А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Горький Максим

Сомов и другие


 

На этой странице выложена электронная книга Сомов и другие автора, которого зовут Горький Максим. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу Сомов и другие или читать онлайн книгу Горький Максим - Сомов и другие без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Сомов и другие равен 44.97 KB

Горький Максим - Сомов и другие => скачать бесплатно электронную книгу



Горький Максим
Сомов и другие
А.М.Горький
Сомов и другие
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
С о м о в.
А н н а - его мать.
Л и д и я - его жена.
Я р о п е г о в.
Б о г о м о л о в.
И з о т о в.
Д у н я ш а - горничная.
Ф ё к л а - кухарка.
Т р о е р у к о в.
Л и с о г о н о в.
С и л а н т ь е в.
Т и т о в а.
А р с е н ь е в а - учительница.
Д р о з д о в.
Т е р е н т ь е в.
Л ю д м и л а.
К р ы ж о в.
К и т а е в.
С е м и к о в.
М и ш а.
С о м о в - инженер, лет 40, говорит суховато; под его сдержанностью чувствуется сильное нервное напряжение, в сценах с матерью - резок и даже груб, в сцене с женой, обнаруживая своё честолюбие, откровенен не потому, что говорит искренно, а потому, что проверяет себя.
А н н а - его мать, - лет 60, женщина бодрая, хороших "манер".
Л и д и я - лет 27, ленивые движения, певучий голос, жить ей одиноко и скучно; Арсеньева оживляет воспоминания юности её, и потому она тянется к ней.
Я р о п е г о в - лет 40-42, - школьный товарищ Сомова, человек, которого Лидия объясняет правильно.
Б о г о м о л о в - лет 60, - обижен, обозлён.
И з о т о в - лет 55, - картёжник, любит поесть, выпить.
Т р о е р у к о в - неудавшийся авантюрист, человек, способный на всё из мести за свои неудачи.
Т и т о в а - лет 45, - толстая, пошлая, неглупая.
А р с е н ь е в а - лет 30, - человек, увлечённый своим делом.
Т е р е н т ь е в - лет 35, - рабочий, директор завода, добродушен.
Д р о з д о в - лет 30, - красив, суров, недоверчив.
К и т а е в - лет 30.
К р ы ж о в - за 60 лет.
С е м и к о в - лет 25-23, - вялый парень.
М и ш а - лет 20.
Д у н я ш а - тоже.
Л ю д м и л а - 18-20 лет.
Ф ё к л а - за 60 лет.
Л и с о г о н о в - тоже.
С и л а н т ь е в - лет 45.
ПЕРВЫЙ АКТ
Новенькая, деревянная дача. Терраса; у стола - А н н а С о м о в а, в капоте, пенснэ; читает газету; пред нею - кофейный прибор.
Д у н я ш а. Спекулянт масло принёс.
А н н а. Во-первых: надо говорить - частник, а не спекулянт.
Д у н я ш а. Мы так привыкли.
А н н а. Спекулянт - обидное слово, обижать людей -дурная привычка. Во-вторых: где Фёкла?
Д у н я ш а. Ушла куриц покупать, что ли...
А н н а. Пусть Силантьев подождёт.
Д у н я ш а. Он денег хочет.
А н н а. Просит, а не - хочет.
Д у н я ш а. Не хотел бы, так не просил.
А н н а. Вы говорите много лишнего. Пусть придёт сюда. - (Сердито, через газету смотрит вслед Дуняше. Отшвырнув газету, подходит к перилам террасы. На лестнице Силантьев, мужик лет 45.) Здравствуйте, Силантьев!
С и л а н т ь е в. Доброго здоровья, Анна Николавна.
А н н а. Ну, что у вас, как - дочь?
С и л а н т ь е в. Плохо.
А н н а. Не помогает доктор?
С и л а н т ь е в. Нет. Да ведь какой она доктор, извините...
А н н а. Что ж она говорит?
С и л а н т ь е в. Да ведь что ей говорить? Она не её, она - меня всё лечит. Не так, видишь ты, думаю я, не её мыслями. Я ей говорю: "Ты - брюхо лечи, а не душу, душу лечить - дело не твоё! Ты, говорю, себе душу-то полечи".
