А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

.. Но он вёл себя так унизительно, трусливо...
(Из столовой идёт доктор Лещ, человек средних лет, с больным жёлтым лицом. Он шагает осторожно, прислушивается, предупредительно кашляет.)
Л е щ. Если помешал - приношу извинения! Вам сказала Надя о том, что подозреваемый в покушении заболел?
С о ф ь я. А зачем я должна знать это?
Л е щ (поучительно). Человек этот не может быть безразличен для вас; странно вы говорите! Вы непосредственно заинтересованы в том, чтобы он понёс должное наказание, - как же иначе? (Считает пульс Якова, глядя в потолок.) Как спали?
Я к о в. Плохо.
Л е щ. А сердце?
Я к о в. Замирает...
С о ф ь я. Он не сознаётся?
Л е щ. Нет! Аппетит?
Я к о в. Плохой. Ванны меня ослабляют...
Л е щ. Я это предвидел, разумеется.
С о ф ь я. Может быть, действительно не он стрелял?
Л е щ. Не знаю. Меня это не касается. Ванны надо продолжать.
Ф е д о с ь я (улыбаясь). Доктор, полечил бы ты меня, а? Полечи-ка! (Тихонько смеётся, точно торжествуя.)
Л е щ (солидно). Далее - Александр может получить должность помощника пристава, но это будет стоить пятьсот рублей.
Со ф ь я. Надо дать взятку?
Л е щ. А как же? Разумеется.
С о ф ь я. У нас нет денег.
Л е щ. Несомненно. Но я думаю, дядя Яков понимает насущную необходимость всей семьи...
С о ф ь я. У него тоже нет денег...
Л е щ (пристально глядя на неё). Сенсационно. И - странный тон - как будто эту взятку требую у вас я сам!
Я к о в (торопливо). Это не совсем верно, Соня, я могу дать пятьсот...
С о ф ь я (зятю). Вам кажется, что Александр будет на месте в полиции?
Л е щ. Я, как вам известно, человек правдивый, и скажу прямо: полиция - это единственное учреждение, где ваш сын может служить. Я отношусь к нему отрицательно и не скрываю этого даже от него. Разумеется, в нём есть и добрые чувства, но в общем - это анархист, человек, лишённый внутренней дисциплины, существо с расшатанной волей... недоучившийся юнкер...
С о ф ь я. Когда вы осуждаете людей, вы говорите охотно, но ужасно длинно.
Л е щ (любезно). Тут виновато обилие недостатков в людях...
С о ф ь я (Якову). Мне не хочется, чтобы Александр служил в полиции...
Я к о в (бормочет). Что же делать?..
Л е щ. Не вижу, где бы он мог служить кроме, положительно не вижу. У него есть некоторая военная выправка, он был вольноопределяющимся, имеет какой-то чин. Я думаю, он будет недурным полицейским... для провинции, разумеется!
Я к о в (осторожно). Главное, Соня, он уйдёт из дома, и дети избавятся от его влияния... Ты позволь мне дать эти деньги...
С о ф ь я (пожимает плечами). Я не понимаю, что надо делать.
Я к о в. Деньги - кому?
Л е щ. Я дал слово, что не назову имени лица, которое желает получить деньги.
Я к о в (смущённо). Конечно... понимаю...
Л е щ. Не очень приятное поручение давать взятки... Что, скоро обед?
С о ф ь я. Идёмте. (Помогая Якову встать.) Вот я и продала сына...
Л е щ (наставительно). Продавая - получают деньги...
С о ф ь я. На душе у меня - нехорошо...
Я к о в (тяжело двигая ногами). Что делать! Без взяток не работает машина нашей жизни...
Л е щ (идя за ними). Без денег - невозможна личная независимость...
(Из столовой навстречу им идёт Надежда.)
Л е щ. Ты что?
Н а д е ж д а. На минуту, Павел... (Ведёт его назад в комнату Якова. Тихо.) Получил?
Л е щ (недовольно). Как это неосторожно и некорректно... точно я спрячу эти деньги от тебя, фу!
