А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Все это, равно как и молчание в ближайшие годы источников о Саксонии, навело историков на мысль, что 785 год — время обращения Видукинда — следует считать концом войны. Такая точка зрения проникла в общие труды и особенно в учебники. Однако она глубоко ошибочна. Ибо приняв ее, приходится пренебречь тем, что произошло восемь лет спустя — в 793 году, когда больше не существовало подстрекательств Видукинда и когда тем не менее вновь вспыхнуло восстание, быть может, более значительное и кровавое, чем взрыв 782 года. Теперь оно охватило не только Саксонию. Мятежные саксы небезуспешно пытались наладить совместные действия со всеми врагами франков — с фризами, аварами и славянами. Повстанцы с еще большей энергией, чем прежде, уничтожали храмы, изгоняли и убивали священников, равно как и тех из своих собратьев, кто упорствовал в приверженности к новой вере. Одновременно были перебиты и франкские гарнизоны, стоявшие в ключевых крепостях. И снова — в который раз? — все словно бы возвращалось к нулевой черте…
Можно представить ярость Карла, узнавшего об этих событиях в самый разгар подготовки войны с аварами. Но в отличие от многих других великих людей франкский монарх никогда не выдавал своих чувств. Он вроде бы даже не отнесся серьезно к тому, что узнал. Не прерывая путешествия по Дунаю, он сделал полукрут, повернул к Вюрцбургу, где отпраздновал Рождество, затем прибыл во Франкфурт-на-Майне, где справил Пасху, и стал готовить к лету генеральный сейм. Неожиданная смерть королевы Фастрады вовсе не замедлила осуществления его планов — он уже привык расставаться с женами. «Со всей своей армией», по выражению летописца, в августе он отбыл в Саксонию…
В течение следующих пяти лет (794—799) он вел беспощадную войну, перед которой бледнеют ужасы 782—785 годов. Это была в полном смысле слова истребительная война. Она сопровождалась массовыми захватами заложников и пленных с последующими переселениями их на правах крепостных во внутренние области государства. Сообщая о подобной акции под 795 годом, источник приводит цифру очередного переселения — 7070 человек; согласно другим сведениям всего было переселено до трети жителей страны…
Теперь основные центры борьбы переместились в крайние северо-восточные области Саксонии — Вихмодию и Нордальбингию, где рядовые саксы особенно ожесточенно и долго сопротивлялись завоевателям. Чтобы облегчить свою задачу, Карл постарался найти союзников. Ими оказались давнишние враги саксов — славяне-ободриты. Кроме того, как уже делалось однажды, он снова зазимовал на поле боя и в ноябре 797 года разбил свой лагерь на Везере, в месте, символически названном Герштель; здесь возник новый город с домами, церквами и дворцом, где Карл мог расположиться со всей своей семьей и свитой. В то время как его войска размещались на зимних квартирах по всей Саксонии, Карл праздновал в новой резиденции Рождество и Пасху 798 года, принимал иностранные посольства, давал инструкции своим сыновьям, направлял уполномоченных в Нордальбингию, которые от его имени должны были вершить суд. Последняя миссия, впрочем, не имела успеха: нордальбинги захватили судей, а заодно и франкских послов, возвращавшихся из Дании, и, сохранив некоторых для выкупа, убили остальных. И снова надо мстить, наказывать, угонять…
Как только весна позволила ему покинуть Герштель, Карл подошел к Миндену и опустошил всю область между Везером и Эльбой, в то время как его союзники-ободриты громили Нордальбингию. К концу года король имел возможность вернуться, ведя за собой более полутора тысяч пленных, обреченных на казнь или рабство, ибо, по утверждению летописи, то были «наиболее неверные из саксов».
Последней кампанией в этой войне иногда считают поход 799 года, который Карл осуществил вместе со своими сыновьями. Сам он в этом походе не проявил большой активности. Проведя генеральный сейм в Липпегаме, он остановился в Падерборне, откуда направил Карла Юного для завершения баталий в Нордальбингии; затем, по возвращении сына, повернул к родной земле, в сопровождении «множества саксов с женами и детьми, которых распределил во Франции, разделив между своими епископами, аббатами, графами и прочими вассалами…».
