А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Теперь пора. И человечьим,
Безумно трудным и извечным
Усилием собрал остатки
Сил, гордости и бывшей хватки.
Он не успел, проспал рывок.
Я первый, финишный бросок
Уже идет, но впереди
Сто метров. Трое – позади.
«Терпеть!» – шепчу своим ногам.
«Терпеть!» – ни метра не отдам!
«Ну что ж так финиш далеко?!…
Терпеть! Им тоже нелегко!»
Всё. Лег на ленту. Дотянул.
Сквозь вату будто гул трибун.
Внутри прозрачна тишина,
И так легка, светла она.
* * *
Я обещал и ставлю точку.
Читатель сам домыслит строчку,
Что нам из детства забирать…
Но лучше нам уже не стать.
4. Началось…
Вначале, вместо предисловья,
Чтоб избежать сетей злословья,
Я вам скажу начистоту -
Вплетает жизнь в себя мечту.
А коли так – не обессудьте.
Никто не даст вам чистой сути.
И в теорему математик
Ввернет себя, как в жизнь – прагматик.
* * *
На комбикормовый завод
Заглянем. Что здесь за народ,
И может вспомним, почему
Не равнодушен я к нему.
Пути, вагоны, лето, душно,
И запашок такой… Нескушный.
Вот мясокостная мука…
Вас не взяла еще тоска?
Ну, если нет, тогда продолжим.
Хлопковый шрот – сказать я должен,
Напомнить – рыбная мука,
Мел, соль, зерно, комбикорма…
И кроме соли – все пылило,
Что мехлопата ворошила.
И что совком перекидал…
Что? Респиратор? Не слыхал.
* * *
А осенью квартиру дали.
Не бог весть что быстрей собрали,
И в этой скорой суматохе
Порастерялись детства крохи.
Извольте. Перемена мест
Разбила жизнь на «был» и «есть».
(Читатель может быть поправит,
Напомнив, что кого исправит.)
И все же нету абсолюта.
Как ни была б натура люта -
Зависит несколько от места,
Что там попало в наше тесто.
Пятиэтажки из панелей,
В них окна-буквы нонпарели.
Не прочитать – стоят слепые,
И не сказать – они глухие.
И эта серость неживая,
Окаменелая, нагая
Плодит уродливых детей.
Комочки серых душ за ней.
Чем мне хвалиться… До сих пор,
Дожив до зрелых, в общем, пор,
Живу все в той пятиэтажке.
И год шестой идет уж Сашке.
А впереди, сколь хватит взор,
Ждет совести немой укор:
Нам даже больше жизнь давала,
Чем детям нашим. Как же мало…
* * *
Что впереди, то беспросветно.
Жизнь так и канет неприметно.
Она уйдет в труху, песок,
В борьбу за хлеб, воды глоток.
Крепчает жизнь, и в полвосьмого
У магазина сто шестого
Растет толпа день ото дня
(Путь на работу у меня).
Так с год назад одни старушки
С утра, прочистить дабы ушки,
Стояли с гвалтом у дверей…
Толпа молчит. Полно детей.
* * *
Вот осень. Зябко, темень. В школу
Бреду в грязи я, очи долу,
В незримой хляби, без задора
Вдоль блёсток мокрого забора.
Прошли уроки. Кто куда.
Мой путь – мои комбикорма.
Автобус, давка, вспышки ссор,
Смех с матом, рокот: «Контролер!»
Надсадный «Ох» рессор просевших,
Неспешно мне годами певших
О невеселой, тяжкой доле
И жизни, что идет в неволе.
Но мы, не жившие на свете,
Малы умом, что наши дети.
Нам мнится: песня не для нас,
Мы здесь случайно в этот час.
А так прикинуть без прикрас
В закатный наш осенний час
И взвесить жизни урожай…
Достанет вам на каравай?
* * *
Работал разный там народ.