Н а д е ж д а (целуя его). Милый Пашка, не сердись! Пятьсот! да? А ты получишь - двести?
Л е щ. Тише!
Н а д е ж д а. И купишь мне крест из гранат, помнишь, ты обещал? Ты должен подарить мне этот крест: ведь план - мой!
Л е щ. Я, разумеется, сдержу слово! Идём же! Там садятся за стол... Что за шум?
(Прислушиваются.)
Н а д е ж д а (удивлённо). Приехал отец!
Л е щ. Гм... неожиданно!
И в а н (в столовой). Почему меня никто не встретил?
С о ф ь я. Кто же знал, что ты приедешь сегодня...
И в а н. Но я послал вам телеграмму!
С о ф ь я. Не кричи...
Л е щ. Подождём здесь, пока он остынет.
Н а д е ж д а (вздыхая). Ах, этот комик папка!
И в а н (в дверях столовой). Вы боитесь проехать по улице рядом с человеком, которого злодеи осудили на смерть, хотя человек этот ваш отец, да?
С о ф ь я. Садись, ешь, Иван...
И в а н (идёт в комнату Якова). Я не хочу ваших объедков! Надежда, почему меня никто не встретил?
Н а д е ж д а. Мы не знали!
И в а н. Неправда! А, господа! Я понимаю вас! С того дня, как я не служу, - цена мне упала в ваших глазах...
Л е щ. Вы бы поздоровались прежде...
И в а н. Что? Здравствуйте...
Л е щ. Преступник, который...
И в а н. Который поднял безумную руку на меня, - что он?
Л е щ. Заболел острым расстройством нервов...
И в а н. Это его не оправдает, нет, шалишь!
Л е щ. Ну, да, но его нельзя судить...
И в а н. Почему? (Он опускается на диван. В дверях столовой стоят Пётр, Вера, Софья, потом Александр. Из двери за ширмами в комнату Якова входит Любовь, останавливается у кресла няни, задумчиво гладит рукой её щёку, старуха что-то бормочет, тихонько смеётся, кивая головой. Лещ и Надежда около Ивана. В столовой - горничная.) Это поразительно! За то, что я не позволил застрелить себя - меня бесчестят газеты и даже принуждают уйти со службы... а извергам, убийцам - мирволят, потому что у них, видите ли, слабые нервы! И называют это - конституцией! Как жить, спрашиваю я вас, как жить?
С о ф ь я (уходя в столовую). Садитесь за стол!
И в а н. Разве пойдёт мне кусок в горло!
А л е к с а н д р. А ты выпей водки, и он пойдёт.
И в а н. Почему ты не встретил меня на вокзале?
А л е к с а н д р. Ну, брось это!
И в а н (почти искренно). Нет, мне обидно... Разве я не заслужил вашего внимания, дети, а?
Я к о в (из столовой). Да перестань же, Иван...
Л ю б о в ь (подходит к отцу, холодно). Вы скоро кончите эту жалкую сцену?
И в а н (встаёт). Жалкую? (Ко всем.) Так она говорит об отце своём, который на службе престолу и порядку...
Л ю б о в ь (спокойно). Пропустите меня, я хочу есть...
И в а н. Чей хлеб ты идёшь есть, горбатая дрянь?
Я к о в (кричит). Иван! Ах, боже мой...
Л ю б о в ь (спокойно, громко). Я буду есть хлеб вашего брата.
С о ф ь я. Иван, ты бы постыдился хоть горничной...
И в а н (оглядываясь). Как? Что такое?
Л ю б о в ь. Вы не смеете говорить мне грубости...
И в а н (растерянно оглядываясь). Это - это новость...
Я к о в (поддерживаемый под руку Петром, взволнованный, тихо). Что вы? Вы с ума сошли! Иван!.. Иди... иди!
И в а н (уходя). Я не буду есть, если она сядет за один стол со мной...
(Все идут за ним; Яков, Пётр и Любовь остаются одни.)
