А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Коковин Евгений Степанович

Гарнизон маленькой крепости


 

На этой странице выложена электронная книга Гарнизон маленькой крепости автора, которого зовут Коковин Евгений Степанович. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу Гарнизон маленькой крепости или читать онлайн книгу Коковин Евгений Степанович - Гарнизон маленькой крепости без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Гарнизон маленькой крепости равен 22.72 KB

Коковин Евгений Степанович - Гарнизон маленькой крепости => скачать бесплатно электронную книгу



Коковин Евгений
Гарнизон маленькой крепости
ЕВГЕНИЙ СТЕПАНОВИЧ КОКОВИН
ГАРНИЗОН МАЛЕНЬКОЙ КРЕПОСТИ
Памяти друга Николая Смиренникова, смертью храбрых погибшего в боях с гитлеровскими захватчиками.
1
В узкую щель амбразуры виднелся кусочек полыхающего заревом далёкого неба. Стемнело, и вместе с темнотой на землю навалилась тяжёлая, необыкновенная тишина. После шестнадцати часов непрерывной канонады не верилось, что в мире может быть так тихо.
Три дня шли бои на подступах к городу. На четвертые сутки в полдень немцы подтянули свежие силы. Их нажим перекатывался с одного участка на другой; фашисты боем нащупывали слабые места обороны. Но прорваться к городу немцам не удалось. Лишь в двух местах они потеснили передовую линию защитников города.
Вблизи от перекрёстка шоссе и железной дороги притаилось поспешно устроенное укрепление - долговременная огневая точка. Укрытая в земле, искусно замаскированная, она ничем не отличалась от естественных холмиков, едва возвышавшихся среди кустарников. Впереди раскинулось поле, и дальше начинался низкорослый лиственный лес.
Прошло несколько дней, как пулемётное отделение сержанта Усова получило приказ занять ДОТ и вместе с другими гарнизонами укреплений защищать подступы к городу.
Последние орудийные выстрелы прогремели полчаса на зад. Потом ещё долго и назойливо выстукивал очереди станковый пулемёт. Он был установлен где-то в стороне, почти на одной линии с ДОТ-ом.
Как и обычно, с наступлением темноты на немецкой стороне затихло. Видимо, немцы перегруппировывали силы и отдыхали, чтобы с первыми проблесками утра снова ринуться вперёд.
- Боятся ночи, как чёрт ладана, - сказал сержант, присаживаясь у пулемёта.
- Не привыкли, - усмехнулся Калита, - ночью можно заблудиться...
- Это тактика, - заметил Петя Синицын, прозванный военным теоретиком, методичному наступлению ещё в восемнадцатом веке учил...
Калита махнул рукой.
- Барская тактика... тактика трусости.
Отблески зарева тускло играли на стене и мучили глаза. Кислый запах пороха нагонял дремоту. После долгого напряжения чувствовалась усталость.
- Ну что ж, отдыхать так отдыхать, - сказал сержант. - Товарищ Сибирко, вызывайте!
Полудремавший у телефонного аппарата Сибирко поднял голову и сразу заговорил монотонным, усталым голосом:
- Казань... Казань... я - Ростов... я - Ростов... Казань... чёрт, куда она запропастилась?.. Казань, я - Ростов...
Сибирко вопросительно взглянул на сержанта.
- Вызывайте! - подтвердил приказание Усов.
- Казань... я - Ростов... Куда, куда ты удалилась? Весны моей...
- Сибирко, перестаньте, вызывайте по форме!
Сержант чувствовал: что-то случилось! Он был обеспокоен, но не показывал своей тревоги.
- Казань... Я - Ростов, - надрывался Сибирко. - Отвечай, Казань... Отвечаете?! Ну вот, правильно. Спать нельзя, нехорошо. Что? Мы сами спим? Да, под такую музыку, пожалуй, уснёшь. Почему музыку к чёрту? Конечно, разница между "Риголетто" и пушечной пальбой...
- Вызовите к телефону семьдесят три! - перебил телефониста сержант.
- К телефону семьдесят три! У телефона? Товарищ сержант, семьдесят три у телефона!
Усов взял трубку, а Сибирко встал, потянулся и зевнул.
- Говорит комендант ДОТ-а Усов, - рапортовал сержант. - Никаких изменений не произошло. Разрушений нет. Состояние всего гарнизона отличное. Всё в порядке! Противник пытался подрывать мины, но не был допущен...