Вкраплялся откровенный сброд:
Украсть, подраться и напиться,
И, словно кот шкодливый, смыться.
Тогда с работой было просто -
Штат всей страны был не по росту.
Но пять-шесть сроков – не медали,
А здесь им двери открывали.
Бывали драки, пьяный спор,
И поножовщины напор
У складов с мелом неприметных…
Я избегал тех мест заветных.
Но были кремни-мужики,
О них не скажешь, что «жуки».
Могли за смену два вагона
Муки скидать без слов трезвона.
И так же прочно, деловито,
Ухватисто и шито-крыто,
Но и без спешки, с расстановкой,
«Кончали» тару с белой пробкой.
Молчали мирно так, уютно.
Бытовка. Шкафчики каютно
Их обрамляли уголок -
Получка, душ и праздник в срок.
* * *
Скажите: «Мало им для счастья…»
А где грань солнца и ненастья?
Да обратитесь хоть к себе:
Нужна ли вам вся жизнь в борьбе?
Не все ж бойцы… Недолго – можем.
И кости старые погложем,
Но станем несколько лютей
И как бы мягче – позверей.
И неприязнь сосед внушает:
Чего он дверь свою строгает…
Мы извести себя готовы,
Чтоб недруг наш надел оковы.
(Ах, Александр Сергеич Пушкин,
Ведь Ваши рифмы, как игрушки.
И, каюсь, взял, не удержался -
Сравнить я нравы попытался.
У Вас: «друзья… надеть оковы».
У нас: «друзьям» слог ныне новый.
Во время Ваше слово «честь»
Шло чаще в ход. У нас – «поесть».
Людские мы поправ понятья,
Гранитный крест несем заклятья.
Продавлен след… Мозги в тумане…
Саднит душа… Греха гвоздь в ране.)
И каждый бьется не на шутку,
Как пес цепной, забравшись в будку.
Остервенело огрызаясь,
Быть обойденным опасаясь.
Смутны настали времена.
(Кто вденет ноги в стремена?…)
Призыв «Спасайся в одиночку»,
Пожалуй, будет точка в точку.
И сразу все его поймут
Спасать, чем животы живут.
И не о нравственном познанье
Речь поведут – недоеданье.
Чем провинилась ваша мать,
Чьи думы только как достать,
Как накормить, во что одеть,
Обуть, прикрыть – ну надо ведь!
…А в общем, жизнь для философий
Дает изрядно. И утопий
Счас можно ворохи наместь,
Да мимо все. Охота есть.
Нет тормозов. Вот это страшно.
Всяк по себе – уже опасно.
А неумен, голодный, злой,
Труслив, но жаден… Бог ты мой!…
Не все, согласен. Индивиды
Есть до сих пор, но инвалиды
Души, мозгов необычайно
Порасплодились. Что, случайно?
Случайной жизни не бывает,
Из моря рек не вытекает.
Вы в дней сплошном круговороте
Все время сеете и жнете.
Веселый экскурс закруглив,
Сравним, как яблока налив
Вбирает соки все подряд…
Но только здесь, увы, не сад.
* * *
Так чем питались корешки,
Что за делишки в гумус шли,
Под слой пролетных наших лет
Заглянем – вдруг найдем ответ.
* * *
Труд на износ. Гроши платили.
Бывало, кости даже ныли.
И понимал я – обирают.
За что – теперь младенцы знают.
Но я ругался с мастерами,
Хитрил, халтурил, слал их к маме
Не потому, что был плохой,
Раз вы мне так – и я такой.
Вот случай. Как вагон ячменной
Муки (глаза сорит отменно)
Пришлось зимою выгружать
Рублей за десять, не соврать.
Да, кстати, россыпь, не в мешках.
Лежал до крыши тяжкий прах.
Само собою, напахался.
И то – червонец! Постарался…
А в бухгалтерии наряд
На два рубля… Я не был рад:
Дня три глаза с муки кровили,
И два рубля – вы б тоже взвыли.