Я к о в (тихо). Что с тобой, Люба?
Л ю б о в ь (тихо). А как ты думаешь? (Под её взглядом он наклоняет голову. Пётр подозрительно смотрит на них.)
И в а н (в столовой, горестно). Откуда мог явиться в моей семье этот злой дух вражды?
А л е к с а н д р. Твоё здоровье, папа!
(Яков и Пётр молча идут к столу. Любовь осталась одна, оглядывается, кутаясь в свою шаль.)
Ф е д о с ь я (наклоняясь в кресле, смотрит на неё с улыбкой, манит к себе и шепчет). Поди сюда, Любушка, поди сюда... Что он кричит, воевало-то наш?
Л е щ (в столовой). С приездом... и за осуществление всех желаний нашей тесной семьи!
Занавес
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Часть столовой - скучный угол со старинными часами на стене. Солидный буфет и большой стол, уходящий наполовину за пределы сцены. Широкая арка, занавешенная тёмной драпировкой, отделяет столовую от гостиной; гостиная глубже столовой, тесно заставлена старой мебелью. В правом углу горит небольшая электрическая лампа; под нею на кушетке В е р а с книгой в руках. Между стульев ходит П ё т р, точно ищет чего-то. В глубине у окна Л ю б о в ь, она встала коленями на стул, держится за спинку и смотрит в окно.
П ё т р (тихо, упрямо). Мне нужно знать правду...
Л ю б о в ь (оборачиваясь к нему). Ты не рассказывай маме о твоей ссоре.
П ё т р (подозрительно). Почему?
В е р а (с досадой). Как ты мне мешаешь, Петька!
Л ю б о в ь. Зачем волновать её?
П ё т р (упрямо). А если он был прав, Максимов-то?
В е р а (горячо, упрекая). Как тебе не стыдно, Пётр! Ты не смеешь думать о папе скверно!
П ё т р (задумчиво). Молчи, Верка, ты глупая...
В е р а. А ты - зазнаёшься...
П ё т р (настойчиво). Почему ты не отвечаешь, Любовь?
В е р а. Познакомился с интересным человеком и задираешь нос...
Л ю б о в ь (сходит со стула). Что я тебе отвечу!
П ё т р. Ты старшая, ты должна знать... Он кричал, что папа взяточник и трус, и...
В е р а (вскакивая). Не смей повторять при мне эти гнусности, а то я скажу маме...
П ё т р (пытливо смотрит на неё). Иди, скажи! Ну?
В е р а (бежит). И пойду! Думаешь - нет?
Л ю б о в ь (обеспокоена). Вера, не надо! Это - плохо, Пётр!
П ё т р. Да, плохо, когда про отца так говорят... Любовь, правда, что он приказал избить арестованных и двое умерли? И что этого не нужно было делать?.. Правда?
Л ю б о в ь (не вдруг). Послушай, Пётр, я не уверена, что нужно говорить правду...
П ё т р. Мне?
Л ю б о в ь. Всем здесь...
П ё т р. Почему?
Л ю б о в ь. Мне кажется - это бесполезно.
П ё т р (недоверчиво). Правда - бесполезна! Не понимаю...
Л ю б о в ь. Если ты станешь сеять хлеб на болоте - разве он созреет?
П ё т р (подумав, обиженно). Ага, ты считаешь меня ничтожеством, да? Ты - злая, ты злишься на весь мир за свой горб...
Л ю б о в ь (усмехаясь). Если бы тебе сказал правду красивый человек красивыми словами - ты, может быть, поверил бы ему, а мне ты не поверишь я горбата. Кассандра, наверное, была уродом, вот почему ей не поверили...
П ё т р (вдумчиво). Не путай, это не нужно мне. Все равно я узнаю. (Помолчав, печально.) И прости меня... мне - нехорошо... я тоже злюсь...
Л ю б о в ь (тихо). Тебя - жалко.
П ё т р (угрюмо). Но я... не хочу лгать - мне, кажется, никого не жалко! (Идёт.)