По утверждению позднего источника, Карл будто бы на исходе войны собрал в Зальце саксонскую знать и заключил с нею «вечный мир». В такое трудно поверить. Сопротивление саксов ослабевало постепенно и сникло без всяких «договоров», когда силы их были исчерпаны, непримиримые истреблены, колеблющиеся порабощены и последний язычник получил крещение.
Авары
Согласно Эйнгарду, биографу Карла Великого, на первом месте по продолжительности и трудностям после саксонской, должна стоять аварская война. И правда, длившаяся более восьми лет, она осложнялась внешними обстоятельствами и заставила короля, как и в Саксонии, обратиться к помощи союзников.
С аварами франки столкнулись лицом к лицу сразу после подчинения Баварии. Этот неизвестный им ранее народ поразил их как внешним видом, так и образом жизни, поразил настолько, что в своем воображении франкский летописец смешал их с ордами Атиллы, употребляя в тексте альтернативно имена «авары» и «гунны» (Avari sive Huni). Впрочем, это смешение не лишено смысла, поскольку авары, как и гунны, были народностью тюркского происхождения; подобно гуннам они вели кочевую жизнь, исповедовали язычество и сражались исключительно рассыпным конным строем. В описываемое время они осели в излучине Дуная, на территории бывшей римской провинции Паннонии, простирая свои владения вплоть до Тиссы. Центром аварских поселений, их «столицей», был обширный укрепленный лагерь, называемый «рингом» и состоявший из нескольких концентрических кольцеобразных стен, между которыми располагались сады и строения. Здесь жил верховный правитель аваров, хан или каган, со своими сановниками и прочей знатью, среди несметных сокровищ, награбленных веками у соседних народов, прежде всего у южных славян — хорутан (словенцев) и хорватов. Появляясь внезапно на своих маленьких коренастых лошадках, авары врывались в дома и храмы, захватывали все, что представляло ценность, в особенности золотые и серебряные церковные сосуды, священное убранство, украшения алтарей, и, нагруженные добычей, также внезапно исчезали.
Разумеется, прочный мир с подобным соседом для Карла был невозможен. И дело здесь не только в том, что приходилось ждать постоянных пограничных инцидентов. Главное — и король прекрасно осознавал это — авары тесно объединились с врагами франков — лангобардами, саксами и баварами. Знал он, в частности, и о тайном союзе, который заключил с ними Тассилон накануне своего падения. Не знал лишь, что совместная атака против франков была назначена на 788 год — тот самый год, когда Тассилон подвергся осуждению в Ингельгейме. Но и авары, не осведомленные об этом осуждении и надеясь на поддержку герцога, не стали откладывать активных действий и вторглись во Франкское государство, как и было намечено.
Это событие и положило начало войне.
Официальная франкская летопись — так называемые Большие анналы — стремится свести войну к непрерывным победам Карла. На самом деле все было много сложнее. Война шла с переменным успехом, и франкскому королю пришлось мобилизовать все свои силы и выдвинуть в первые ряды лучших полководцев, в том числе своего зятя Герольда и графа Эрика Фриульского, чтобы успешно противостоять кочевникам. Чего он только не предпринимал, добиваясь радикальной победы! И наводил подвесные мосты, и прорывал каналы, и расчленял армию на отдельные корпуса, действующие с разных сторон, и сманивал щедрыми дарами отдельных представителей аварской знати. Однако все время что-то мешало: то внутренние неурядицы, то грандиозный падеж лошадей, заставивший свернуть очередную кампанию, то срочная необходимость спешить в Саксонию или в Беневент.
Так продолжалось до 795 года, когда, удвоив свою армию благодаря союзу с южными славянами, франки, наконец, разгромили врага, причем хорутанский князь Войномир, руководивший походом вместе с Эриком Фриульским, сумел вторгнуться в пределы легендарного ринга и захватить богатую добычу, которую отправил в Ахен, к Карлу.
