А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Еда была превосходна.
Значит, мсье Жюля в ресторане нет? Тогда понятно, отчего так старается вся обслуга во главе с метрдотелем. Никто не должен догадаться, что шеф-повар уехал неведомо куда. На кухне сегодня, должно быть, сумасшедший дом!
— Я разве не говорила тебе, что училась на повара?
Говорить можно что угодно, но то, что она оказалась прилежной ученицей, несомненно и приятно.
— Ты отличный повар, Джолли. У меня и тени сомнения не возникло, что на кухне колдует сам мсье Жюль. Рыба тает во рту, ассорти превосходно.
— Меня учил папа.
— Он отлично поработал. Однако где же он теперь?
В зеленых глазах девушки неожиданно появилось отчаяние. Джолли тихо и растерянно произнесла:
— Я понятия об этом не имею. Он мне ничего не сказал. А сама я не хотела спрашивать.
Артур уставился на Джолли. Дважды он открывал рот, чтобы заговорить, и дважды закрывал его, так и не решившись произнести ни слова.
У Джолли Лавернье был еще один несомненный талант: лишать Артура Фергюсона дара речи.
Почему он молчит? Пусть скажет хоть что-нибудь, неважно, что именно.
Увидеть его сегодня в ресторане она не ожидала, но на смену шоку немедленно пришло дикое желание вновь высказать Артуру Фергюсону все, что она о нем думает. О нем и всей его проклятой семейке. Что ж, она это сделала, а он теперь сидит и смотрит на нее своими синими глазами, красавец проклятый!
День сегодня выдался ужасный. Телефонный разговор с Артуром закончился ссорой. Возвращение к отцу — тем, что он немедленно сообщил ей, что уезжает на несколько дней. Что она могла на это возразить? Правильно, ничего, вот она и не возражала.
Она пыталась поговорить с отцом, обсудить сложившуюся ситуацию, но Жюль Лавернье был тверд как скала. Решил уехать и уехал.
В его отсутствие все заботы о ресторане легли на ее плечи. Мало того, что настроение было ужасное, так еще и работы непочатый край.
Видеть Артура Фергюсона, который в довольно большой степени являлся причиной всех проблем, было выше ее сил.
— Почему ты молчишь?
— Я не уверен, что знаю, о чем тут можно говорить.
— Надо же! Впервые в жизни, небось?
— Джолли, ты вряд ли исправишь ситуацию, если будешь пытаться уколоть меня.
— Скорее всего, но я себя лучше чувствую, когда ругаюсь с тобой.
— Не сомневаюсь. У тебя даже глаза заблестели ярче, но это не вернет твоего отца. Он отправился зализывать раны.
— Раны, нанесенные твоей матерью! Она была первой и единственной женщиной, на которую папа посмотрел после смерти мамы, а она… она… Она растоптала его чувства, плюнула ему в душу.
— А раньше ты об этом не думала? Например, когда ставила ультиматум собственному отцу!
— Я не…
— Ты бросила работу, сбежала из дома, разве это не ультиматум? Я или она, вот что ты имела в виду.
Краска сбежала со щек Джолли, она отчаянно закусила губу, чувствуя, как глаза наливаются слезами.
— Я просто… просто… Извини, я сейчас…
Джолли опрометью кинулась на кухню. Едва тяжелая дверь захлопнулась у нее за спиной, девушка разрыдалась безудержно и отчаянно.
Еще через мгновение она почувствовала, как сильные руки властно обняли ее и развернули к обладателю широкой и крепкой груди. К Артуру Фергюсону. Джолли успела с возмущением подумать о том, что он преследует ее, но в следующую секунду уже прижалась к нему, чувствуя невыразимое облегчение. Артур, вздохнув, достал из кармана носовой платок.
— Это уже вошло в привычку, ты не находишь? Может, подарить тебе целый контейнер, или у тебя слабость именно к моим носовым платкам?
Она не ответила, но рыдания стали глуше.
