А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Коковин Евгений Степанович

Восстание в казарме


 

На этой странице выложена электронная книга Восстание в казарме автора, которого зовут Коковин Евгений Степанович. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу Восстание в казарме или читать онлайн книгу Коковин Евгений Степанович - Восстание в казарме без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Восстание в казарме равен 20.65 KB

Коковин Евгений Степанович - Восстание в казарме => скачать бесплатно электронную книгу



Коковин Евгений
Восстание в казарме
ЕВГЕНИЙ СТЕПАНОВИЧ КОКОВИН
ВОССТАНИЕ В КАЗАРМЕ
1
В морозное ноябрьское утро 1918 года на высокий берег Северной Двины у Смольного буяна поднялся бородатый человек, простой крестьянин. Он осмотрелся, отёр шапкой со лба пот и спросил у первой встречной гимназистки, как пройти на Новую дорогу.
- Это набережная, - с готовностью начала объяснять гимназистка, - потом параллельно идёт Средний проспект, а дальше, параллельно Среднему, Новая дорога, или официально - Петроградский проспект.
- Парельно? Это значит вдоль или поперёк? - озадаченно спросил крестьянин, дивясь непонятному слову.
- Вдоль, вдоль, - ответила гимназистка и засмеялась.
Поблагодарив девушку, крестьянин неторопливо направился в указанную сторону.
На безлюдных улицах было тихо. Промёрзлый снег чуть поскрипывал под ногами. Дым поднимался над трубами прямыми столбами. Воздух густо синел от мороза и казался осязаемым. На верхушках сказочных, белых от инея деревьев сидели сутулые неподвижные вороны.
Пройдя квартала два, крестьянин остановился, чтобы посторониться. Навстречу ему шли три офицера: двое в огромных жёлтых шубах - англичане, третий - в зелёной бекеше со светлым барашковым воротником - белогвардеец.
- Что, старина, холодно? - на ходу спросил белогвардеец.
- Да нет, ваше благородие, - улыбнулся крестьянин. - Оно нам привычно. Мы тутошние...
- Ай эм вери коолд, - сказал один из англичан, зябко поёживаясь.
- Будет ещё морозить? - спросил белогвардеец.
Крестьянин поднял голову.
- По-нашему, будет. Птица на макушки лезет, и дым к небу идёт. Приметы верные...
Белогвардеец и англичане пошли дальше.
Крестьянин усмехнулся и направился своей дорогой.
Кто мог заподозрить в бородатом крестьянине с характерным северным говором человека не здешних мест? Документы у него были в полном порядке - пусть хоть сам комендант проверяет: Егор Тихонович Леонтьев, крестьянин Холмогорского уезда, Архангельской губернии. Зачем приехал? "А приехал разузнать, нельзя ли сынишку куда к делу в городе пристроить".
Егором Тихоновичем Леонтьевым он стал недели две назад. Питерский рабочий, большевик, командированный на Северный фронт, Дмитрий Сизов никогда не бывал в Архангельске. Когда "потребовалось направить человека в Архангельск для связи с большевиками-подпольщиками, он вызвался добровольно. В городе его никто не знал, потому действовать ему было безопаснее.
Сизов отпустил бороду, оделся по-крестьянски и дней десять среди своих "входил в роль". А потом, захватив пачку листовок и надёжно упрятав их в подкладке ватных брюк, отправился. Задание было нелёгкое: связаться с архангельскими подпольщиками-большевиками и вместе с ними препятствовать отправке подкреплений и боеприпасов белым.
Два адреса и три фамилий - всё, что ему сообщили в политотделе для начала действий в Архангельске - он знал на память.
...Сизов нашёл дом, который ему был нужен. Во дворе высокая старуха в короткой мужской куртке и девочка лет семи, укутанная в огромный платок, пилили дрова, с трудом продёргивая в толстом бревне пилу.
- Бог помочь! - сказал Сизов, приподняв шапку. - Где тут, хозяюшка, Афонин Пётр Гаврилыч живет?
Старуха отпустила рукоятку пилы и выпрямилась.
- Жил, да теперь не живёт, - сказала она.
- Уехал куда, что ли? - спросил Сизов.
- А кто знает, уехал или что. А только забрал вещи да и ушёл третьего дня. Его тут вчера ночью спрашивали полицейские или солдаты - не пойму. Разрыли всё в комнате, искали чего-то.
Сизов сообразил, что Афонин предусмотрительно скрылся.
- Так он ничего не говорил, куда ушёл?