Сержант замолчал, наклонился над аппаратом, прикрывая рукой микрофон. Он слушал долго и сосредоточенно. От бойцов не ускользнуло взволнованное выражение, на секунду появившееся на его лице. Он слушал и отвечал на вопросы.
- Боеприпасов хватит надолго... Продовольствия недостаточно. Сегодня ночью нам должны были подвезти... Есть экономить! Да-да... слушаю... понятно! Есть держаться! Сообщить гарнизону? Есть сообщить!..
Сержант положил трубку и повернулся к бойцам. Он стоял, сжав губы, выпрямившийся, серьёзный, чуть побледневший. Пробившиеся редкие щетинки поблескивали на подбородке; они старили сержанта, совсем ещё молодого человека. Он приподнял каску и сказал:
- Разбудите Анисимова и Горяева!
Было тихо в этом маленьком полуподземном помещении. Голос коменданта звучал глухо, необыкновенно. Все понимали: что-то случилось.
Через минуту комендант объявил своему маленькому гарнизону:
- Батальон отошёл на новые позиции. Соседнее укрепление разрушено. Наш ДОТ окружён. Капитан Игнатов передал приказание командования - держаться! Приказываю: драться до конца. Патроны экономить. Анисимов, Горяев и Синицын ко мне. Остальные - спать до утра.
2
Ночь, как и вечер, проходила тихо. Но вся она была наполнена остро ощутимой пронзительной тревогой. В амбразурах всё ещё зловеще волновалось зарево далёких пожаров.
Комендант ДОТ-а, низко склонив голову, сидел у телефона. Казалось, он спал. Но не до сна было молодому командиру. Он думал о том, как выполнить приказ командования. Как только наступит утро, немцы начнут блокировку. Выдержит ли ДОТ - эта маленькая крепость - осаду разъярённого врага?
В составе гарнизона, которым командовал Усов, двенадцать человек. Он всех их давно и превосходно знал, бойцов своего отделения. Лишь два бойца-сапёра и красноармеец Аль-янцев были приданы в тот день, когда отделение Усова заняло оборону в ДОТ-е.
Ещё до войны начал командовать сержант Усов отделением пулемётчиков. Вначале новый командир не понравился бойцам. У него был беспокойный характер и необычайная страсть к армейским уставам. В роте шутили, говорили, что Усов может узнать из уставов всё, вплоть до того, как варить картошку и какую девушку выбрать для танца.
Но мало-помалу бойцы привыкли к новому командиру и вскоре полюбили его. Сержант Усов с закрытыми глазами мог собрать станковый пулемёт, а при стрельбе - восьмью пулями поражал все восемь мишеней - перебежчиков. На турнике он крутил "солнышко", вызывая восхищение лучших гимнастов полка. Когда Усов вёл своё отделение, можно было подумать, что он подаёт команду целому батальону.
Он учил своих бойцов трудному и почётному делу - воевать за родину, он учил их искусству побеждать. Иногда это требовало огромных усилий, настойчивости и терпения. Противника не было, а нужно ползти на животе, по-пластунски, рыть окопы, долгие часы в холод и в дождь проводить под открытым небом.
...Рядовой Синицын скучал.
Разрывая мёрзлую землю для учебного окопа, он мечтал о баталиях и парадах. Любое сражение ему представлялось по книгам красивым и захватывающим. Пушечная пальба, развевающиеся знамёна, победный гром оркестров, богатые трофеи - такой была военная жизнь в пылком воображении счетовода Пети Синицына.
В отделении Синицына прозвали "военным теоретиком". Он любил при каждом удобном случае вспомнить какое-нибудь сражение или изречение знаменитого полководца.
На занятиях нередко можно было услышать замечания сержанта Усова:
- Синицын, кто вам в бою прицел будет устанавливать?
- Александр Македонский поставит, - отвечал за Синицына весёлый Сибирко.
Если Синицын увлекался военной жизнью, то Яша Ершов - маленький и подвижной боец - мало походил на военного человека. Он часто забывался и путал уставные положения и воинские термины. Ствол у винтовки он называл дулом, спусковой крючок - собачкой, подсумок - патронташем. Ершов долго не мог уяснить разницы между часовым и караульным, между начальником и комендантом гарнизона.
- В армии не говорят "начали стрельбу", - терпеливо поучал командир отделения Ершова. - Нужно говорить: открыли огонь...
Ершов сам огорчался своим маленьким неудачам. Но он отличался каким-то особым упорством, с которым и продолжал, учёбу.
На своего помощника ефрейтора Семёна Любова командир отделения мог положиться в любом деле. Потому, когда сержант на время покидал отделение, он всегда был спокоен.