Весь день она старалась не думать об отце и его отъезде, но Артур все говорил слишком правильно. Папа уехал не только из-за разбитого Маргарет Бранд сердца, он уехал и от своей собственной дочери.
А эта самая дочь не нашла ничего лучше, как разозлиться на Артура Фергюсона, свалив на него всю вину за случившееся.
Да, он не в восторге от этой свадьбы, но вот мог ли он так запросто пойти и приказать Маргарет Бранд разорвать помолвку? Она не производит впечатления женщины, прислушивающейся к чужим советам, не говоря уж об указаниях. Как ни крути, а вина Джолли в расторжении помолвки очевидна.
Кэти влетела в кухню и охнула, увидев Джолли в объятиях Артура.
— Ой, извините, что прерываю вас, но… Джолли, за десятым столиком просят добавки шпината… Им очень понравилось…
Артур мрачно взглянул на Кэти.
— Скажите этому десятому столику, что…
— Нет, нет, Артур, все в порядке. Кэт, скажи им, что через пару минут все будет готово…
Джолли немного смущенно высвободилась из рук Артура. В глаза ему смотреть она не решалась.
— Мне правда, нужно идти. Я…
— Я иду на место, доедать моего лосося. А потом я дождусь тебя и провожу домой.
Джолли в некоторой панике посмотрела на него. Дома было пусто и мрачно, но бабушку она попросила пожить с ней, и появление Артура в доме могло быть воспринято…
— Джолли, я не спрашиваю, а утверждаю. И не надо торговаться. У нас все еще масса нерешенных вопросов, нам многое надо обсудить, так что…
Вообще-то она и не собиралась торговаться, она просто хотела отказаться, но при взгляде на это суровое и мрачное лицо, на упрямо поджатые губы и сдвинутые брови всякая охота спорить отпала. Джолли покорно кивнула.
— Я заканчиваю в районе половины первого ночи.
— Отлично.
Он сухо кивнул ей и удалился из кухни. Джолли оглянулась и не смогла сдержать улыбки. На лицах Кэти и еще двух официанток отражалась вся гамма чувств, глаза были вытаращены, рты открыты.
— Шоу окончено, девочки! Пора за работу.
Работать оказалось очень трудно. Только усилием воли ей удалось не пересолить, не переперчить и не пересластить фирменные блюда. В голове крутилась только одна мысль: ее ждет Артур Фергюсон, и он собирается провожать ее до самого дома.
Мало было этого, часов в одиннадцать Артур пришел на кухню и непринужденно уселся на свободный стул. С ужином он уже расправился, а теперь чувствовал себя вполне привольно в святая святых ресторана мсье Жюля.
Большинство обслуги уже отправилось по домам, Джолли раскладывала последние десерты и думала об Артуре. Он не произнес ни слова, но она спиной чувствовала его присутствие.
— Я уже скоро…
— Занимайся своими делами и не обращай на меня внимания. Я все равно никуда не уйду.
Легко сказать, не обращай внимания! Он же пойдет к ней домой. Поговорить… А кроме, как поговорить?
Они не были союзниками, но не были и противниками, не были врагами, но и друзьями тоже, однако Джолли слишком хорошо помнила еще кое-что.
А именно то, как он целовал ее три дня назад.
И как она отвечала на эти поцелуи.
Глава 7.
По дороге домой Артур молчал, предполагая, что Джолли до смерти устала за сегодняшний день. Она выглядела абсолютно измученной и вымотанной до предела, и это Артуру очень не нравилось. Он неожиданно поймал себя на том, что злится на Жюля Лавернье именно за то, что он бросил дочь одну на такой сумасшедшей работе. Ресторан-то чей?! Вот и не было у него никакого права уезжать, оставив все на Джолли. Подумаешь, рань! ему надо зализать! Девочка с ног валится, а родной отец…
— Артур, вылезай, мы приехали.
Он очень сердито посмотрел на нее, потому что мысленно все еще ругал Жюля Лавернье, и Джолли ответила ему непонимающим и удивленным взглядом. Они вместе вошли в дом, и девушка поинтересовалась:
— Могу я угостить тебя кофе?