А н н а. Очень жаль, что Маша захворала, я так привыкла к ней.
С и л а н т ь е в. Новая-то у вас бойка больно.
А н н а. Да, вот до чего дожили мы, Силантьев!
С и л а н т ь е в. Не говори! Дышать нечем. Комсомол этот, Мишка: "На Кавказ, говорит, надобно Марью-то". Это - в старину солдат на Кавказ посылали, а она девка.
(Сомов вышел, стоит у стола, разбирая газеты, прислушивается.)
С и л а н т ь е в. Учит меня: "Ты, говорит, богатый, а для дочери денег жалеешь".
А н н а. Они - завистливы на чужое богатство.
С и л а н т ь е в. Ну да! Понимают, что человек без денег - как птица без крыльев...
А н н а. А всё, что у нас отняли, - промотали...
С о м о в. Надо бы кофе...
А н н а. Ах, ты здесь? Позвони...
С о м о в. Не действует звонок. Вы уж сами...
А н н а. Идите в кухню, Силантьев, я там расплачусь с вами.
С и л а н т ь е в. Дрова тут возил я вам. Да за двух зайцев...
[Силантьев уходит.]
А н н а. Хорошо, хорошо! (Подходит к двери, звонит.) Звонок действует.
С о м о в. Не одобряю я эти твои беседы.
А н н а. Ах, вот почему не звонит звонок! Ты что хочешь, чтоб я онемела, когда все кругом возмущены?
С о м о в. А ты организуешь возмущение, да?
А н н а. Мне кажется - с матерью не следовало бы говорить иронически! И даже не поздоровался.
С о м о в. Прости. Но твои "беседы с народом", вроде этого торгаша, Лисогонова и...
А н н а. Ты считаешь глупыми? Нет, уж ты разреши мне это! Ты живёшь с умниками, а я привыкла жить с глупыми, но честными...
С о м о в. Я должен сказать, что мне особенно не нравится этот, хотя и полуумный, но подозрительный учитель пения...
А н н а. Он - учитель истории, а пению учит по нужде. Ты ведь знаешь, что теперь в России истории нет...
С о м о в. Послушай, мама...
[Входит Яропегов.]
Я р о п е г о в. Бонжур (добрый день (франц.) - Ред.), мадам! Николай, у тебя в спальне мухи есть?
С о м о в. Есть.
Я р о п е г о в. Советую: бей мух головной щёткой!
С о м о в. Нелепая у тебя привычка начинать день глупостями!
Я р о п е г о в. Это - не глупости, а ценное открытие. Я вчера, ложась спать, перебил щёткой несколько десятков мух. Кстати - об открытиях: Иваненко сообщает, что открыл богатейшие залежи полиметаллической руды. Везёт советской власти!
А н н а. А - кто везёт? Это - вы, вы везёте! Страшно подумать, что вы делаете... (Возмущена почти до слёз, уходит, говоря.) Только и слышишь: там открыли, тут нашли... Ужас!
Я р о п е г о в. Боевое настроение мамаши всё повышается...
С о м о в. Здесь это ещё более неуместно, чем в городе.
Я р о п е г о в. Ты хотел весной отправить её и Лидию за границу?
С о м о в. Неудобно было хлопотать.
(Дуняша вносит кофе.)
Я р о п е г о в. Как спали, Дуня?
Д у н я ш а. Лёжа, Виктор Павлович.
Я р о п е г о в. А что во сне видели?
Д у н я ш а. Ничего не видала, я сплю закрыв глаза.
Я р о п е г о в. Браво!
[Дуняша уходит.]
С о м о в. Дерзкая девчонка.
Я р о п е г о в. Очень милая курочка!
С о м о в. Я смотрю на неё не с точки зрения петуха.
Я р о п е г о в. Ты что сердишься? Не выспался?
С о м о в. Вчера Терентьев наговорил мне комплиментов, с этим, знаешь, чугунным его простодушием. И кончил так: "Замечательный, говорит, вы работник, товарищ Сомов, любуюсь вами и думаю: скоро ли у нас свои такие будут?"