Я так ругался первый раз.
Не деньги жаль, но в этот час
Я ощутил плевки нам в души,
И тухлость слов, что лезли в уши.
Я до сих пор ту помню …
(Легко рифмуется с «Минерву»).
Пацан, четырнадцать годков…
Да совесть спит в таких без снов.
И этих шавок бухгалтерий,
Гор-рай-жилкомов, новых мэрий
Не вырезать, не утопить:
Хозяин есть, и шавке быть.
Еще штришок и, в общем, хватит
Обилья трудовых понятий
О совести, рабочей чести…
Сорняк с цветком взрастает вместе.
Тащили все подряд с завода
(Ох, незатейлива природа!).
С овцы паршивой что возьмешь -
Так, комбикорма наберешь.
Но за забором что творилось,
Вам в детских снах бы не приснилось.
Вниманье! Там была продбаза
(Еда мила любому глазу).
И даже я там подкормился,
Свои пьяны – и я годился.
Легло бы на плечи мне прочно,
Груз тянут ноги денно, нощно.
Бродяг в котельной разговоры,
Бичей неконченые споры
О правде жизни на земле…
А рядом пар сипит в котле.
И про детей своих далеких,
И бывших жен, таких жестоких,
Непонимании людей,
Несправедливости судей,
О сроках, паспортах забытых,
И о начальниках сердитых…
Чего я только не узнал,
Пока вагоны с ними ждал.
* * *
Но если честно, то до срока
Досталась тех ночей морока.
Подряд две смены многовато.
Пульс двадцать восемь, ноги – вата…
Без всяких шуток. Испугался,
Когда до цифры досчитался.
Запомнив озаренье нови:
На каждый год – два тика крови.
Мой друг, напарник по работе,
С ним задыхались вместе в шроте,
Постарше был, но все пацан,
И тот же сердца злой канкан.
Я вспомнил год назад у гроба:
Морозно, ночь и два сугроба
Дрожжей белковых под вагоном.
Мешки-каменья рвем со стоном.
Семь-восемь ходок и валюсь
На грязный снег, не отдышусь.
И сна провал, и Витя громко:
«Очнись!» – в ночи скрип рельсов тонко.
* * *
Мне дальше жить – ему лежать.
Мне крест нести – ему не встать.
И будто голос до сих пор:
«Эх, Витя-Витя… Сдал мотор».
* * *
Вопрос: чего я надрывался
И за мешки, как клещ, цеплялся?
Работать мог бы и в тепле
Или полегче – при метле.
Но это было б слишком просто
В стране чудес, где штампик ГОСТа
Лежит на душах и мозгах,
Делах, поступках, вещих снах.
В стране «Артека» и «Орленка»
Как символ, берегли ребенка.
И лишь с шестнадцати годков
Не брать, нести мог в отчий кров.
(Но если вас научат брать,
И государство будет врать,
Что все для вас и все открыто,
Что вам отцов укор сердитый?)
И ясно, там, где потеплей,
Мне шиш казали из дверей.
А где ручонок не хватало,
Там нужен был, и лет не мало.
Я расскажу (как вам понять…).
Грузили дуст вагонов пять.
Там, где потел и дуст попал,
Он кожу,как когтями рвал.
А где потел, вы догадайтесь.
Жара за тридцать (улыбайтесь,
Но я на йоту не соврал).
К тому ж мешки еще таскал.
* * *
Все, утомила тема эта.
Добавлю я, тех лет примета,
Слова и жизнь – один чулок,
Но наизнанку, в этом сок.
* * *
Нутро меняется неброско.
Нас жизнь формует, как из воска.
Не торопясь, но каждый день.
Год прочь, и на – былого тень.
Я понял это, с Витей встретив
Друзей-спортсменов, их приметив
По оживленному веселью…
Зима сочилась с крыш капелью.
