А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

В древности имел другое имя и полуостров: вместе с примыкавшими к нему землями он назывался «Арморика» (точнее Ареморика) и был населен различными кельтскими племенами. Сюда-то, к своим сородичам, спасаясь от англо-саксонских завоевателей, и хлынули бритты. Видимо, переселенцев было довольно много, поскольку вскоре термин «Арморика» исчез из употребления, а полуостров стал называться «Малой Британией» (Britania minor). Так, ко времени начала завоеваний Карла Великого, на географической карте Европы обозначились как бы две Британии: Британия большая, которой довелось вскоре превратиться в Англию, и Британия малая, которая станет называться «Бретанью», и сохранит это имя вплоть до наших дней. С этими двумя «Британиями» отношения у Карла сложились по-разному: с «большой» он дружил, с «малой» — воевал. Впрочем, войну начал не он: к тому времени, когда он вступил на престол, война велась уже несколько веков.
Франки впервые столкнулись с бриттами еще во времена Меровингов. Начиная с 560 года они не теряли надежд на полное подчинение их страны. Пипин Короткий, завоевав город Ванн, обложил бриттов данью. Но они плохо выполняли свои обязательства, и подчинить их было трудно, поскольку с востока Бретань была хорошо защищена рвами и болотами, а с остальных сторон ее оберегал бурный океан. Карл, всецело занятый другими заботами, сначала довольствовался тем, что укрепил Ванн, сделал его центром пограничной области — «марки», поручив следить за тем, чтобы опасный враг не проникал на франкскую территорию и уплачивал дань, наложенную Пипином. Однако, не видя повиновения, он послал летом 786 года в Бретань большую армию во главе с сенешалом Аудульфом. Тот быстро справился с поручением, доставил королю в Вормс большую группу заложников и клятву верности со стороны вождей бретонских кланов. После этого в течение тринадцати лет регион наслаждался миром и покоем, пока в 799 году префекту Бретонской марки Гюи не пришлось возобновить военные действия. Они и на этот раз были успешными. Пройдя с боем весь полуостров, префект доставил своему властителю внушительные трофеи, в том числе щиты бретонских вождей, на которых были вырезаны их имена, а также депутацию от самих вождей, «каждый из которых, — согласно летописцу, — отдался королю со своей землей и своим народом, в результате чего вся страна бриттов подчинилась франкам». Но и на этот раз, хотя победа выглядела полной, мир оказался непрочным. С этим пришлось примириться. И хотя в дальнейшем, согласно летописи, вожди отдельных племен неоднократно посылали в Ахен подношения и дары, Бретань, в целом так до конца и не покорившаяся, сохранила свою автономию, свои этнические особенности и религиозные обычаи.
Что же касается «Британии большой», иначе говоря, будущей Англии, то источники содержат весьма скупые сведения об отношении к ней Карла. Известно, что он пытался благожелательно вмешаться во внутренние дела Нортумбрии и вел активную переписку с Оффой, королем Мерсии. Известно также, что именно с Британских островов прибыли к нему помощники в сфере культурных преобразований, в том числе и главный из них — Алкуин. Стремился ли Карл к тому, чтобы превратить эти добрые отношения в нечто большее? Были ли у него планы завоевания туманного Альбиона?
Согласно позднейшей традиции такие планы не только были, но и реализовались: эпос делает Карла хозяином не одной Англии, но даже Шотландии и Ирландии. Эпос остается эпосом, однако характерно, что даже некоторые серьезные историки склоняются к мысли, будто Карл намеревался овладеть родиной Алкуина, и лишь отсутствие флота в данный момент помешало ему это сделать. Можно ответить, что и в дальнейшем, когда флот появился, Карл не обнаружил ни малейшей попытки применить его в подобных целях. Ему были чужды амбиции Цезаря или Наполеона. По-видимому, в отличие от некоторых безудержных завоевателей, он, как указывалось выше, в какой-то момент четко очертил для себя рубежи своего «Града Божия», иначе говоря, своей экспансии; и если Эльба и средний Дунай явились пределом его движения на восток, то океан положил предел устремлений на запад. Британские острова были тесно связаны с державой Карла узами культурной близости, и уж если здесь с его стороны и обнаруживаются какие-то попытки агрессии, то исключительно в сфере духовной, о чем будет рассказано в другом месте.