Я р о п е г о в. Ну, и - что ж? Чувствует, что мы не товарищи, а или гуси или свиньи.
С о м о в. Ты всё шутишь, Виктор, грубо и неумно шутишь. Смазываешь себя жиром шуточек, должно быть, для того, чтоб оскорбительная пошлость жизни скользила по твоей коже, не задевая души.
Я р о п е г о в. Какой язык!
С о м о в. И забываешь о том, что нам необходимо полное доверие с их стороны.
Я р о п е г о в. Я склонен думать, что пользуюсь таковым.
С о м о в. Ты! Доверие необходимо нам всем, а - не единице! Против нас - масса, и не надо закрывать глаза на то, что её классовое чутьё растёт. Ты читаешь им что-то такое, ведёшь беседы по истории техники, что ли... они принимают это как должное...
Я р о п е г о в (смеётся). Они лезут ко мне в душу, точно в карман, где лежат их деньги. Говоря правду - мне это нравится.
С о м о в. То есть тебя это забавляет, но ты ошибаешься, думая, что они относятся к тебе лучше, более доверчиво, чем ко мне, Богомолову.
[Входит Фёкла.]
Ф ё к л а. Николай Васильич...
С о м о в. Что вам нужно?
Ф ё к л а. Анна Николаевна спрашивает: придёт к завтраку кто-нибудь?
С о м о в. Да. Двое.
Ф ё к л а. А что готовить?
С о м о в. Ну... Всё равно!
Я р о п е г о в. Что у вас есть?
Ф ё к л а. Курочка есть хорошая.
Я р о п е г о в. Опять курочка! Побойтесь бога...
Ф ё к л а. Нет уж, покорно благодарю, боялась, да перестала! Телятина есть.
Я р о п е г о в. Фёкла Петровна, - неужто бога-то не боитесь?
Ф ё к л а. Нет, Виктор Павлыч, весёлый человек, не боюсь! Я - старушка неверующая, мне бог столько судьбы-жизни испортил, -- вспомнить горестно! Так чего же готовить? Мозги есть.
Я р о п е г о в. Мозгов у нас своих избыток.
Ф ё к л а. А - не хватает завтрак заказать.
С о м о в. Послушайте, идите к жене...
Ф ё к л а. Почивает ещё.
С о м о в. Ну... Вы мешаете нам!
Ф ё к л а. Так я - ушла. А опоздает завтрак, уж не моя вина. [Уходит.]
С о м о в (раздражён). Удивляюсь, как ты можешь болтать с этой дурой!
Я р о п е г о в. Это, брат, замечательная старуха! Жизнь её - сплошная драма, но она рассказывает её в юмористическом тоне!
С о м о в. Ах, пошли ты её к чёрту!
Я р о п е г о в. Нет, ты попробуй, вообрази драму в юмористическом тоне...
С о м о в. Послушай, ты нарочно дразнишь меня?
Я р о п е г о в. Тебя вот оцарапало простодушие Терентьева, и ты уже готов! Воспринимаешь жизнь трагически.
С о м о в. Брось болтать чепуху, Виктор.
Я р о п е г о в. У тебя, брат, кислая дворянская закваска, а у меня: дед - дьякон, отец - унтер-офицер...
С о м о в. Ах, не говори пошлостей...
Я р о п е г о в. Ну, брат, классовая заквасочка - не подлость, это ты бухнул зря!
(Пауза.)
С о м о в. Геологи чересчур много открывают. Рентабельность этих открытий весьма сомнительна. Протасов сравнивает геологов с девицами, которые, торопясь выйти замуж, слишком декольтируются.
Я р о п е г о в. То есть хотят угодить властям? Я слышал, что последний доклад его - насквозь антисоветская пропаганда.
С о м о в. Чепуха! Просто он - как всегда - грубовато говорил...
Я р о п е г о в. Вообще у вас тут атмосферочка ядовитая. Это - что? Воздействие шахтинского процесса?
С о м о в. Ядовитости - не замечаю, а "самокритика" сильно растёт. Ну, разумеется, и шахтинское дело нельзя забыть. Кроме того, разлад в Кремле...
Я р о п е г о в. Возбуждает надежды?