Ну, шел в кирзе, неторопливо,
Мыслишек куцых нить лениво
Вилась в подсчетах тонн, вагонов
И бухгалтерии препонов.
Наш шаг размечен ожиданьем
На смену – минимум – заданьем.
Я знал, кувшин моих силенок
К концу работы станет звонок.
Друзья же веселы, довольны.
Сравниться с ними – малахольный.
Их жизнь – туман прошедших грез…
«В команду мне… – Во чушь понес!»
Но мал-помалу все же понял,
Да случай был, до яви пронял.
Пройдут года, и все вагоны,
Пыль, грязь и быдлости кордоны?
* * *
Да, случай. Может, интересно…
Мы шлялись улицей безвестной.
Замерзла грязь, зелен закат,
Проулки меж заборов, хат.
Окраина. Стоят домишки.
Друг другу сунулись подмышки.
И тесно так – сарай, забор,
Крыльцо, собака – все в упор.
(Как будто кто-то издевался:
На, дрянь, клочок, чтоб ты ломался
От тесноты и жил убого,
И почитал земного бога.)
3а домом дом перебирали
(Электрика мы так искали).
А он домой ушел к обеду,
Щиток сгорел – и мы по следу.
«Зажегся свет в кривом окошке:
«Там баба, Вить… Да брысь вы, кошки!
Стучи в окно! Не слышит в двери…
Идет, глухая… Ну, тетеря!»
Я было начал речь о Коле
И вмиг осекся. В старой школе
Меня учила года два.
И на тебе – признал едва.
Она-то первая узнала,
Хоть удивленья не скрывала.
Ведь был отличник, а теперь!…
Бог знает в чем… Колотит в дверь…
О школе что -то рассказала.
Как сон чужой – не взволновало.
«А что вы ходите – ведь ночь…»
«Ну, мы пойдем», – и ноги прочь.
Щиток мы сами починили
(3а Колей дольше проходили).
Вцепились руки в мехлопаты,
Как тонна вон – три «коп» зарплаты.
* * *
Я в душе на пол сел. Вода
Журчит меж пальцев без следа.
Ступни, как будто острова,
В колени ткнулась голова.
Блаженна тела пустота.
Движений тяжких суета,
Настынув ледяным комком,
Покоем скрыта под замком.
И в этой тела тишине
Чутьем узрел, что нужно мне -
Мозгов незримая работа,
Как пряник, сладкая забота.
Открылось мне – еще не вечер!
Как улья гул, желаний вече
Из ничего, из спящих почек
Бессонных и усталых ночек.
Я ощутил цену свободы:
Трудами созидают своды.
Труды, с собой перемножаясь,
Поднимут нас, с судьбой сцепляясь.
И за свободу полной мерой
Платить придется – даже верой.
Но труд окупится сполна,
Где за волной идет волна.
* * *
Согласен – тезис проще репы.
Тут каждый день таит зацепы.
Мозги чтоб с толком приложить
Не год, не два нам нужно жить.
Бывают, впрочем, исключенья,
И гений избежит сомненья,
Почуяв мощный зов природы.
У нас же с вами все на годы.
* * *
Пусть жизнь реке мы уподобим
(Попробуем, подход удобен).
А мы лежим на берегу,
И для удобства – на стогу.
И видим мы – полна река.
Крутые моет берега,
Свободна, властна, величава,
То буйна вдруг, то словно пава.
И в силе все ей удается,
Неудержимо вдаль несется.
Приятны нам теченья мощь
И окаймленье светлых рощ.
Вот мы пригрелись… Вот зевнули…
И незаметно так уснули,
Не слыша, что же там с рекой.
(Нам очень дорог наш покой.)
Поспали. Сели на стогу.
Сонливо радуги дугу
Приметили над дальним полем…
Эх, хорошо, когда на воле!
Но ближе взгляд – и где река?!
И что так тишь нежна, легка?