Юго-запад. Аквитания. Испания
Безопасность франкской Галлии на северо-западе была обеспечена, по крайней мере на время, без больших жертв и потерь. Иное дело — юго-запад. И хотя первая война царствования Карла — усмирение аквитанского мятежа — оказалась быстрой и легкой, обеспечив ему подчинение не только Аквитании, но и соседней Гаскони, в дальнейшем здесь следовало ожидать серьезных трудностей и сюрпризов. К югу от Аквитании и Гаскони начиналась протяженная и весьма коварная граница с мусульманским миром. В свое время Карл Мартелл сумел предотвратить экспансию испанских арабов, прогнав их в 732 году за Пиренеи. Но два десятилетия спустя на арабском Востоке произошел переворот. Аббасиды, правители Багдада, изгнали из Халифата своих соперников Омейядов, и один из них, Абдерахман Муавия, бежав в Испанию, основал в 755 году в Кордове свой эмират, позднее превратившийся в новый халифат. Это событие вызвало противодействие со стороны ряда эмиров припиренейской Испании. Они начинали смотреть на северного христианского соседа как на возможного союзника в борьбе с «узурпатором».
Карл и сам был не прочь использовать ситуацию. Теперь под боком у него оказывался опасный враг, от которого можно было ждать всяческих неприятностей. Король франков понимал, что следует предупредить соперника. Он решил сам перейти в наступление и искал лишь удобного повода.
Поводом явилось посольство правителя Сарагосы, обратившегося в 777 году к франкам за помощью против омейядского халифа Кордовы. По-видимому, в памяти короля были свежи рассказы об успехе его деда в борьбе с мусульманами, а может быть, он хотел помочь укрывшимся в Астурии христианам. Так или иначе, но в 778 году Карл, во главе большой армии, перешел Пиренеи, но потерпел неудачу под Сарагосой. На обратном пути арьергард франкского войска попал в засаду, устроенную свободолюбивым племенем васконов (басков) в Ронсевальском ущелье, и был полностью уничтожен. В числе погибших военачальников франкский источник упоминает Роланда (Хруотланда), префекта Бретонской марки, ставшего позднее героем знаменитого французского эпоса — «Песни о Роланде».
Катастрофа при Ронсевале отнюдь не ослабила интереса Карла к Испании, тем более что вскоре на этой почве возник союз Ахена с Багдадом (об этом будет рассказано ниже). Но Карл теперь понял, что полагаться только на союз с коварными правителями мусульманских городов северной Испании неразумно и опасно. Желая быть во всеоружии и держать под постоянным прицелом арабскую Испанию в целом, он решил создать на ее границе особый плацдарм, своего рода военно-административный комплекс, ответственный за пиренейский рубеж.
Согласно летописи сразу же после Ронсеваля Карл начал расселять по всей Аквитании «графов, аббатов и многих других, кого называют обычно вассалами, избранных из франкской расы, и им доверил заботы… об охране границ и управлении королевскими городами». Три года спустя король пошел еще дальше, создав в Аквитании, Гаскони и Септимании своеобразную автономию, доверенную особому вице-королю. Этим королем стал Людовик, сын Карла, рожденный во время испанского похода и коронованный в Риме папой Адрианом 15 апреля 781 года, одновременно со своим братом Пипином. В том же году трехлетний ребенок был отправлен в Тулузу, которая должна была стать его главной резиденцией и где был сформирован его двор. Воспитателям юного короля было поручено следить за тем, чтобы он находился среди местных детей, играл с ними и был одет в национальное, баскское платье. Разумеется, как и в Италии, Карл оставался полным хозяином положения и, имея верные глаза и уши в Аквитании, внимательно следил за жизнью «вице-королевства» и давал необходимые указания во всех сферах, прежде всего — в отношении дел пограничных.