С о м о в. Говорит о том, что товарищи трезвеют.
Я р о п е г о в. Гм? Так ли? По-моему, лучшие из них - неизлечимые алкоголики от идеологии. Идеологии у них - девяносто процентов.
А р с е н ь е в а (входит на лестницу). Лидия Борисовна дома?
С о м о в. Да. У себя. Пожалуйста...
Я р о п е г о в. Это - что?
С о м о в. Учительница, подруга жены по гимназии.
Я р о п е г о в. Какая... гм! Партийка?
С о м о в. Не знаю, не знаю! Слушай, Виктор, к завтраку приедет Богомолов...
Я р о п е г о в. Настраиваюсь благоговейно.
С о м о в. Он, вероятно, начнет говорить о фабрике Лисогонова, о её восстановлении, расширении и так далее. Я - решительно против этого. Не вижу смысла реставрировать и обогащать мелкие предприятия туземцев. Ты знаешь мою точку зрения: ориентация на европейца, на мощность... Советская власть должна вернуться к концессиям, иначе...
Я р о п е г о в (закуривая). И так далее. В общем - гениально.
С о м о в. У Богомолова - личные причины, какая-то старая связь, даже, кажется, родство с Лисогоновым. (Гудок автомобиля.) О, чёрт! Кто это?
Я р о п е г о в. Терентьев. И этот, новый, его заместитель.
С о м о в. Не очень приятная фигура.
Я р о п е г о в. Интересный парень, кажется.
[Входят Терентьев и Дроздов.]
Т е р е н т ь е в. Почтение строителям!
(Дроздов молча пожимает руки.)
С о м о в. Добрый день, Иван Иванович...
Т е р е н т ь е в. День - хорош, да вот из Москвы - нагоняй нам. Читали?
С о м о в. Нет. Где?
Т е р е н т ь е в. А - вот!
Я р о п е г о в (Дроздову). Курите?
Д р о з д о в. Спасибо.
Я р о п е г о в. Охотник?
Д р о з д о в. Балуюсь. А - как вы догадались?
Я р о п е г о в. Видел вас в лесу с ружьём.
Д р о з д о в. Ага! (Отходит в дальний угол террасы.)
С о м о в. Ну, это пустяки!
Т е р е н т ь е в (вздыхая). Самокритика, конечно...
С о м о в. Да, загибают...
(Лидия, Арсеньева - выходят из комнаты.)
Л и д и я. Может быть, ты позовёшь товарищей к себе?
С о м о в. Да. Пожалуйте, Иван Иванович.
Т е р е н т ь е в (пристально и удивлённо смотрит на Арсеньеву, зовёт). Борис - идём!
(Трое ушли. Яропегов остался, сидит на перилах.)
Л и д и я (звонит). Да, очень скучно! .В городе все недовольны, живут надув губы, ворчат, сплетничают на партийцев, рассказывают старые московские анекдоты.
А р с е н ь е в а. Город затхлый.
Л и д и я. И ни одной шляпы к лицу нельзя найти.
А р с е н ь е в а. А ты сама сделай.
Я р о п е г о в. Зато - легко потерять лицо.
Л и д и я. Вы зачем тут подслушиваете? Знакомьтесь: Виктор Павлович Яропегов, Екатерина Ивановна Арсеньева.
Я р о п е г о в. Весьма рад!
Л и д и я. Я - не умею делать шляп. И вообще ничего не делаю.
Я р о п е г о в. Это - лучше всего гарантирует от ошибок.
Л и д и я. Жалкая ирония. Вот вы, инженеры, делаете и всё ошибаетесь, и вся ваша деятельность - ошибка.
Я р о п е г о в. Совершенно так же думает Анна Николаевна. С её политико-эстетической точки зрения в сельском пейзаже церковь гораздо уместнее, чем фабрика.
(Дуняша - в дверях.)
Л и д и я. Кофе, Дуняша, кофе! И хлеба. Вы ужасно медленно спешите на звонки.
Д у н я ш а. Наверху была. [Уходит.]
Я р о п е г о в. Вы, я слышал, учительница?
А р с е н ь е в а. Да.