Л ю б о в ь (серьёзно). Ты думаешь, молчание ложь?
П ё т р. А что же? Конечно - ложь.
(Л ю б о в ь стоит среди комнаты, лицо у неё суровое, брови нахмурены. По столовой идёт Надежда в капоте, с распущенными волосами.)
Н а д е ж д а. Верка здесь? Вот дрянь девчонка - растаскала все мои шпильки. Что это у тебя такое совиное лицо?
Л ю б о в ь. Да?
Н а д е ж д а. Мне страшно подумать, что будет из этой Верки! По-моему, она опасная девочка, так своенравна. Не понимаю, чего смотрит мама. И ты тоже становишься какой-то ненормальной. Впрочем, ты всегда такая была. Ты ничего не делаешь, это вредно! Вот помогала бы маме следить за Верой, право, это нужно...
Л ю б о в ь. Отец лёг спать?
Н а д е ж д а. Как всегда. А я начала одеваться на вечер к прокурору, да рано ещё.
Л ю б о в ь (улыбаясь, осматривает её). Тебе не скучно жить, Надя?
Н а д е ж д а. Н-но! С таким красивым телом, как моё? Скучают только ненормальные люди.
Л ю б о в ь. Это говорит твой Лещ?
Н а д е ж д а. У меня есть свой язык.
Л ю б о в ь. А - мысли?
Н а д е ж д а. Не трудись напрасно, меня не уколешь... Ага, вот Верка! Ну, я ей покажу, как хватать чужие вещи.
(Надежда быстро уходит. Из двери справа идёт Федосья.)
Ф е д о с ь я. Любушка, милая! Александр, озорник, вязанье у меня спрятал куда-то, - поискала бы ты...
Л ю б о в ь (берёт с дивана вязанье и даёт няньке). Вот оно.
Ф е д о с ь я. Ишь, бездельник. Нянчила, гадала - богатырь растёт, вынянчила - миру захребетника... Вот так-то и все мы, няньки. Ещё ладно, когда дурака вынянчишь, а то всё жулики.
Л ю б о в ь (усмехаясь). Это верно, няня, не удались тебе питомцы... не удались.
Ф е д о с ь я. Ась? (Оглядывается, садится у стола, распутывая своё вязанье, и, как всегда, что-то шепчет. По столовой, разговаривая, проходят Пётр и Софья, потом Софья садится на кушетку, Пётр на пол, к её ногам. Затем вбегает Вера, садится рядом с матерью, поправляя растрёпанную причёску.)
П ё т р (задумчиво). Мы пили чай, и он говорил, что настанет время, когда люди будут летать по воздуху так же легко и просто, как теперь ездят на велосипедах...
С о ф ь я. А о политике вы с ним не говорили?
П ё т р. И о политике. Он обо всём говорит удивительно интересно.
С о ф ь я (настойчиво). А что он говорил о политике?
Л ю б о в ь (иронически). Эх, мама, мама! Жена полицеймейстера.
П ё т р (вспоминая). Я позабыл... Это тоже было хорошо. У него такие умные глаза. Но, мне кажется, он не жалеет людей - он сказал: погибнут сотни сильных, тысячи слабых...
С о ф ь я (тревожно). Отчего - погибнут?
П ё т р (улыбаясь). Не помню... или, скорее, не понял я...
С о ф ь я (осторожно). Тебе не кажется, что он - революционер?
П ё т р (протестуя). Нет, мама, что ты!
С о ф ь я (вздохнув). Они хитрые, Петя...
В е р а (матери). Ты поругала Петьку?
С о ф ь я (торопливо). Да, да... Ну, рассказывай...
П ё т р. Потом пришла барышня, Наталья Михайловна, и стала говорить о книгах...
В е р а (ласкаясь). Мама, пусти меня к нему! Ведь вот у него бывают барышни...
С о ф ь я. Это неудобно. Я не знаю его.
Л ю б о в ь. А ты находишь удобным для Веры знакомство с Якоревым?
С о ф ь я. Якорева знает отец...
Л ю б о в ь. Разве это делает его приличнее?