Теперь оставалось лишь добить поверженного.
Сделать это король поручил своему юному сыну Пипину, номинальному королю Италии, за спиной которого, конечно же, поставил самых опытных военачальников.
Экспедиция, в которой участвовали отборнейшие части армии, была проведена во второй половине 796 года. Когда авары увидели приближение несметных полчищ, они, понимая безнадежность сопротивления, убили кагана и его главных советников, после чего вышли навстречу Пипину, предлагая отдать ему свою землю и выдать вождей. Но теперь этого было уже недостаточно: речь могла идти лишь о полном уничтожении противника. Не став разговаривать с парламентерами, молодой полководец обратил их в бегство и, разоряя все на своем пути, снова вторгся в пределы ринга, который был разрушен до основания. Вслед за тем он овладел частью добычи, оставшейся после предыдущего похода, и, надо думать, она была немалой, поскольку везли ее на 15 подводах.
«Нельзя указать другой войны, — пишет Эйнгард, — во время которой они (франки) смогли бы столько приобрести и так обогатиться…»
И далее продолжает с трогательной наивностью: «…Поистине можно считать — франки законно исторгли у гуннов то, что прежде гунны незаконно исторгали у других народов…»
Карл рассчитал все точно: его юный сын был провозглашен если не спасителем отечества, то во всяком случае великим стратегом. Ему устроили пышный триумф. Его прославляли придворные поэты, ликуя, что «дикая нация вошла под скипетр Карла» и «склонила непокорную выю под ярмо веры».
И правда, теперь за первым должен был следовать второй акт: крещение покорившихся. Целый легион епископов и священников был отправлен в Паннонию, чтобы довершить крестом сделанное мечом. Впрочем, оказалось, что крестить почти некого, ибо, по словам современника, «в Паннонии не осталось в живых ни одного ее обитателя, а место, в котором находилась резиденция кагана, не сохранило и следов человеческой деятельности…».
Конечно, произошло все это не вдруг: между 796 и 799 годами авары еще несколько раз мелькают на страницах официальной летописи. Отдельные их группы еще пытаются сопротивляться, причем в ходе этих схваток при неясных обстоятельствах, к огорчению Карла, погибают два его военачальника, сыгравшие ведущую роль в Аварской войне, — Эрик и Герольд. Но все это были лишь последние вздохи гибнущего народа; вслед за этим имя аваров навсегда исчезло из истории, а столетие спустя их место на Дунае заняли совсем другие кочевники, стоившие много крови наследникам Каролингов, — дикие венгры.
Воистину, не случайна древнерусская поговорка: «Погибоша, аки обре»…
Славяне
Присоединение Италии, Баварии и Саксонии, а затем разгром Аварского каганата приблизили государство Карла Великого к новым соседям. На сотни километров от Адриатического до Балтийского моря протянулись земли, ставшие районами встречи двух миров — романо-германского и славянского.
От Адриатики до Дуная, вдоль рек Савы, Дравы и Рабы тянулись земли южных славян — хорватов, сербов и хорутан (словенцев), причем после разгрома аваров, в котором славяне сыграли не последнюю роль, в их руки попала Паннония. Далее, от Богемского леса до Шлезвига, располагались земли западных славян, две ветви которых тесно соприкасались с франками; это были чехи и к северу от них полабские (приэльбские) славяне. Если бросить взгляд на века, следующие за временем Каролингов, то можно обнаружить, что судьба всех этих племенных групп сложится по-разному. У чехов, сербов и хорватов образуется своя государственность, которая видоизмененно доживет до наших дней. Что же касается полабских славян, то им в этом смысле повезет гораздо меньше: в результате активного движения немецких феодалов за Эльбу, к Одеру и Висле, данная племенная группа постепенно окажется онемеченной, утратит зачатки своей государственной организации, и в конце концов исчезнет с лица земли. Таков будет печальный финал пресловутого «натиска на Восток» (Drang nach Osten), о котором написано столько книг и полемических статей.