Я р о п е г о в. Совершенно не похожи.
А р с е н ь е в а. Это - порицание или комплимент?
Я р о п е г о в. Комплименты говорить вам я не решаюсь, да и времени для этого много требуется.
А р с е н ь е в а. Мне приятно, что вы дорожите временем.
Л и д и я. Ты, Катя, осторожнее с ним, он отчаянный ухажёр, как теперь говорят.
(Дуняша приносит кофе.)
С о м о в (кричит). Виктор!
Я р о п е г о в. Пардон (извините (франц.) - Ред.) [Уходит.]
А р с е н ь е в а. Кто это?
Л и д и я. Приятель мужа, был женат на сестре его, овдовел. Очень талантливый, забавный, пьяница, немножко - шут, нахал и бабник. Вот, если хочешь замуж...
А р с е н ь е в а. Нет, спасибо! После такой характеристики расхотелось.
Л и д и я (смеётся). Ты удовлетворена жизнью?
А р с е н ь е в а. Нет, конечно. Я даже и не представляю, как можно быть удовлетворённой в наше время.
Л и д и я (подумав). Это ты сказала что-то серьёзное, я не понимаю!
А р с е н ь е в а. Очень просто понять. Людей, для которых жизнь была легка и приятна, - не может удовлетворить то, что она разрушается, а те, кто разрушает, - не удовлетворены, что разрушается она не так быстро, как хотелось бы.
Л и д и я. Вот какая ты стала... философка! И тебе искренне хочется, чтоб старая жизнь скорее разрушилась?
А р с е н ь е в а. Да.
Л и д и я. Как просто! Да, и - всё! Но ведь ты сказала, что не партийка?
А р с е н ь е в а. Я сочувствую работе партии.
Л и д и я (вздохнув). Ты была такая... независимая! Не понимаю, как можно сочувствовать, когда все против партии.
А р с е н ь е в а. Все, кроме лучших рабочих. И ведь вот муж твой и его друг...
Л и д и я. Ну-у, муж!.. Он скрепя сердце, как говорится...
А р с е н ь е в а. Разве?
Л и д и я. А Яропегов, он, знаешь, едва ли вообще способен чувствовать, сочувствовать. Он такой, знаешь... пустой! Вот он - независим. Сочувствовать - значит, уже немножко любить кого-то, а любовь и независимость не соединяются, нет!
А р с е н ь е в а. Ты замени кого-то чём-то.
Л и д и я. Не понимаю! И - вообще - что случилось? Фабрики всегда строили.
А р с е н ь е в а. Строили, да - не те люди и не для того, для чего теперь строят. Вот тебе нравится независимость, но она будет возможна для одного только тогда, когда все будут независимы.
Л и д и я. Это и называется - утопия? Кстати: ты купалась?
А р с е н ь е в а. Да.
Л и д и я. Удивительно ты говоришь - да! Вот идёт Миша.
М и ш а. А, чёрт...
Л и д и я. Он всегда ругается.
М и ш а. Вовсе не всегда.
Л и д и я. Надо сказать: здравствуйте, а он говорит: чёрт!
М и ш а. Китайские церемонии! А у вас тут гвозди торчат, взяли бы молоток да забили.
Л и д и я. Не хочу забивать гвозди! Садитесь, кофе дам.
М и ш а. Не хочу. Товарищ Арсеньева...
Л и д и я. Знаешь, товарищ Арсеньева, Миша влюблён в меня.
М и ш а. Я? В вас? Ну, уж это - дудочки! Вы даже и не нравитесь мне.
Л и д и я. Серьёзно?
М и ш а. Ну, конечно!
Л и д и я. Я очень рада, если так.
М и ш а. Да уж так! А радоваться - нечему. И - неправда, что вы рады. Интеллигенты любят нравиться, всё равно кому...
Л и д и я. Вы успокоили меня, Миша!
М и ш а. Успокоил? Эх вы... Чем это я вас успокоил? И вовсе вы ничем не беспокоились. Мешаете только...
Л и д и я. Я - молчу.
А р с е н ь е в а. Вы, Миша, не в духе?