С о ф ь я. Подожди, Люба... (Пётру.) Он знает, что ты сын Коломийцева?
П ё т р (не сразу). Ну, конечно! (Встаёт, отходит прочь, сердито бормочет.) Сын Коломийцева... Ты говоришь об этом, как о заразной болезни...
В е р а. Слышишь, мама? Вот дрянь Петька!.. Мама, пригласи его к нам, хорошо?
С о ф ь я. Я подумаю.
В е р а. Ах, господи, у нас так скучно! Ходят одни полицейские, притворяются военными...
(Иван вошёл в столовую, заложил руки за спину, посмотрел на часы и погрозил им пальцем. Открыл буфет, налил вина, выпил, покачал головой и, расправляя усы, заглянул в гостиную.)
Ф е д о с ь я. Софьюшка, ты бы женила Александра-то! Верочке замуж пора... Детей-то сколько будет, а? (Беззвучно смеётся.)
(Пётр остановился перед ней, смотрит хмуро.)
И в а н. Тут есть кто-нибудь?
С о ф ь я. Дети.
И в а н. А ты?
С о ф ь я. Что я?
И в а н. Ты с ними?
С о ф ь я. Ну да...
И в а н. Так ты должна была сказать: я и дети. Почему так темно? Вы знаете, что я люблю свет, огонь!
Ф е д о с ь я (бормочет). В поле выехали, горе выманили, а огнём его печь, востры саблями сечь...
(Пётр зажигает все лампы; Софья смотрит печально, Вера робко, Любовь насмешливо.)
И в а н (медленно шагает по комнате и важно жестикулирует). Вынужденное безделье утомляет того, кто привык видеть вокруг себя людей, занятых серьёзным государственным делом. Ты почему не учишь уроки, Пётр?
П ё т р (внимательно рассматривая отца). Я уже кончил.
И в а н. Вероятно, врёшь. А завтра тебя, как болвана, оставят без обеда в классе, и отец будет страдать от стыда. Меня удивляет, как вы живёте, - никто ничего не делает.
Л ю б о в ь. Научи нас работать.
И в а н. Х-хе! Работать! Что ты можешь?
Л ю б о в ь (спокойно). Я недурно рисую и могла бы, например, делать фальшивые деньги.
И в а н (шагает к ней). Я тебя... (встречая её взгляд, кончает мягче) прошу выйти! Пётр и Вера - тоже марш! Мне нужно поговорить с матерью.
Вера и Пётр уходят быстро; Любовь идёт медленно, в столовой конец её шали зацепился за стул, она останавливается. Федосья поднимает голову, смотрит на Ивана, он замечает её.)
И в а н. А эта старая сова зачем здесь торчит? Ей в богадельню пора, я говорю!
С о ф ь я. Оставь, Иван...
И в а н (громко). Нянька - уйди! Слышишь?
Ф е д о с ь я (поднимаясь). Слышу, чай... Не из дерева сделана... (Идёт в столовую.)
И в а н. Вот что, Софья, я решил заняться благоустройством дома...
С о ф ь я. Чужого.
И в а н (строго). Это дом моего брата! А когда Яков умрёт - дом будет мой. Не перебивай меня глупостями. Итак, мне, я вижу, необходимо лично заняться благоустройством дома и судьбою детей. Когда я служил, я не замечал, как отвратительно они воспитаны тобой, теперь я имею время исправить это и сразу принимаюсь за дело. (Подумав.) Прежде всего, нужно в моей комнате забить окно на улицу и прорезать дверь в коридор. Затем, Любовь должна работать, - замуж она, конечно, не выйдет - кто возьмёт урода, да ещё злого!
(Любовь уже распутала шаль; при словах Ивана о ней, она делает движение, видимо, хочет идти в гостиную, тихий голос матери останавливает её.)
С о ф ь я. Не забывай, по чьей вине она горбата...
И в а н (негромко). Я помню, помню-с! Вы двадцать тысяч раз упрекали меня этим. (Тише.) Ты, может быть, сказала ей, и потому она так злится на меня? Сказала?