Не останавливаясь подробно на этой проблеме, коснемся лишь той ее части, которая относится непосредственно ко времени Карла Великого. Дело в том, что очень многие (преимущественно немецкие) историки XIX—XX веков пытаются доказать, будто именно Карл Великий был родоначальником этого «натиска на Восток», поскольку как раз при нем области полабских славян вошли в состав Франкского государства, а через это государство — в последующую Германию. Так ли было в действительности? Попробуем разобраться в поставленном вопросе. Полабскими славянами принято называть ветвь западных славян, которая в процессе расселения заняла территорию по обе стороны Эльбы (по-славянски Лабы) вдоль ее среднего и нижнего течений, а на восток распространилась до Одера и его притока Нейсе.
Первоначальная история полабских славян темна. Согласно данным скандинавского эпоса и поздним свидетельствам историка Гельмольда, во времена отдаленные они были воинственным народом, совершавшим далекие морские экспедиции, причем главную роль играло самое северное их племя — вагры. В VI—VII веках происходила интенсивная колонизация славянами земель к западу от Эльбы и Салы (Заале); они массами селились в Саксонии, Тюрингии и Баварии. Часть полабских славян вошла в состав раннефеодального государства Само, распавшегося в конце VII века. С начала VIII века сведения о них становятся более подробными. В это время полабские славяне делились уже на три группы (племенных союза): ободритов, занимавших северные районы до моря, вильцев (лютичей), к югу до Хафеля и Шпрее, и лужицких сербов (сербов), обитавших вдоль средней Эльбы, от Салы до Нейсе.
О социально-экономическом укладе полабских славян VIII—IX веков известно немного. По-видимому, они, как и их соседи саксы, жили общинно-родовым строем на стадии его разложения. У них выделялась племенная знать, появились князья; иногда источники упоминают великих князей, называя их «царями» (rex); по всей вероятности, такие «цари» стояли во главе племенных союзов. Полабские славяне были оседлыми земледельцами, занимались ремеслом и торговлей, а морской порт ободритов Рерик (Рарог) был хорошо известен на Балтийском море.
Характерно, что самые ранние сведения о славяно-франкских отношениях связаны с привлечением полабских славян как союзников; именно в таком качестве Пипин Короткий и Карломан использовали их в борьбе с баварским герцогом Одилоном и против мятежного Грифона. Что же касается Карла Великого, то в войне с саксами он столь часто будет опираться на поддержку ободритов, что Анналы назовут их даже «нашими славянами» (sclavi nostri). Особенно важную роль в качестве союзников франков ободриты сыграли на заключительном этапе саксонской войны, когда франкскому королю пришлось биться с самым упорным из саксонских племен — нордальбингами. В 798 году князь ободритов Дражко выиграл для Карла крупнейшее сражение в Нордальбингии (у Свентаны), в котором полегло 4000 саксов и которое, по существу, решило исход борьбы в этом районе. Карл был настолько доволен своим союзником, что утвердил Дражко великим князем и передал Нордальбингию ободритам.
Иначе складывались взаимоотношения Карла с другим полабским племенным союзом — вильцами. Этот народ славился свирепостью и непримиримостью, отсюда его племенное имя («вильцы» — волки; другое их прозвище «лютичи» — от слова «лютый»). Вильцы постоянно враждовали с ободритами. В источниках нет сведений об их вторжениях в пределы Франкского государства, но, по-видимому, такие инциденты имели место, ибо иначе трудно объяснить основную причину грандиозного похода Карла в страну вильцев в 789 году — вряд ли в этом была повинна исключительная любовь короля к ободритам, на чем настаивает Эйнгард. В походе 789 года участвовали франки, саксы, фризы, ободриты и лужицкие сербы. Франки навели два моста через Эльбу, перешли реку и при поддержке союзников нанесли страшный удар лютичам. Хотя, согласно летописи, те дрались упорно, но устоять перед огромными силами союзников не смогли. Карл гнал вильцев до реки Пены, все опустошая на своем пути. Их столица капитулировала, их князь Драговит покорился и дал заложников. Карл был вполне удовлетворен и назначил Драговита великим князем вильцев.