Где звук упругий вод теченья
И безобидных волн томленья?
Мы словно диво созерцаем,
И ничего не понимаем.
Убогий, жалкий ручеек,
Как вместо рыбины – малек.
Ну как, знакомая картина?
Из нас под каждым эта мина.
Пусть сил бадья, душа цветет…
А все равно. Возьмет рванет…
Но перемене ль ужасаться?
Не знаю. Вряд ли. Опасаться,
Быть может стоит, и понять,
Творила так природа-мать.
Отлив – прилив, бессилье – сила
(Была – и нет. Вас не бесило?).
И прозорлив, и туп как пень,
И так, пожалуй, каждый день.
Но как тогда, скажите, быть.
Как оседлать удачи прыть?
Стеречь в засаде, на живца,
Бродить – и зверь найдет ловца?
А может, взять и примириться,
Теченьем времени сноситься.
Не споря с матушкой-судьбой
И обретя души покой?
А как кому. Как мы желаем,
Так нить – ответ судьбы свиваем.
И что себе туда вплетем,
То и аукнется потом.
Других учить я не любитель
(Топорщит командира китель).
Но мне чрез тяготы труда
В сухое ложе шла вода.
И если я где спотыкался,
То только сам и поднимался.
Себя хоть чуть не перемог,
Не тот эффект. Пропал урок.
Еще одно соображенье,
И прекращаем эти пренья.
Дается жизнь единый раз.
Я не о том: «Бди каждый час…»
А вот о чем. Ведь интересно
Потрогать жизнь – давно известно.
А будь то высший интерес -
В сколько б бутылок не полез!…
* * *
Пожалуй, хватит про завод,
А то приснится ночью шрот,
И заводская проходная…
Сны лучше с рельсами трамвая.
И все же, все же… В нашей песне
Куплет стоит на видном месте.
Не будь его, другой певец
Пел песнь. И был другой конец.
* * *
Не знаю, будет ли уместно
Воткнуть трактатик в это место
О семенах и о задатках,
И воспитанья нужных латках.
Мы тему далее затронем,
Но пару мыслей в грунт пристроим.
Авось, взойдут… Не очень тесно.
А может, вам неинтересно?
Так если да, беды в том нет -
3нать, без вопроса дан ответ.
Смелее лист переверните
И по душе вам мысль найдите.
А кто остался, те внимайте,
И что вошло, перетирайте.
Как в книгах принято у нас:
«Благодарю…», «Ваш отзыв…», «Вас…»
* * *
Встречали вы в лесу коренья,
Или в поленице поленья:
Чудной изгиб… Глядите, рот!
Вот зуб торчит!… А вот живот!
Повыше руки углядели,
И нос-сучок засохшей ели.
Ну, малость ковырнуть ножом,
И – леший полным естеством.
А может, добрый молодец,
Или медуза-холодец…
Неважно кто, а важно как -
Им всем не нужен был верстак.
С другого края. Вот осина.
Чист ровный ствол, слегка иссиня.
Бела, приятна древесина,
Чуть-чуть дефектик – сердцевина.
Мы из осины – топорище!
Ан хрясь! – топор над ухом свищет.
Мы из осины ладим клин.
Кувалды мах – позор один.
Но поразмыслить, и найдется
Осине место. Разберется,
Кто с головой и понимает -
Для умных хлама не бывает.
Вот все таинство воспитанья:
Провидя с помощью познанья
Игру затейливой природы
Суметь принять умело роды.
5. И снова лето…
Вагоны враз не отпустили,
С мешками дале крыл я мили.
Но оперившейся душой
Проведал – здесь не мой постой.
* * *
Я говорил: Прилив, отлив?…
Снят урожай вагонных нив.
Чуть жизни клещи отпустили,
И даже мотоцикл купили.
Пусть из простых была модель,
Но сердце было что свирель.
Простор, мотор и нить дороги
Совсем не то, чем были дроги.