- А что он будет говорить? Ушёл да и всё. Хороший был постоялец, да вот ушёл. А у меня ли не жить? Чаёк всегда горячий, дома тепло, ребятишек малых нет, покой дорогой. Да, видно у него неладно что-то. А моё дело - сторона.
- А он хотел сынишку моего к делу пристроить, - разочарованно сказал Сизов. - Ну, раз ушёл, стало быть не пристроит... Где теперь его искать!..
- Чего не знаю, того не знаю, - ответила старуха.
Простившись со старухой, Сизов вышел из двора.
2
Долго бродил по городу Сизов, прежде чем отправиться по второму адресу. Он был опытным человеком в делах конспирации. Побывал на одной квартире - значит оставил след. Прежде нужно убедиться, что нет слежки, и уж потом продолжать дело. Сизов не боялся за свою жизнь, но он не имел права рисковать сейчас самым дорогим для него - заданием партии.
Хотя Сизов никогда раньше не бывал в Архангельске, он почувствовал, что жизнь в городе не обычная. Ощущалась напряженность, стояла тревожная тишина. В глазах молчаливо и робко шагающих людей затаился страх, везде чувствовалось подавленное настроение. Лишь в центре города и на Троицком проспекте можно было иногда услышать оживлённый разговор и смех. Купеческим сынкам и дочкам, торгашам, солидным чиновникам, белогвардейским офицерам не о чем было печалиться. Английские, американские и французские флаги, дробный топот иностранных патрулей, многоязыкая речь, оружие нерусских образцов - всё это сливалось для них в одно общее слово "союзники". За этим словом они видели своё благополучие.
Наконец Сизов решил пойти по второму адресу. Без труда разыскав дом, он поднялся по лестнице на второй этаж и постучал. Дверь открыла женщина лет тридцати.
- Надежда Васильевна? - спросил Сизов.
- Я. Что вам нужно?
- Я хотел бы повидать Николая Сергеевича Петровцева, - своим обычным голосом сказал Сизов.
- Его нет.
- Когда он будет?
- Не знаю.
Хотя женщина старалась казаться спокойной, в её глазах блеснули слезы.
- Где же он? - тихо, с тревогой спросил Сизов, почувствовав что-то неладное.
- Это вы можете узнать... в контрразведке.
- Он арестован? - тихо спросил Сизов.
Женщина ничего не ответила. Она стояла, придерживаясь за косяк двери, и испытующе смотрела на незнакомого бородатого человека в крестьянском полушубке. Его речь, совсем не похожая на крестьянскую, не соответствовала внешнему виду.
- Вы знакомы с Николаем? - спросила она.
- Нет. Но я надеялся его увидеть.
Женщина достала платок, вытерла глаза. Но слезы вдруг снова показались на глазах, и она отвернулась.
- Он не один, - едва сдерживая рыдание, сказала она. - Многих арестовали. И каждый день берут. Как страшно...
Сизову хотелось успокоить эту женщину, хоть чем-нибудь облегчить её горе.
- Мужайтесь, Надежда Васильевна, - сказал он. - Будем верить, что Николай Сергеевич скоро вернётся.
Она доверчиво посмотрела Сизову в глаза и спросила:
- Далеко наши?
- Недалеко. И мы готовимся к наступлению.
Надежда Васильевна снова вытерла глаза платком.
- Я бы пригласила вас домой, но боюсь, что за домом следят. Будьте осторожны!
- Нет, нет, - ответил Сизов. - Я понимаю. Скажите, вы не слыхали такую фамилию - Грушин?
- Андрюша? Конечно.
- Где его найти?
- Он живёт в Кузнечихе, но где - точно сказать не могу. А работает он в казармах столяром. Вы его знаете?
- Нет. И его не знаю. Но постараюсь найти. Извините, Надежда Васильевна. Не отчаивайтесь и надейтесь!
Он пожал ей руку и вышел. И снова пошёл крестьянин по улице, неуклюжий в своём овчинном полушубке, робкий с виду, но сильный и решительный в стремлении к своей цели.
Нужно было искать Андрея Грушина - столяра архангелогородских казарм.
У городской тюрьмы Сизов увидел толпу женщин. Вероятно, это были жёны и матери заключённых, пришедшие сюда в надежде увидеть своих мужей и сыновей. Сизову вдруг захотелось подойти к этим женщинам и сказать им хорошие слова, ободрить их, вселить веру в будущее. Но он не мог этого сделать, и ему, мужественному человеку, стало горько и обидно за своё бессилие в эту минуту.