А с пограничными делами вскоре возникли новые осложнения. Воодушевленные воспоминаниями о неудаче франков в 778 году, арабы становились все более дерзкими, начали массами проникать за Пиренеи, и только экстренные меры со стороны военного префекта Аквитании, графа Гильома Тулузского, кое-как стабилизировали положение. По указанию Карла были возобновлены переговоры с эмирами севера, соперниками Кордовского халифа, в результате чего франкам удалось занять пограничные города Херону, Вик и Урхель. Но эти частичные успехи вскоре были сведены на нет событиями, происшедшими в халифате.
В апреле 788 года умер престарелый и уже недееспособный Муавия, и халифом Кордовы стал его сын, энергичный Хешем, решивший объединить мусульман Испании для священной войны против христиан. Три года спустя во всех мечетях «истинно-верующие» были призваны «возродить славу ислама мечом защитников веры». Тысячи «верных» откликнулись на призыв, и огромная армия вторглась в пределы Септимании, сожгла предместья Нарбонны и, ведя за собой многочисленных пленников, направилась к Каркассону. Гильом Тулузский попытался остановить мусульман на реке Орбье, но несмотря на проявленное мужество был побежден; его офицеры разбежались, солдаты были перебиты, а враг захватил такую богатую добычу, что лишь на часть ее была построена большая мечеть в Кордове.
Этот «второй Ронсеваль», имевший для французского эпоса те же последствия, что и первый, оказался тем более чувствительным для Карла, что он считал себя в какой-то мере ответственным за него: занятый подготовкой войны с аварами и Беневентом, он увел из Аквитании значительные воинские контингента, оголив южную Галлию и сделав ее легкой добычей для врага. Ошибку надо было исправлять. И снова, как прежде, король франков координирует свои молниеносные вторжения в Испанию с дипломатическими ходами. Они стали особенно эффективными после 796 года, когда вследствие смерти Хешема в Кордовском халифате вновь начались междоусобия. По приказу Карла в 90-е годы аквитанский король Людовик предпринял серию походов за Пиренеи, в результате чего была заложена Испанская марка — укрепленная пограничная область с городами Героной, Урхелем и Виком. Карл заселил ее испанскими семьями, бежавшими из-за Пиренеев от мусульман. В 801 году у арабов была отнята Барселона, ставшая главным центром марки, в 806 году франкам подчинилась Памплона, и к концу правления Карла его влияние простиралось уже до реки Эбро.
Тайна императорского имени
В результате всех этих войн государство франков увеличилось почти в два раза по сравнению с тем, каким оно было при Пипине. Пределы его простирались от Шлезвига до Эбро и от Атлантического океана до Венского леса. По своим размерам оно намного превосходило любое из прежних «варварских» королевств. При этом влияние Карла распространялось далеко за пределами его государства. Его имя с почтением произносили и в Астурии, и в Шотландии, и на мусульманском Востоке. Знаменитый халиф «Тысячи и одной ночи» Харун ар-Рашид искал с ним союза, его щедротами пользовались христиане Карфагена и Александрии. Мог ли в этих условиях королевский титул удовлетворить создателя и обладателя грандиозной империи? Карл не спешил с ответом на этот вопрос, но дать его был должен.
Во время своего четвертого (и последнего) посещения Рима он задержался там довольно долго: Карл прибыл в Вечный город 24 ноября 800 года и покинул его только 25 апреля следующего. Перед «защитником Святого престола» на этот раз стоял ряд весьма ответственных и сложных задач.
В Рим он отправился, как и ранее, по призыву папы. Но теперь, несмотря на то, что с 774 года Карл величал себя «королем франков и лангобардов», положение было значительно более острым, чем прежде.
