю зубами за воротник рубашки: "Мэ-э!.."
Ватя щелкал козу между рогами, но коза не отставала и звала домой.
Ватя снял галошину и стукнул галошиной козу по морде.
Коза боднула Ватю. Он едва не слетел с камня вместе с Гопляком.
- Ах ты, мэмэкало! - закричал обиженный Ватя. - Вот найду дрын и тебе рога обломаю!
Успокоили козу, успокоили Ватю, игра возобновилась.
Ватя набрал меньше всех очков. Вскочил и, теряя галоши, помчался прочь. За ним, вскидывая копытами, помчалась коза.
А за козой помчались Кеца и Гопляк, желая во что бы то ни стало расплатиться с Ватей.
Минька остался один.
Вспомнил Курлат-Саккала и сегодняшние слова Вати о том, что Курлат-Саккал объявился в Симферополе.
Может, наблюдает за Минькой, выслеживает, отомстить хочет? Уехать, что ли, в Урюпинск, домой к отцу? Но Борис всегда защитит Миньку!
Случилось это давно, когда Миньке было четыре года. Отец работал на Бахчи-Эли начальником оружейного склада.
В Симферополе скрывалась шайка бандитов под названием "Бубновые валеты". Они убивали и рядом оставляли игральную карту - бубнового валета.
Руководил шайкой Курлат-Саккал, в прошлом есаул атаманов Каледина и Богаевского.
"Бубновые валеты" устраивали мятежи, поджоги, провокации, занимались шпионажем в пользу турецких эмиссаров и мурзаков.
Однажды Курлат-Саккал хотел выкрасть у Минькиного отца ключи от склада, чтобы вооружить банду.
Ночью смазал стекла в окнах патокой, наклеил на них бумагу. Стекла бесшумно выдавил и забрался в комнату: отец не любил, чтобы закрывали ставни.
Бабушка услышала - кто-то лезет, и разбудила отца. Он потянулся за карабином, который стоял в углу комнаты, но зацепил гитару, которая тоже стояла в углу.
Гитара дрынкнула.
Отец все же успел схватить карабин и выстрелить. Пуля угодила в оконную раму. Курлат-Саккал скрылся.
Метка от пули до сих пор сохранилась в дереве.
Курлат-Саккал пытался подкараулить отца в степи или на безлюдных улицах, но отцу удавалось отстреливаться.
Спустя несколько лет отряд красноармейцев под командой отца поймал Курлат-Саккала.
Но ему помогли бежать из тюрьмы. Теперь прятался где-то в Симферополе.
Бориса Минька заприметил издалека. Он узнавал его всегда, среди любой толпы - высокого, с непокрытой головой.
Борис шел легким, устойчивым шагом спортсмена. Под пиджаком - в складках на плечах и груди - угадывались мускулы.
К Борису у Миньки была особая с раннего детства любовь.
Это Борис, как только закончилась гражданская война, уехал к берегам Волхова строить самую большую по тому времени в стране гидроэлектростанцию. Присылал письма на завод в Симферополь, чтобы рабочие на заброшенных складах и двориках разыскивали, собирали станки и материалы для Волховстроя, помогали новому электрическому городу.
Позже Борис с бригадой рабочих отправился в деревню агитировать крестьян против кулаков и подкулачников. Был и среди шести тысяч рабочих, откликнувшихся на призыв партии провести свой отпуск на уборке урожая в совхозе "Гигант".
Интересно жил Борис, работал в полную силу.
Часто Борис и Минька отправлялись на стадион. Минька нес чемоданчик с майкой, губкой для обтирания и тапочки.
Встречные оглядывались: они оба - светловолосые, кучерявые, кареглазые - были схожи между собой. Миньку даже считали сыном Бориса.
Минька был уверен, что у Бориса нет никого дороже и ближе, чем он, Минька-стригунок. Борис в детстве качал Миньку, завернутого в серое солдатское одеяло, в деревянном корыте вместо люльки.