Он ещё долго шёл по улице, повторяя мысленно горячие ободряющие слова, которые ему нельзя было сейчас сказать вслух несчастным женщинам, толпящимся у тюрьмы.
3
Рядовой второй роты первого Архангелогородского полка Иван Лопатин стоял часовым у штаба. На душе было тоскливо. Вспомнилась родная деревня, дом, отец - сейчас он, должно быть, в лес за дровами уехал, а может быть, сидит в избе и чинит мерёжки. Мать у печки обрядню заканчивает... Заходит ли к ним Аннушка? Думает ли она о нём, о своём Ванюшке?..
Малограмотный, безропотный деревенский парень, Иван Лопатин был исправным солдатом. Он никогда не задумывался о службе. Приказывают - значит, служи. Прадеды, деды, отцы служили - значит, так нужно. Только на фронт ему ехать не хотелось.
А о фронте, который был совсем недалеко, в Архангельской губернии, в казарме поговаривали часто. Взводный, прапорщик Лебяжий, заявлял, что воевать против красных, против большевиков нужно потому, что они изменили России и действуют заодно с немцами. Зато некоторые солдаты втихомолку между собой говорили, что взводный и другие офицеры их обманывают и не следует проливать напрасно кровь, воевать против своих же, русских людей.
Лопатин боялся таких разговоров и сторонился солдат, непочтительно отзывающихся о начальстве. Конечно, ему не хотелось ехать на фронт, но он никогда не осмелился бы поделиться этой мыслью даже с кем-нибудь из солдат.
Может быть, с фронта он вернётся невредимым, приедет в свою деревню, женится на Аннушке и заживёт с ней хоть и небольшим, да своим хозяйством. Чего ему ещё нужно?
Раздумье Лопатина прервал робкий голос человека, стоящего неподалеку от крыльца штаба.
- Служивый, как бы мне братуху своего повидать?
Бородатый мужик в полушубке переминался с ноги на ногу.
- Братуху? А какой он роты?
- Бог знает, какой роты. Столяром он тут робит при казарме. Грушин по фамилии.
- Так он служит или робит?
- Да не знаю я, мил человек. Знаю, что столярит.
Лопатин мог ответить просто и грубо: "Не знаю я никаких столяров. Проходи, не мешайся у штабу, не положено тут посторонним!" Но ему стало жалко мужика. Вот так ведь и его отец, Лопатина, может приехать, чтобы повидать сына.
- Тут по штабу какой-то ходит. Вон недавно у двери косяки подравнивал. сказал Лопатин дружелюбно. - Увижу - скажу. Может, он и есть твой братуха. Только ты, папаша, отойди подальше. Тут посторонним не положено. Пойдёт, не дай бог, полковой, попадёт мне за тебя.
Сизов послушно отошёл, сказав прежде солдату, что будет ждать у церкви.
Уже подходило время Лопатину сменяться, когда из штаба вышел человек в ватнике, поверх которого был нацеплен парусиновый фартук. В одной руке человек держал ящик с инструментами. Столяр был высок, молод и красив лицом.
Он предъявил Лопатину пропуск и весело, даже насмешливо посмотрел ему в глаза.
- Какая фамилия ваша? - официально спросил Лопатин.
- Грамотный - так читай.
- Грушин? - спросил солдат, рассматривая пропуск.
- Ну, Грушин.
- Вон у церкви вас брат старшой дожидается.
Столяр снова взглянул в глаза Лопатину, на этот раз недоверчиво, спрятал в карман пропуск, тряхнул ящиком так, что инструменты звякнули. И пошёл к церкви. В этот момент у штаба появилась смена, и Лопатин, довольный, что помог человеку разыскать брата, сдал пост новому часовому.
4
Разговор у церкви продолжался недолго. Сизов и Грушин обменялись условными фразами, пожали друг другу руки и договорились встретиться вечером.
- Будьте осторожнее, - предупредил Грушин тихо. - Контрразведка свирепствует. Многих схватили.
Вечером они вновь встретились, и Грушин провёл Сизова на квартиру.
- Здесь спокойно, можете раздеться, - сказал молодой столяр, скидывая свой ватник. - Погреемся и поговорим. Сегодня у меня будет кое-кто из наших.
Сизов вытащил из подкладки брюк пачку прокламаций и передал её Грушину. Он рассказал, как добирался до Архангельска и как его постигла неудача в попытке найти Афонина и Петровцева.