— Нет, не можешь. Ты можешь только сесть вот в это кресло и подождать, пока я сам приготовлю кофе. За сегодняшний вечер ты и так обслужила уйму людей. Честно говоря, я и не представлял, что в ресторане со стороны кухни такой сумасшедший дом. Как вы со всем справляетесь…
Он говорил, а сам деловито сновал по кухне, доставая чашки, засыпая кофе в кофейник, расставляя на столе сахар, блюдца и ложки. Джолли наблюдала за ним, несмотря на усталость, с веселым изумлением. Опомнившись, она решила поддержать разговор:
— Вообще-то обычно на кухне работают два повара, но сегодня Дэвид — это наш второй повар — взял выходной, а папа…
— А папа уехал зализывать раны, так что ты осталась одна, так? .
— Ну не могла же я просить Дэвида выйти в свой выходной и отработать за двоих. Это не слишком удобно.
— А мне кажется, что это твой отец поступил не слишком хорошо, укатив неведомо куда и бросив тебя одну. С таким хозяйством! В конце концов, это просто разорванная помолвка, а не смертельная рана, тяжелая болезнь или конец света! Готово. Артур с неостывшим возмущением посмотрел на кипящий кофейник и стал разливать» кофе.
Наконец все было готово, и они оказались за столом, друг против друга, с дымящимися чашками в руках. Джолли некоторое время задумчиво грела ладони об чашку, а затем тихо произнесла:
— Артур… А ты когда-нибудь был влюблен?
Молодой человек с немалым изумлением воззрился на девушку. Никто я никогда не задавал ему столь интимного вопроса, даже Джек и Брюс, его двоюродные братья. Он неожиданно смутился и выпалил в ответ:
— А ты?
Джолли улыбнулась, и эта улыбка была уже не такой усталой, как прежде.
— Один раз… Но это, пожалуй, не в счет.
Артур совсем не был в этом уверен. Что за мужчину она любила? Любил ли он ее? А если любил, то где он теперь? Все это было очень важно для Артура, хотя и непонятно почему.
Джолли рассмеялась.
— Мне было девять лет, а ему десять.
Здравствуйте! Пожалуй, рыжей нахалке и впрямь стало легче, раз она, уже может шутить, да еще так удачно. А вот он шутить на эту тему не собирается. Для него слишком мучительно даже думать, что Джолли могла быть в кого-то влюблена.
Стоп, Артур Фергюсон. Очнись. Спокойствие и холодная вежливость. Перспектива пойти к психиатру на прием все еще довольно отчетлива, так что держи себя в руках.
— Значит, твой мужчина был старше тебя.
— Можно и так сказать. И все же это не повод рассуждать о том, что сейчас чувствует мой отец. Я не много знаю о любви.
Она была права, должно быть. Артур не мог припомнить, был ли он влюблен в десять лет. Возможно, именно поэтому он и продолжал считать, что разрыв Жюля Лавернье с Маргарет Бранд никак не может быть трагедией всей жизни.
Он прекрасно помнил, что говорила ему Мег пару дней назад, и даже вынужден был признать, что стал относиться к ней с большим пониманием, однако в целом его отношение к матери не успело перемениться. Слишком долго они были чужими друг другу, слишком многое в их жизни происходило независимо друг от друга. К тому же Артур привык не доверять словам матери-актрисы.
— Джолли, поверь, он справится с этим, переживет боль, забудет это…
— Артур, мне немного страшно это тебе говорить, но… Мне нужна твоя помощь. Устрой мне встречу с твоей матерью!
Артур отставил чашку, не веря своим ушам.
— Это еще зачем? Помнится, еще пару дней назад ты не смогла даже находиться с ней под одной крышей.
Джолли смущенно потупилась и покраснела.