Минька побежал навстречу Борису.
Борис схватил Миньку, и он забарахтался в его крепких руках.
- Минька! Митяшка!
- Борис!
- Ах ты, елеха-воха!
Минька решил было спросить у Бориса про Курлат-Саккала, но раздумал.
Минька шагает по Бахчи-Эли в шаг с Борисом, и все, кто сидит у ворот, раскланиваются с ними, интересуются делами Бориса на заводе, предстоящими городскими соревнованиями по тяжелой атлетике.
- Вечер добрый!
- Добрый вечер! - отвечает Борис и у одних спросит, как чувствует себя дочка после болезни, пишет ли сын из армии, у других - каков ожидают урожай на табак или маслины, удачной ли была охота на перепелок.
На дороге попался Фимка, сынишка паровозного машиниста Прокопенко, дом которого был напротив.
Фимка, совсем еще малышок, был одет в длинную холстинную рубаху, так что было похоже, что он и вовсе без штанов.
- Ты чего, Фимка, в пыли сидишь? - спросил Борис.
- Вот, - сказал Фимка и подшмыгнул носом. - Подкову нашел.
Борис поворошил его нестриженые, жесткие, как перья, волосы.
- Тащи домой. Мамка холодца наварит.
Фимка недоверчиво скосил глаза.
- Гы! - Но все-таки поднялся, прижал к груди подкову и, оглядываясь на Бориса, заторопился к мамке.
...Ужин у бабушки давно уже собран - постный холодный борщ с фасолью и сухими грибами на мучной поджарке, тарелка с ломтями моченого арбуза, водка в гранчатом штофике, надержанная до мягкости на кизиле, бутылочка-стекляночка с тягучей алычовой наливкой, деревянные миски и ложки с наведенными на них серебром "петухами, курьями и разными фигурьями". Это у Миньки с Борисом страсть к деревянной посуде.
Дед бережно примял ладонью усы с подпалинами от табака, предупредительно кхекнул, потянулся к штофику с кизлярочкой. Звякая горлышком штофика по чаркам, налил по первой.
Миньке тоже - в мелкую чарочку кубышкой.
- Ну, чубатик, выпьем, да оборотим, в донышко поколотим.
Минька чокнулся с дедом, с бабушкой, с Борисом.
Бабушка обтерла губы передником и отпила несколько глотков.
Дед махом вплеснул чарку в рот и проглотил громко, единым духом. Продышавшись - кхи-хи-и, - опять бережно примял ладонью усы и взял ломоть моченого арбуза.
- Не питье, а душевная амврозия!
Минька тоже выпивает. Рот слегка ожигает спиртом. Крепится, чтобы не вышибло слезы, и, как дед, тянется к арбузу Закусив, принимается за борщ.
Дед, поднося ко рту ложку, держит под ней кусок хлеба, чтобы не брызнуть на скатерть. Ест обстоятельно, неторопливо.
Минька во всем подражает Борису. Борис запускает в борщ горчицы - и Минька запускает. Борис полощет в борще стручок горького перца - и Минька полощет. Борис раздавливает ложкой большие картофелины - и Минька раздавливает.
По второй дед наполняет чарки сладкой алычовой, чтобы покрыть кизлярочку лаком.
Дед разогнался было выпить, "поколотить в донышко" и третью, подморгнув Миньке - земля ведь на трех китах держится, а? - но бабушка сказала, что земля давно уже вертится без всяких китов, и отобрала штофик.
Дед пробурчал:
- Шла бы ты, Мотря, уроки писать.
- Успеется с уроками.
Бабушка учится в ликбезе при школе-семилетке. Деда это веселит.
- А что, Мотря, каковы будут твои соображения насчет звездного пространства? Ежели, как ты утверждаешь, земля вертится, то почему я сижу на стуле и голова у меня совсем не вертится?
- Завертится, - отвечает бабушка. - Как штоф выпьешь, так и завертится.