Новый папа Лев III, человек слабый и тщеславный, не нашел общего языка с местной знатью. Размолвка превратилась во вражду. 25 апреля 799 года папа подвергся нападению на улицах Рима. Избитый и искалеченный (ему выкололи глаза и вырвали язык), Лев III был помещен в монастырь Стефана и Сильвестра, откуда ему удалось бежать под опеку сторонников Карла. Не чувствуя себя в безопасности в Италии, папа попросил франкского посла Гермера доставить его ко двору своего государя. Летом или в начале осени того же года Лев III прибыл к Карлу в Падерборн. Сюда же пришли и письма его врагов, обвинявших Льва III в многочисленных преступлениях. Карл дал папе эскорт из духовных и светских лиц и отправил его обратно в Рим, обещая вскоре последовать за ним.
Однако это «вскоре» растянулось на целый год. Карл явно не торопился, словно обдумывая и подготавливая нечто. Зиму он провел в своей будущей столице Ахене, принимая различных послов, в том числе и некоего монаха из Иерусалима, передавшего королю благословение патриарха и реликвии от Гроба Господня. В начале весны 800 года Карл отправился к Атлантическому побережью проверить строительство укреплений против норманнских пиратов, затем совершил большой круиз по своим поместьям и городам Галлии. Между прочим (особо отметим это!), он посетил Тур, где провел некоторое время, совещаясь со своим ближайшим другом и духовным наставником Алкуином. Только в августе король созвал генеральный сейм в Майнце, где заявил о своем намерении идти в Италию. Он прибыл туда в начале осени, некоторое время пробыл в Равенне и лишь 23 ноября спустился к Ментане, где был встречен Львом III, проводившим его в Рим.
1 декабря Карл созвал торжественное судилище в соборе святого Петра. В состав трибунала вошли высшие духовные сановники франкского короля. Что до «преступников», то они были уже давно в руках Карла. Судебные заседания тянулись до 23 декабря, когда папа особой клятвой очистился от возведенных на него обвинений. (В скобках заметим, что к изувеченному Льву III в это время «чудесным образом» вернулись зрение и речь.) В тот же день, 23 декабря, Карл принимал новое посольство из Иерусалима (о нем речь ниже). А еще через день, на Рождество, 25 декабря, произошло следующее…
Карл слушал в соборе святого Петра праздничную мессу. Он стоял на коленях перед алтарем. Вдруг папа приблизился к своему гостю и одел ему на голову императорскую корону. Все находившиеся в соборе франки и римляне дружно, как по команде, воскликнули:
— Да здравствует и побеждает Карл Август, Богом венчанный великий и миротворящий римский император!
Восклицание было повторено трижды, после чего папа, «согласно обычаю древних времен», в свою очередь, преклонил колени перед новым императором.
Так совершилось событие мирового значения: на Западе вновь появилась империя.
Провозглашение империи логически завершало всю предыдущую деятельность Карла. Более тридцати лет подряд завоевывал он земли, соседние с Франкским государством. Италия, Саксония, Бавария, Бретань, Аквитания, Северная Испания, пограничные области юго-востока, все они одна за другой были поглощены его державой. В результате по своим размерам государство Карла лишь немногим отличалось от бывшей Западной Римской империи. И недаром в некоторых письмах государство это уже величалось «христианской империей». Теперь король, используя благоприятное стечение обстоятельств, решил оформить новое положение дел соответствующим демонстративным актом.
Все было, естественно, подготовлено заранее, причем франкский король являлся одновременно автором и режиссером спектакля. На сей счет есть несколько бесспорных доказательств. Уже то обстоятельство, что Карл принял на себя роль судьи в деле папы, говорит само за себя: решение о провозглашении империи было принято еще в 799 году. Имеются письма Алкуина, полностью проясняющие цель упомянутого выше свидания с ним Карла минувшей весной. Сохранилось и более позднее свидетельство, согласно которому папа обещал Карлу императорскую корону в награду за помощь против его врагов. Наконец, есть прямое сообщение Анналов, воспроизводящих текстуально решение римского собора от 25 декабря 800 года: «Поскольку в настоящее время в стране греков нет носителя императорского титула, а империя захвачена местной женщиной, последователям апостолов и всем святым отцам, участвующим в соборе, как и всему остальному христианскому народу, представляется, что титул императора должен получить король франков Карл, который держит в руках Рим, где некогда имели обыкновение жить цезари».