- За меня остаётся ефрейтор Любов.
Командир знал, что смышлёный и предприимчивый ефрейтор будет отлично командовать отделением.
Сержант Усов знал их всех, знал, чем они живут и чем интересуются. Ему хорошо были известны и понятны флегматичность и задумчивость красноармейца Горяева, весёлость и легкословие Сибирко, трудолюбие и исполнительность Анисимова. Он жил вместе с ними, водил их в походы, рассказывал, объяснял, требовал.
И вот война! Она ещё крепче сплотила отделение. Бойцы теперь особенно хорошо поняли, что не напрасно они рыли ячейки, ползали по сырой земле, учились стрелять, маскироваться. Теперь им казалось, что сержант Усов научит их ещё большему.
3
Люди спали. Они чувствовали смыкающееся кольцо опасности, но шестнадцать часов напряжения оттеснили волнение. Нужно было спать.
Впереди стонала под вражеским каблуком советская земля. Сзади накипала гневом и собирала силы та же земля. Шли товарные поезда и воинские эшелоны, нестерпимым жаром дышали сталеплавильные печи, с конвейера сходили новые боевые машины. Народ поднимался защищать своё богатое, им добытое, заработанное, завоёванное счастье.
Как и обычно, она была удивительно короткой для спящих и необычайно длинной для бодрствующих - эта ночь.
Горяеву минуты казались звучащими и осязаемыми, - так они были медлительны и однообразны. Горяев хотел представить, что творится вокруг, за стенами. Но он лишь знал, что ночью пошёл снег. Это было хорошо. Снег скроет на траве и кустарниках следы пороха, дыма, копоти. Издали ДОТ будет совершенно незаметен.
Зато Горяев легко представил то, что делается за сотни километров, в его родном городе. Утро начинается в большой комнате голосом диктора. Мать проснулась, встаёт, чтобы включить электрочайник. Сестрёнка Леля тоже проснулась, но не открывает глаз. Она говорит, что очень приятно спать под команду и музыку для физзарядки. Репродуктор потрескивает, инструктор предлагает расправить плечи и приготовиться к маршу.
Горяев служил в армии, но редко думал о войне. Она казалась ему далёкой. Он был уверен, что война будет не завтра и не через год... Иногда в свободную минуту молодой художник Горяев делал в тетради зарисовки: он готовился после службы написать большое полотно.
Первый день войны был тяжёлым, как и первые выстрелы, как первые снаряды, просвистевшие над головой. И Горяев понял: так должно было случиться.
Горяев не был смельчаком. Но сейчас в нём поднималось чувство боли и мщения. Неужели вся жизнь должна нарушиться? Тогда ему нельзя будет заниматься любимым делом Леля не должна учиться. Фашистские бомбардировщики сожгут город, тот дом, где живёт мать.
Значит, нужно воевать, бить, бить подлого врага.
Заканчивалась безмолвная ночь. Вот к аппарату протянул руку сержант Усов. Он сделал это спокойно, без рывка; значит, сержант не спал.
Усов, действительно, бодрствовал всю ночь. Он приложил трубку к уху.
- Товарищ сержант, - слушал он, - говорит военинженер Ольховец. Нужен ли вам инструктаж или консультация?
- Нет, мне всё ясно, - ответил Усов. - Один вопрос: выдержат ли перекрытия снаряды среднего калибра?
- Этого бояться не следует, - заметил инженер. - Не подпускайте к ДОТ-у немцев с зарядами. Артиллерийская стрельба по ДОТ-ам мало эффективна. А в случае попадания - выдержит. Я строил, и за материал я ручаюсь!
Последовало молчание.
Потом в трубке вновь послышался голос:
- А как люди вашего гарнизона?
- Я знаю их, и за них я тоже ручаюсь! - ответил комендант.
4
Оказалось, что немцы не знали о существовании ДОТ-а. Вчерашняя яростная стрельба в разгаре боя всё же не выдала защитников маленького укрепления. Рано утром были замечены первые небольшие группы противника.
- Фрицы появились, - шепнул Сибирко. - А ну-ка, Синицын, угости их!
- Огонь не открывать! - запретил Усов. - Это разведчики.
Между тем Синицыну очень хотелось нажать на спусковой рычаг пулемёта.
- А может быть они нас совсем не заметят? - проговорил Альянцев.
Его голос дрожал. Сержант Усов бросил мимолётный взгляд на Альянцева. В этом взгляде сверкнул укор. Комендант почувствовал в словах Альянцева страх. Он сжал зубы и поморщился.