Цилиндры, картер, шестеренки,
И лошадиные силенки.
И немота любви железа
Сродни влиянию шартреза.
И горизонт под звук мотора
Упруго мчит вперед от взора.
И километры, даль даря,
Влекут все так же, новь тая.
Как будто ключик от пространства,
Асфальта лент, проселков танца.
И бисер ниточек-путей:
Деревня… Речка… Лес за ней…
Ночь, грязь и дождь, падений вехи
(Сквозь лет туман – чем не утехи?).
И в знойном мареве степей
Дорога-вьюн промеж.полей.

6. Школа
Не без умысла заголовок:
Добавим к «школе» – школить ловок
И благодарно вспомним тех,
Чей пот пролит на наш успех.
Поклон вам низкий за пример
И неприятье крайних мер,
И за молчание тогда,
Когда черед вершить дела,
Хоть встретил я таких немного,
Кто был – Учителем от бога.
Мне повезло. Я испытал
С ним свой предел, он свой – я знал.
Учить нас должен Человек.
Само собой, из века в век.
Неважно как: спокойно, страстно,
Но во главе всего – он Мастер.
* * *
Когда мы все же вызреваем?…
И как мы это понимаем?
Сумел поесть добыть кусок -
И возмужанья кончен срок?
Да нет, конечно. Вам понятно -
Проста трактовка, да невнятна.
И так же жизни на конец
Не стоит волочить венец.
На ту пору довлеет знанье
Ремесел, жизни, мирозданья.
Но в бреши новые ломиться
Напора нет – слаба десница.
А молодым – наоборот,
Им до ушей в веселье рот.
Их плоть – она им голова,
А остальное трын-трава.
И в безголовую ту пору
Мир подвергается укору
В несовершенстве прагматизма
Иль в недостатке романтизма.
И так оно от века к веку:
Хлопок – отцы бегут по треку.
Еще хлопок, и сыновья
3а ними вслед, свой путь торя.
А их сыны вослед твердят:
Ну, вы не так! Вы невпопад!
Вот мы бойчее пробежим,
И жизнь красивей сотворим.
И хорошо. И в добрый путь.
И (вспомним песню) ветер в грудь.
Но если вы от дуба семя,
Вам не родня каштанов племя.
И дубоватый ваш дедок
В вас заложил до внуков впрок.
И кроме глаз дала прабабка
То, что зовут «по Сеньке шапка».
* * *
Определились. Коль созрело,
То проступило через дело.
Все остальное – мыльный шар,
Эфир, томленье, споров пар.
Вы не согласны? Я ведь тоже.
Себе польстить… Чего пригоже!
Но купля мыльных пузырей
Занятье даже не детей.
А значит, нам за нас заплатят,
Слегка привыкнув к блеску платья,
Лишь цену рук, нутра, мозгов,
Но не эфирных наших снов.
* * *
И я не вам, не в назиданье,
А в запоздалом осознанье
Пытаюсь мыслью осветить
Года свои – как начал жить.
Вот школьные лета пред взором
(Вам кажется, гляжу с укором?
Ни боже мой, не вправе я
Судить его. Могу – себя.)
Что было там – неисправимо,
А значит, все укоры мимо.
И сослагательный настрой
Не подсобит нам в жизни той.
Мы каждый миг чуть-чуть иные.
И дерева так вековые,
Да что деревья – вся Земля,
Вселенский мир и мелка тля.
Не только вас в тупик поставлю,
Коли вопрос еще добавлю:
Тот школьник – я или не я?
А вдруг ответ – вся жизнь моя?
Я с вами вместе размышляю,
И вот ответ какой слагаю:
Мы как растения, а соки
Вбираем там, где нам истоки.
Вы скажите: по древу мыслью…
Но погодите, Хлесткий, кистью
Удар наносится тогда,
Коль в подготовке – пот труда.
1 2 3 4