- На Николая донесли, - грустно заметил Грушин. - Ему вообще не следовало оставаться в городе. Знали его... Он помолчал с минуту и потом продолжал:
- У нас станок уже совсем подготовлен. Скоро сами печатать будем. А ваши прокламации кстати, я их завтра же использую. Солдат надо поднимать! Уже заметно - отправлять их собираются... Как там дела фронтовые?
- Сейчас трудновато, - ответил Сизов, - но из Петрограда ждём подкрепления. На вас тоже надеемся, хотя вам тут ещё труднее.
Ещё днём, при встрече у церкви, Грушин понравился Сизову. Было видно, что это человек решительный, умный и деятельный.
- Да, нам трудно, очень трудно, - задумчиво сказал Грушин. Он встал, и глаза его загорелись. - Но организация жива, и мы будем бороться, товарищ Сизов. Так и передайте в политотделе. Скажите, мы ждём Красную Армию и будем ей здесь помогать. Когда вы отправитесь обратно?
- Я буду здесь столько, сколько потребуется, чтобы познакомиться со всей обстановкой. Связь должна быть налажена самая крепкая.
В окно два раза постучали.
- Это наши, - спокойно сказал Грушин, но всё-таки спрятал прокламации куда-то в печку. - У вас с собой больше ничего такого нет?
- Всё в полном порядке, - ответил Сизов и усмехнулся: - меня зовут Егор Тихонович Леонтьев. Пашпорт есть.
Грушин тоже одобрительно улыбнулся и вышел. Вскоре он вернулся в сопровождении молодой женщины.
- Знакомься, Лида. Товарищ Сизов, с той стороны, из Красной Армии.
Девушка сбросила пальто и, подав руку Сизову, села на стул. Её миловидное лицо было разрумянено морозом.
- Какие новости, Лида? - спросил Грушин.
- Видела сегодня своего прапорщика, - хитро улыбнулась она. - Приглашал в субботу на бал.
- Лебяжьего?
- Пока у меня один прапорщик, - рассмеялась Лида и уже серьёзно спросила: - Идти, как ты считаешь?
Сизов заметил, как Грушин поморщился, но тут же услышал его ответ:
- Обязательно. Лебяжий часто бывает в штабе и всё время трётся среди большого начальства. Может быть, тебе и не очень приятно с ним любезничать, но...
- Мне просто противно с ним разговаривать!
- И всё-таки идти придётся. Но не будь слишком любопытной. Пусть он сам развяжет язык.
В этот вечер на квартире у Грушина Сизов познакомился ещё с двумя подпольщиками. Разговор шёл о пуске печатного станка, о связи с соломбальскими и маймаксанскими рабочими и с моряками военного порта.
На другой день, в то время, когда солдаты на плацу занимались строевой подготовкой и ружейными приёмами, по казарме ходил человек с ящиком и подправлял на окнах замазку. Когда он обошёл помещения трёх рот, в его ящике не осталось ни одной прокламации.
5
Во второй роте подали команду строиться на ужин. Рядовой Лопатин подошёл к своей койке, чтобы взять кружку и ложку. Мимоходом он заметил, что уголок подушки на койке чуть измят. Солдат встряхнул подушку и увидел под ней листок бумаги.
На листке было что-то напечатано. Лопатин начал медленно читать. И он испугался этих слов: "Солдаты войск белой армии... вас насильно мобилизовали... вас обманывают и заставляют воевать против ваших братьев, против таких же, как и вы, рабочих и крестьян... не слушайте офицеров... восставайте против палачей... переходите на сторону Красной Армии!"
- Эй ты, кислая шерсть, - услышал Лопатин голос дежурного унтера, - без ужина останешься!
Лопатин сунул листок в карман и побежал в строй.
За ужином он не мог сидеть спокойно, руки его тряслись, а перед глазами плыли печатные буквы: "Не слушайте офицеров... восставайте..." Почему подложили эту бумагу ему? Может быть, его хотели подвести? Или начальство его испытывает?
Он вернулся в казарму, терзаемый страшными мыслями. Вначале он хотел выбросить найденный листок, потом передумал.
Перед вечерней проверкой в казарму зашёл прапорщик Лебяжий, Лопатин, заметив, что взводный собирается уходить, незаметно раньше него выскользнул в дверь,
- Ваше благородие, - нерешительно обратился он, когда Лебяжий стал спускаться с лестницы, и протянул взводному прокламацию. - Вот это... у себя... под подушкой... нашёл...
Лебяжий осветил фонариком бумагу, и при чтении первых же строк его лицо исказилось злобой. Он схватил Лопатина за горло.