Впереди грохнули одиночные орудийные выстрелы. Фашисты начинали артиллерийскую подготовку. Их батарея была скрыта в лесу, где-то далеко, слева от ДОТ-а.
Весь гарнизон был на своих местах - у пулемётов и перископа, у двери и у наблюдательных щелей. Проходили минуты напряжённого ожидания.
Там, в кустарниках и в лесу, скрываются враги. Они рвутся вперёд, чтобы овладеть городом, чтобы начать расправу над мирным населением, поджечь дома.
- Ну, идите, идите, - тихо говорил ефрейтор Любов. - Чего жмётесь в лесу?! Идите... - И он вполголоса сквозь зубы пропустил злое, крепкое слово.
И, словно по его вызову, опушка леса вдруг оживилась. Цепи немецких солдат двинулись по полю. Нагнувшись, солдаты бежали густо, надеясь одним броском пересечь открытую местность.
- Приготовиться! - скомандовал комендант.
Несколько пулемётов отчаянно стрекотали на правом фланге, поддерживая передвижение солдат. Но сзади ДОТ-а, в стороне города, затаилась тишина. Колючая проволока, окружающая ДОТ, была искусно скрыта в кустарниках.
Густая цепь немцев надвигалась на укрепление, не подозревая о нём. Солдаты бежали молча и не стреляли.
Они были уже на расстоянии прицельного винтовочного выстрела. А комендант всё выжидал. Он словно окаменел. Потом вдруг оторвался от щели, взмахнул кулаком и крикнул сильно и резко:
- Ого-онь!
В ту же секунду вздрогнули на столах пулемёты и забились оглушительной тяжёлой дробью.
Это было совсем неожиданно для немцев. Их бег мгновенно прекратился. Они падали вперёд на землю ничком, и невозможно было определить, кто падал от пуль и кто от страха. Через две-три секунды гитлеровцы снова выросли над полем. Такие же скрюченные, они бежали, но уже не к ДОТ-у, а назад. А пулемёты все били и били, срезая с поля бегущих. Пулемётные ленты, дрожа и прыгая, гнали в приёмники патроны. И люди у амбразур и щелей словно срослись со своим оружием.
У пулемётов работали Любов и Синицын. Анисимов, Горяев и Сибирко стреляли из винтовок.
- Стой! - скомандовал Усов.
Всё сразу умолкло. Комендант откинул голову, обтёр лоб и снова прильнул к щели.
За несколько напряжённых минут боя солдаты в первый раз взглянули друг на друга. Все молчали, ожидая слов командира.
- Хорошо! - сказал Усов.
- Добро! - повторил Любов.
Эта слова подействовали ободряюще и успокоительно. Сразу всё происшедшее показалось обычным и легко понимаемым.
- Приготовиться!
Гарнизон ожидал новой атаки. Но немцы, скрывшись в лесу, больше не показывались.
Рассветало. Свежий утренний ветер разогнал облака, и осеннее скупое солнце заглянуло в щель с восточной стороны. Серый дым низко стлался над полем.
5
В левом каземате у станкового пулемёта сидели двое - Горяев и Альянцев. Альянцев прибыл в отделение вместе с двумя сапёрами. Это было несколько дней назад, когда пулемётчики во главе с Усовым заступили на боевую вахту в укреплении.
Вдалеке, справа и слева, были слышны частые хлопки выстрелов и треск пулемётных очередей. Иногда тяжело ухали орудия. Горяев поминутно привставал на колено и смотрел через щель на чёрную полосу лесной опушки.
- Почему они не атакуют? - спрашивал Альянцев тихо.
Горяев не отвечал. Он сам удивлялся тому, что после второй атаки немцы успокоились. Может быть, они что-нибудь замышляют? Он подозревал, что и Альянцев думает об этом и тревожится. Пожалуй, Альянцев даже боится. Он сидит, втянув голову в плечи, и о чём-то думает.
Известие об окружении вначале тяжело подействовало на Горяева. Сознание сдавили невидимые клещи, и он думал - всё пропало. Но твёрдый голос сержанта Усова, спокойствие Любова, прежняя деловитость Анисимова - всё это ободрило его. Горяев признался себе, что они смелее и мужественнее его.
И, стыдясь перед этими людьми, он отгонял страх, старался говорить твёрже и спокойнее, так же, как они.
- Они могут разрушить ДОТ из орудий... - полувопросительно и в то же время полуутверждающе сказал Альянцев.
- Бросьте хныкать, - ответил Горяев.
- Почему наши не прорвутся к нам?