М и ш а. Да что же, товарищ Арсеньева!.. Бюрократ этот, Дроздов, доски для эстрады запретил брать на стройке, как же мы расширим эстраду? Китаев разрешил, а он - нельзя! Тоска! И тоже всё шуточки шутит, как будто интеллигент какой-нибудь.
А р с е н ь е в а. Дроздов - здесь, я поговорю с ним.
Л и д и я. Пейте кофе, Миша!
М и ш а. Ладно. То есть - спасибо! И потом к занавесу надобно два полотнища пришить, а он говорит -это пустяки! Флаги истрёпанные, и мало флагов... И, говорит, вы должны действовать самообложением, а - каким чёртом мы самообложимся?
Л и д и я. Ох, Миша...
М и ш а (успокоительно). Ну, ничего! Вы сама тоже, поди-ка, здорово ругаетесь, это и по лицу видно. Без этого - не проживёшь... Мы и так за месяц утильсырья сдали на сорок семь рублей да на укреплении плотины заработали семьдесят три, так ведь на ремонт избы-читальни да по ликбезу...
(Терентьев, Дроздов, Сомов.)
Т е р е н т ь е в. Значит - так: вы едете на фабрику, я побегу взглянуть, что делают на стройке.
А р с е н ь е в а. Можно вас на пару слов?
Д р о з д о в. Всегда готов! (Идут, Миша за ними.)
С о м о в. Хотите кофе, Иван Иванович?
Т е р е н т ь е в (глядя вслед уходящим). С удовольствием. С удовольствием.
С о м о в. До свидания. (Ушёл.)
Т е р е н т ь е в. Погода-то, Лидия Петровна, а? Отличная погода!
Л и д и я. Очень хорошая погода.
Т е р е н т ь е в. Именно! Это... эта женщина - кто такая?
Л и д и я. Учительница в Селищах, подруга моя.
Т е р е н т ь е в. Та-ак. Что же это я её не видал раньше?
Л и д и я. Да она здесь только с осени и недавно воротилась из Москвы...
Т е р е н т ь е в. А вы... давно знаете её?
Л и д и я. В гимназии учились вместе.
Т е р е н т ь е в. В каком городе?
Л и д и я. В Курске.
Т е р е н т ь е в. Ага! Вот оно что!
Л и д и я, Что это вас обрадовало?
Т е р е н т ь е в. Тут... случай такой! Черносотенный городок! Я был в нём при белых.
Л и д и я. Ужасные дни!
Т е р е н т ь е в. Да, на войне страшновато. Особенно - ежели отступать. Наступать - это очень легко.
А р с е н ь е в а (возвращается). Ну, Лида, мне нужно идти в село.
Т е р е н т ь е в. Погодите-ко, позвольте... то есть - извините! Ведь вы - дочь доктора Охотникова?
А р с е н ь е в а. Да. Но я вас не помню...
Т е р е н т ь е в. Ну - где же помнить! Однако это я самый лежал у вас, в квартире, в Курске, раненый...
А р с е н ь е в а. Фёдор... забыла как! Узнать вас трудно.
Т е р е н т ь е в. Ещё бы! Почти восемь лет прошло. К тому же я тогда был Степан Дедов, а настоящее имя моё Иван Терентьев. И растолстел, всё в автомобилях живу. Вот видите - встретились, а? Чёрт знает что! Учительствуете?
А р с е н ь е в а. Да.
Т е р е н т ь е в. Так. В партии?
А р с е н ь е в а. Нет.
Т е р е н т ь е в (несколько огорчён). Почему?
А р с е н ь е в а. Сразу не расскажешь.
Т е р е н т ь е в. А я думал, что вы, после того - в партию! Ваше поведение...
А р с е н ь е в а. Ну, какое же поведение!
Т е р е н т ь е в. Однако - риск!
А р с е н ь е в а. Тогда не одна я рисковала.
Т е р е н т ь е в. Нашли бы меня у вас - пуля вам или - вешалка... Ну, а отец?
А р с е н ь е в а. Его, как врача, мобилизовали белые, а на другой день какой-то пьяный офицер застрелил его...
Л и д и я. Как ты.

Горький Максим - Сомов и другие => читать онлайн книгу далее