- Гм... Не научно. Кухмистер ты. Ну, а каков будет твой резон о Пуанкаре?
- Это еще что за выдумка?
- Не выдумка, главарь французского правительства.
- Отцепись!
- Вот оно. Тут мыслить политэкономией надо. Пока ты букву учишь, Пуанкаре хочет придавить нас экономически. Вы, мол, медведи и фальшивомонетчики, трактор сами не соберете и, что такое автомобиль, понятия не имеете, а уж чтоб доменную печь построить и задуть, так вам и не снилось. А от нас вы кукиш получите. При генеральном штабе Восточную комиссию создал с генералом Жаном. И все против нас.
- Не Жаном, а Жененом, - поправляет деда Борис.
- Не возражаю, - соглашается дед: авторитет Бориса в вопросах экономики и политики для него неоспорим.
В доме дед первым читает газету, и только когда поставит свою подпись, что означает: газета им уже проработана, - тогда она поступает к "челяди".
Имеется у деда толстая бухгалтерская книга, куда он вписывает события как чисто семейные, так и государственного масштаба.
Однажды, производя очередную запись, всхрапнул над книгой, и Минька прочитал:
П а р а г р а ф о д и н. Мотря хворает, жалуется на колики в
пояснице. Прогладил ей поясницу горячим утюгом через тряпку.
Полегчало.
П а р а г р а ф д в а. Завод "Коммунар" в Запорожье своими
силами, без этих разных заграничных спецов, построил первый комбайн.
П а р а г р а ф т р и. Произошла смычка между северным и южным
участками Турксиба.
После ужина бабушка моет в тазике ложки и миски, а дед говорит Миньке:
- А иди, стань у гардероба.
Дед будет делать засечку на ребре шкафа, отмечать, на сколько Минька подрос. Уже больше года, как Минька не был на Бахчи-Эли - жил у отца в Урюпинске.
Внук становится. Пятки и затылок прижаты к шкафу.
Дед вынимает из ящика с сапожными инструментами острый, для окантовки подметок, ножик, вместо ручки обмотанный рогожкой, и кладет шершавую от порезов и поколов ладонь Миньке на голову.
Минька, точно гусеныш, напрягает шею. Но дед не сильно надавливает на макушку - сократись, хитрик, не лукавь.
Минька пружинит шеей, будто сокращается. Дед ногтем царапает по ребру шкафа. Минька отходит. Дед по царапине наводит ножом, достает из кармана химический карандаш, мусолит его и пишет сбоку год и месяц.
- На много вырос? - беспокоится Минька, стараясь через локоть деда взглянуть на отметку.
- Да не, - подсмеивается дед. - На макову зерницу.
С улицы доносится негромкое бренчание настраиваемых мандолин и балалаек.
- Пойдем, что ли, на вечерницу, - говорит Миньке Борис и снимает с гвоздя гитару.
Возле калитки на лавке сидит старший брат Вати, Гриша, машинист Прокопенко, оба с мандолинами, и другие жители улицы с балалайками.
Подносят еще скамейки, Борис тоже усаживается. Минька рядом с ним. Гопляк, Ватя и Кеца располагаются на траве.
Минька весь день думает: где же Аксюша? Может быть, уехала к тетке в Балаклаву или к родичам на Оку? Спросить об этом у ребят или у бабушки Минька почему-то не отважился, хотя понимал, что это довольно-таки глупо: будто у него поперек лба написано, что он как-то по-особому интересуется Аксюшей!
Минька и Аксюша родились в один год, в одном родильном доме.
Их игрушки были совместные: глиняные ярмарочные свистульки, корзинки из раскрашенных стружек, бумажные мячики на тонких резинках, набитые опилками. Помногу бесплатно катались на базарной карусели, которую крутил отец Аксюши - однорукий инвалид.

Коршунов Михаил - Я слушаю детство => читать онлайн книгу далее