Можно сколько угодно удивляться аргументации этого решения, но само существо его сомнений не вызывает.
Казалось бы, все ясно — в новом качестве повторялся опыт отца Карла, Пипина Короткого: там — поддержка папы и королевский титул, здесь — спасение папы и императорская диадема.
Однако существует другое современное свидетельство, которое до сих пор оставляет в недоумении историков. Царедворец и биограф Карла Эйнгард сообщает, что его государь был весьма неприятно поражен случившимся. Согласно Эйнгарду, Карл даже заявил, что знай он о намерении папы заранее, он никогда бы не пошел в этот день в собор!
Свидетельство удивительное. Как быть с ним? Проще всего — так иногда и поступают — пренебречь, мотивируя неосведомленностью Эйнгарда. Однако такое решение вряд ли приемлемо. В чем другом, а в делах придворных Эйнгард был осведомлен отлично. Постоянно общаясь с королем, он хорошо знал его настроения и ничего перепутать не мог. По-видимому, отмеченное им действительно имело место. Карл почему-то публично проявил свое недовольство актом 25 декабря 800 года. Но почему?
Историки пытались объяснить этот факт по-разному. Одни утверждали, что Карл был раздражен инициативой папы. Но это заблуждение. Как мы уже видели, инициатива исходила от короля, а Лев III был всего лишь исполнителем. Другие полагают, что Карла огорчила внезапность акта, король-де считал неподходящим выбранный момент. Но с этим также нельзя согласиться: трудно было выбрать лучший момент для провозглашения империи, чем Рождество 800 года! Видимо, дело в чем-то другом. Внимательное сличение источников позволяет согласиться с теми историками, которые связывают тайну поведения Карла с его восточной политикой. Все упиралось в позицию Византии. Но для большей ясности начинать все же следует не с христианского, а с мусульманского Востока.
Слон Харуна ар-Рашида
Позднейшая традиция увела завоевательную политику Карла Великого далеко на юго-восток. Согласно героическому эпосу Средневековья, он был не только инициатором и организатором первого крестового похода, но и сам в нем участвовал — путь вдоль Дуная, по которому в XI—XII веках прошли Готфрид Бульонский и Фридрих Барбаросса, их современники недаром окрестили «дорогой Карла Великого». Эпические поэты утверждали даже, будто Карл овладел Константинополем, а также завоевал Сирию, Палестину и Трапезунд. В этих поэтических сказаниях есть зерно истины: юго-восточная политика Карла, о которой так скупо и лапидарно сообщают современные свидетельства, действительно занимала немалое место в его политической программе; последняя же начала осуществляться с события, носящего почти анекдотический характер.
Еще Вольтер подметил, что очень часто в истории малые события заканчивались весьма большими последствиями; скажем точнее: на поверхности лежит малое, второстепенное, а за ним скрывается главное, большое.
Так было и на этот раз. Все началось со слоновьего клыка.
Однажды из стран заморских королю Карлу доставили некий диковинный предмет. То был большой полированный рог, украшенный причудливой резьбой. Королю объяснили, что это клык слона. Карл был изумлен. Он не представлял себе зверя, из зуба которого можно было вырезать подобный рог. И у него возникло страстное желание во что бы то ни стало этого зверя увидеть.
Так повествует легенда. А вот что рассказывает подлинный источник — «Анналы Франкского королевства».
В 797 году король Карл снарядил посольство к халифу Багдада. В состав посольства вошли доверенные лица Лантфрид и Зигимунд, а также еврей Исаак (видимо, толмач). Цель, поставленная перед посольством, официально была сформулирована вполне ясно: достать и привезти слона.
Первые вести с Востока Карл получил лишь два года спустя.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16