Что же касается лужицких сербов и чешско-моравских славян, то сведения об их взаимоотношениях с Карлом носят фрагментарный характер. Источник сообщает о вторжении сербов на территорию Тюрингии в 782 году; именно это вторжение в конечном счете привело к катастрофе в Саксонии, описанной выше. После этого, правда, лужицкие сербы участвовали в походе Карла против вильцев; но прошлого им не забыли, и в 806 году сын Карла Пипин провел ответный рейд в их земли. К этому же времени (805—806 годы) относятся и два довольно безрезультатных вторжения на территорию чехов.
Подводя итоги франко-славянским отношениям в конце VIII — начале IX века, приходится констатировать, что никакой агрессии со стороны Карла, никаких попыток утвердиться в славянских землях, включить их в состав государства франков, мы не видим, источники не дают ни малейшей возможности утверждать что-либо в этом роде.
Вспомним — каждый раз, когда Карл покорял новую страну, он начинал с того, что подводил ее под свою административную систему: делил на графства и во главе их ставил своих приближенных. А если покоряемый народ был языческим, то этому сопутствовала обязательная христианизация. Ничего подобного в землях полабских славян не имело места. Победитель не только не отнимал, но, напротив, сам иногда давал (Паннонию, Нордальбингию). И во всем этом нет ничего удивительного: свое универсальное государство, свой «Град Божий» на земле, Карл строил исключительно на основе романо-германского единства, используя все остальное лишь как средство.
Северо-запад. Британия
«Покорил Карл и бриттов, живших на западе, в отдаленнейшей части Галлии на берегу океана и не желавших ему повиноваться: войско, отправленное королем, принудило бриттов дать заложников и выполнить все, что было приказано».
Так одной, и притом не очень внятной фразой ограничивается биограф Карла Эйнгард. В действительности же «покорение бриттов» было довольно сложной проблемой и имело длительную предысторию.
Кельтские племена бриттов, предки современных валлийцев, некогда населяли остров, названный римлянами по их имени Британией. Античные историки рассказывали о бриттах всяческие небылицы, утверждая, между прочим, будто остров их населен всевозможными чудовищами и даже душами умерших. В середине I века до н.э. Британию пытался завоевать Цезарь, но присоединение ее к Римской империи произошло только к концу I века н.э. Бритты ненавидели завоевателей за их жесткую налоговую политику, пытались восставать против них и, когда в начале V века в связи с обозначившимся развалом империи римляне вывели свои легионы с острова, быстро вернули утраченную независимость. Но ненадолго. В это же самое время с континента хлынули орды германских племен. Это были англы, саксы и юты.
Новые пришельцы в кровавой борьбе истребили большую часть местного населения и основали здесь свою «гептархию» — семь королевств: Эссекс, Сессекс, Кент — на юго-востоке, Уэссекс — на юго-западе, Нортумбрию — на севере, Мерсию и Восточную Англию — в центре. Между этими королевствами начались жестокие междуусобицы, в ходе которых выдвигались на первый план то одно, то другое королевство, пока в середине IX века короли Уэссекса не объединили вокруг себя всех соперников, в результате чего и возникло королевство Англия. Впрочем, произошло это уже после смерти Карла Великого, в его же время главную роль среди семи королевств играла Мерсия, король которой Оффа был современником Карла. Что же касается коренного населения — бриттов, то остатки его уцелели лишь в Уэльсе, Корнуоле и Шотландии, не считая тех, кто уже с начала V века стал переселяться на континент. Вот о них-то теперь и пойдет речь.
Самую западную часть римской Галлии представлял обширный, каменистый и пустынный полуостров, глубоко вдававшийся в море, отделенный от Англии проливом, ныне называемым Ла Маншем, а в древности Британским океаном.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16