— Да, я помню, но… Что, если я была не права? Что, если я ошибалась насчет нее? Столько всего случилось, папа столько мне наговорил… Надо было мне подумать, прежде чем говорить. Если папа любит ее…
— Джолли, ты же сама сказала, что он ее не любит, что это попросту невозможно после трех недель знакомства. Знаешь, уж если на то пошло, то я знаю Мег больше тридцати лет, и то не могу сказать наверняка, что люблю ее!
Конечно, он немного преувеличивал. Маргарет была его матерью, и он обязан был уважать ее и заботиться о ней, но любить…
Джолли тяжко вздохнула.
— Мне казалось, расторгни он помолвку, и я буду только рада, но вот это произошло — и что? Я не в силах видеть отца таким расстроенным. Он несчастен.
— Лучше побыть несчастным несколько дней, чем всю жизнь, уверяю тебя!
Джолли склонила голову набок и долго и проникновенно смотрела на Артура, прежде чем заговорить снова.
— Ты и впрямь никогда не был влюблен, Артур.
Артур занервничал.
— Был, не был, какая разница! Это ведь не повод считать меня дураком, который ничего не понимает в жизни. Любить — не самое главное!
— Да? А что же тогда главное?
— Ну… Не знаю… Может быть, уважение, доверие… Да Боже мой, я знаю кучу примеров, когда прекрасные отношения не строились на любви!
На самом деле он лукавил. Эта сторона жизни действительно прошла мимо него.
Маргарет говорила, что любила его отца, и их брак был счастливым, но отец умер, когда Артуру было всего одиннадцать лет, и он не слишком хорошо, скажем так, разбирался в сложностях жизни. Что до второго брака Мег, к нему Артур относился с отвращением и презрением, и этим все было сказано.
Таким образом, очень давно Артур Фергюсон поклялся самому себе, что если он когда-нибудь и совершит этот самоубийственный шаг — в чем он с каждым годом сомневался все сильнее, — то это никогда не будет браком по любви. Этого чувства он не признавал и не имел ни малейшего желания испытать его.
Любовь — что может быть бестолковее и утомительнее. Ни одного спокойного дня, все мысли блуждают неизвестно где, все подчиняется капризам и фантазиям малознакомой особы, которая входит в твою жизнь и начинает в ней распоряжаться… Артур Фергюсон был категорически против этого безобразия и немедленно выложил все это Джолли.
Девушка нахмурилась и понурила голову, а затем негромко произнесла:
— Что ж… Очень жаль. Мне кажется, это грустно.
Она и впрямь загрустила, а Артур вдруг понял, что ему очень не хочется быть причиной этой грусти.
— Эй! Выше голову, леди! Мне кажется, мы собрались не для того, чтобы обсуждать мои взгляды на брак и любовь, а для того, чтобы поговорить о твоем отце, разве нет?
Не самый лучший ход, в панике подумал он, видя, как зеленые глаза Джолли наливаются слезами. Все равно, так лучше! Она ухитряется задавать ему именно те вопросы, на которые ему вовсе не хочется отвечать.
— Артур, прости… Так что насчет разговора с твоей матерью? Как ты думаешь, это возможно?
Только не с его помощью! Он не собирается устраивать встречу Джолли с Мегги Бранд, потому что Джолли ему… Короче, не собирается.
— Я так и не понял, для чего.
— Знаешь, если честно, то я и сама не знаю. Это покажется странным, но мне кажется… Мы ведь обе любим отца, может, это принесет какой-то результат? Понимаешь?
Понимать он понимает, только мало в это верит.
— А ты забыла, что именно моя мать разорвала помолвку с твоим отцом? Что-то это не слишком вяжется с обликом влюбленной женщины.
— В том-то и дело. Я хочу сама во всем разобраться, если надо, то просто спросить ее напрямик, зачем она это сделала. И если это из-за меня…
— Даже если из-за тебя, что ты можешь сделать? Моя мать не из тех, кто привык считаться с чувствами и желаниями других. Она всю жизнь посвятила себе, любимой.