- Будет время - прорвутся.
- Они могут опоздать, - уныло проговорил Альянцев.
На этот раз Горяев искренне возмутился. Он понял, что Альянцев боится только за себя. Хотелось ответить этому человеку обидным словом, назвать его трусом, но Горяев сдержался и только сказал словами коменданта:
- Мы будем держаться!
Он вдруг поверил, что он может быть таким же, как Усов и Любов. Мы - это звучало сильно и придавало уверенность.
В каземат заглянул Сибирко и моментально исчез. Остались слова его песенки
Тогда всему ДОТ-у сквозь дым улыбались
Её голубые глаза
- Поёт, - с раздражением произнёс Альянцев и ещё больше съёжился.
Горяев улыбнулся. Раньше весёлость Сибирко ему тоже часто казалась неуместной. Но теперь он увидел, что связист всегда таков. Сибирко любил музыку. Он с первого раза улавливал мотивы, готов был часами просиживать у радиоприёмника и слушать концерты со всего света. У него была особенность: он по-своему неожиданно переделывал тексты песен и арий. Сейчас Сибирко пел, а два часа назад сосредоточенно и сердито стрелял из своей винтовки.
- Приготовиться! - послышалась команда Усова.
- Немцы! - сказал Ершов, пробегая около каземата.
- Опять... - встревоженно и со страхом прошептал Альянцев.
А Горяеву уже совсем не было страшно. Он хотел показать коменданту, что может быть мужественным. Он хотел, чтобы его сейчас видели мать и Леля. Они будут гордиться им.
- Не стрелять, - скомандовал Усов.
Горяев посмотрел в щель. Двое немцев осторожно пробирались к ДОТ-у между заграждениями, неся белые флажки.
- Убирайтесь ко всем дьяволам! - закричал Усов. - Стрелять буду!
- Русс, сдавайсь! - кричал немец, видимо, офицер. - Вы будете гуляйт, сдавайсь!
- Зато вы больше не будете гулять, если не уберётесь отсюда, - ответил Усов.
- Может быть, они ничего не сделают... - пробормотал Альянцев.
- Молчать! - закричал комендант.
- Уходите отсюда! - со злостью отрезал Горяев, сжимая ручку затыльника пулемёта. - Вы трус, вы боитесь! Стыдно, - добавил шёпотом.
- Русс, сдавайсь! - кричал немец. - Мы дадим, русс, жизнь!
Слова гитлеровца подействовали на Усова, как оскорбление.
- Считаю до трёх... раз... два...
Немцы, должно быть, неплохо понимали русский счёт. Они начали пятиться, потом быстро пошли, затем побежали.
- Три... - засмеялся комендант и скомандовал:
- Огонь!
6
Кто стрелял из станкового пулемёта, тот знает: это оружие недоступно для пехоты противника, пока есть патроны и жив хотя бы один пулемётчик. Кто попадал под огонь пулемёта, тот чувствовал его силу. А у гарнизона маленькой крепости патронов было достаточно, и пулемётчики твёрдо держали рукоятки затыльников.
При каждой попытке немцев приблизиться к ДОТ-у станковые пулемёты посылали на них через амбразуры губительные очереди свинца. И фашисты падали с перекошенными лицами - одни от злобы и чувства бессилия, другие - от предсмертных судорог. Одни поспешно уползали, другие оставались лежать навсегда. И снова над полем поднимались редкие кустарники, перебитые ветви которых теребил усталый и беспутный ветер.
Станковый пулемёт! Мы смотрим на пригнувшееся массивное тело пулемёта и вспоминаем Анку-пулемётчицу из Чапаевской дивизии. Мы помним разгром интервентов, посягнувших на молодую Советскую республику. Проносятся взмыленные горячие кони, запряжённые в тачанку. И из-за колеса, привстав на четвереньки, выглядывает вздрагивающий, серый от копоти, пулемёт. Замаскированный, словно обросший зеленью, он расчищал путь для наступающих стрелков у сопки Заозёрной. Покрытый белилами, пулемёт был незаметен в снегах Финляндии...
Сержант Усов тоже помнил Финляндию в марте тысяча девятьсот сорокового года. Земля и лес, маскировочный халат и станковый пулемёт - всё имело один сливающийся белый цвет. Тогда предметы потеряли свои очертания и издали были невидимы. Станковый пулемёт Усова хлестал длинными очередями по кронам деревьев, сбивая на землю обильный снег и злых белофинских "кукушек".

Коковин Евгений Степанович - Гарнизон маленькой крепости => читать онлайн книгу далее