- Где взял?!
И прапорщик длинно и грязно выругался.
- Ваше благородие... я... я... под подушкой... я...
Взводный с силой оттолкнул солдата и бросился было в казарму, но тут же остановился. "А вдруг там бунт? Солдаты растерзают..." Эта мысль бросила его в озноб.
- У кого ещё видел такие бумаги? - шёпотом спросил он у Лопатина.
- Больше не видел я... ей богу, ваше благородие... не видел... - прошептал Лопатин.
Спустя пять минут Лебяжий уже был в штабе. Полкового командира он там не застал. Он обязан был сообщить о случившемся своему ротному, но решил доложить полковому сам. Он не хотел уступать "честь открытия" кому-то другому. Направляясь на квартиру к командиру полка, прапорщик чувствовал себя героем. Он уже прикидывал в уме, какие выгоды даст ему этот случай.
- Ну, что у вас там стряслось? - спросил командир полка, проведя Лебяжьего в кабинет. - Садитесь.
Лебяжий вытащил прокламацию.
- Сейчас обнаружил в казарме.
Полковник надел очки и, придвинув к себе лампу, стал читать. Лебяжий впился в него взглядом и весь напрягся, словно ожидал взрыва. Он понимал, что полковник в первую минуту может весь свой гнев обрушить на него. Но это лишь в первую минуту. Потом Лебяжий сумеет всю историю повернуть так, что сразу будет видна не вина его, а величайшая заслуга.
Швырнув прокламацию на стол, полковник прищуренными глазами пристально посмотрел на Лебяжьего. Потом он снял очки и тоже швырнул их на стол.
- Оч-чень хорошо, - процедил он. - Докатились. Печатной крамолой потчуют солдат на глазах, а они и в ус не дуют... Расследовали?
- Никак нет. Тут, я считаю, обыск нужно произвести.
- Никаких обысков. Это только растревожит солдат. Через три дня, одиннадцатого декабря, вторая и третья роты всё равно будут отправлены. Есть приказ командующего.
Лицо Лебяжьего вытянулось. Новость была не из приятных. Ехать на фронт? Нет, это не входило в планы прапорщика Лебяжьего.
Спустя полчаса он был в учреждении, которое посещал нередко и которое имело не совсем понятное название - "Военный контроль". Зато чем здесь занимаются - Лебяжий отлично знал. Он сам был негласным сотрудником "Военного контроля", ведя постоянный шпионаж среди офицеров и солдат своего полка. Но Лебяжий приходил сюда не в русский отдел, а к английскому полковнику Тронхиллу. Он "работал" на англичан.
Вначале Лебяжий доложил Тронхиллу о найденной прокламации и о том, как к этому отнёсся командир полка. Потом он спросил у полковника, что будет с ним, если вторую роту отправят на фронт.
На чистом русском языке Тронхилл ответил:
- Вы никуда не поедете. Нам невыгодно терять такого человека в Архангельске. Я поговорю о вас с Айронсайдом.
6
Андрея Грушина и Лиду связывала давнишняя большая и нежная любовь. Они могли вспомнить даже те времена, когда вместе катались с горы на санках, потом - когда пятнадцатилетний Андрей со своего первого заработка угощал Лиду дешёвыми конфетами. Они могли вспомнить о юности, когда на лесопильном заводе начала работать и Лида. Потом - годы разлуки, когда Андрей был на фронте. Он вернулся, тяжело раненный в ногу. Любовь их после разлуки окрепла.
Теперь Андрея волновали новые мысли, он был полон энергии и силы, несмотря на плохо зажившую рану. Он рассказывал Лиде, как встречался в окопах с большевиками и как они заставили его и других солдат по-иному смотреть на происходящие события.
Под влиянием Андрея менялись взгляды на жизнь и у Лиды. Она видела на заводе много несправедливости, тяжёлую жизнь рабочих, сама жила такой жизнью.
Лида уже два года работала на телеграфе. В дни, когда Архангельск захватили англичане и американцы, и большевикам, оставшимся в городе, пришлось уйти в подполье, место её работы оказалось на редкость удобным для поддержания связи между подпольщиками. Кто мог догадаться, что иногда под видом телеграммы передают девушке записку, или подобную записку получают от неё вместо квитанции.
На телеграфе Лида познакомилась и с прапорщиком Лебяжьим. Первый раз увидев Лиду, Лебяжий одобрительно-жадным взглядом окинул девушку.

Коковин Евгений Степанович - Восстание в казарме => читать онлайн книгу далее