С о ф ь я (озлобляясь). Нет, я не говорила... я не знаю - нечаянно ты уронил её или бросил нарочно, из ревности. Но нянька... она видела, знает.
И в а н (грозит). Раз и навсегда - молчать об этом! Я не знаю, кто уронил её.
С о ф ь я. Ты, - пьяный.
И в а н (тихо, наклоняясь к ней). А почему не ты? Как ты докажешь, что не ты? Ага! Ты не бывала пьяной? И прошу не забывать: я не уверен, что Любовь моя дочь, а не племянница.
С о ф ь я (в лицо ему). И потому ты бросил её тогда, да?
И в а н. Молчать!
С о ф ь я. Какое ты имеешь право говорить о моей неверности?.. У тебя были десятки связей...
И в а н. Право? Я - мужчина! Я мог - вот моё право! Я - хотел!
С о ф ь я. А я? Я не могла?
И в а н. А ты - не смела! Но... будет! Любовь должна работать, сказал я, пусть она возьмёт место учительницы где-нибудь в селе. Дома ей нечего делать, и она может дурно влиять на Веру, Петра... Дальше. Ковалёв не прочь жениться на Вере, но говорит, что ему нужно пять тысяч.
С о ф ь я (испуганно). Ковалёв? Развратный и больной?
И в а н. А где я тебе возьму здорового и нравственного зятя? Ты нашла мужа Надежде? Она сама нашла его. А Верка не может, глупа. Но она слишком бойка. Ковалёв энергичный малый, он скоро будет помощником полицеймейстера или исправником... Ты должна убедить Якова, чтобы он дал эти пять тысяч... и нам, на расходы по свадьбе... (С усмешкой.) Он не может отказать тебе... (Тревожно.) Ты что... что ты так смотришь? Что такое?
С о ф ь я (тихо). Потемнело в глазах...
И в а н (успокаиваясь). Лечись!
С о ф ь я (испуганно, тоскливо). Я не вижу...
И в а н (с досадой). Говорю - лечись! Ведь доктор - свой.
С о ф ь я (тихо, оправляясь). Господи... как страшно...
И в а н (оглядываясь, угрюмо). У меня тоже темнеет в глазах, когда я выхожу на улицу. Ведь бомбисты убивают и отставных, им всё равно... это звери! (Вдруг говорит мягко и искренно.) Послушай, Соня, разве я злой человек?
С о ф ь я (не вдруг). Не знаю...
И в а н (усмехаясь). Прожив со мною двадцать семь лет?
С о ф ь я. Теперь всё изменилось, стало непонятно и угрожает. О тебе говорят ужасно... Ты хуже, чем злой.
И в а н (презрительно). Газеты! Чёрт с ними...
С о ф ь я. И люди. Газеты читают люди... (Тоскливо.) Зачем ты приказал бить арестованных?
И в а н (тихо). Неправда! Их били до ареста... они сопротивлялись...
С о ф ь я. И дорогой в тюрьму - били!
И в а н. Они сопротивлялись, пели песни! Они не слушали меня. Ты же знаешь, я горяч, я не терплю противоречия... Ведь это буйные, распущенные люди, враги царя и порядка... Их вешают, ссылают на каторгу. Почему же нельзя... нужно было заставить их молчать.
С о ф ь я. Двое убиты... двое...
И в а н. Что значит двое? Это слабые, истощённые безработицей люди, их можно убивать щелчками в лоб... Солдаты были раздражены... (Замолчал, развёл руками, говорит искренно.) Ну, да, конечно, я отчасти виноват... но - живёшь в постоянном раздражении... Другие делают более жестокие вещи, чем я, однако в них не стреляют.
С о ф ь я. Мы говорим не то, что нужно... нужно о детях говорить в это страшное время... ведь оно губит больше всего детей. Те, двое убитых, тоже были ещё мальчики...
И в а н (пожимая плечами). При чём тут дети?
1 2 3 4 5 6 7