Он злился все больше, потому что помнил слова Мег. Она уверяла его, что не хочет становиться между Жюлем Лавернье и его дочерью, и если это так, то Артур Фергюсон получается самым большим дураком на свете. Не только потому, что позволил детским обидам завладеть его сердцем навсегда, но и потому, что берется судить и учить жизни других людей, а сам в этой жизни ни чёрта не понимает!!! Неужели он зря презирал свою мать?
Не может этого быть.
Артуру очень не нравилось, как на него смотрит Джолли. В ее взгляде слишком явно читалась жалость, а он не мог позволить жалеть себя. Глупости! Он всю жизнь считал себя хозяином положения, но вот приходит рыжая девчонка, задает пару неудобных вопросов — и на месте Артура Фергюсона, молодого и преуспевающего бизнесмена, появляется озлобленный, растерянный, одинокий и не слишком умный мальчишка, готовый топать в бессильной злобе ногами и визжать, что его никто не понимает.
А утром все казалось так просто… Маргарет Бранд позвонила и сообщила о разрыве помолвки, и единственным желанием Артура было немедленно все рассказать Джолли.
Он был искренне уверен, что она обрадуется.
Когда Артур узнал, что девушка отправилась обратно к отцу, он был почти доволен. Все явно становилось на свои места. Оказывается, все только начиналось. Джолли поговорила со своим отцом, а теперь хочет говорить и с его матерью. Никогда, никогда Артур Фергюсон не поймет женщин! Хотя, нет, надо быть справедливым и беспристрастным: большинство известных ему до сего момента женщин были просты, как прямая линия, но вот мать и Джолли оказались настоящими загадками.
Джолли не сводила с Артура блестящих глаз.
— Так ты представишь меня своей матери, или мне придется искать иные пути?
— Джолли, ну почему ты не можешь просто смириться с тем, что все кончено? Смириться и быть благодарной судьбе…
— Ты познакомишь нас? Она его и не слушала! Артур вскочил и гневно зашагал по кухне.
— Нет! Я вас не познакомлю. Почему ты не можешь забыть всю эту ситуацию? Мать будет продолжать сниматься, твой отец со временем утешится и займется рестораном, а ты…
— А я не успокоюсь, пока не поговорю с твоей матерью!
Он в ярости уставился на Джолли сверху вниз, она ответила горящим взглядом. Упрямая девчонка! Ослица! Упрямая, как… как…
Как он сам?
Что ж, ладно, будем умнее. Раз она уже все решила, раз все равно встретится с Мег Бранд, так не лучше ли для всех будет, если и Артур поприсутствует при этом разговоре?
— Хорошо. Я поговорю с матерью завтра утром и узнаю, захочет ли она встретиться с тобой. Устраивает?
Джолли в ответ просияла такой улыбкой, что у Артура привычно перехватило дыхание. Как она это делает?
Девушка вскочила, не в силах сдерживать радость.
— Спасибо, Артур! Хочешь еще кофе? Его голос прозвучал несколько сдавленно. — Кофе ?
— Ну да, на дорожку?
Она очень устала за день в ресторане, устала до такой степени, что даже не хотела спать. Кофе и разговор по душам были в самый раз, однако Артур, судя по всему, был иного мнения.
Что-то он грустный какой-то… Наверное, не хочет встречаться с матерью. Жаль, но у Джолли нет выхода. Они должны поговорить, придется Артуру потерпеть.
Надо сказать, в течение сегодняшнего вечера Джолли пришлось пересмотреть свое отношение к Артуру. Вначале она была твердо уверена, что он не хочет этого брака, так как считает Жюля Лавернье недостойным своей матери, но теперь Джолли видела, что это не так. Скорее, наоборот. Его слова, его горькая интонация подсказывали девушке, что Артур Фергюсон не любит свою мать. Это стало для Джолли настоящим шоком. Как можно не любить мать?
А если и Мег не любит своего сына?
— Артур…
Он ничего не ответил, только поднял на нее свои синие глаза, и в этих глазах были смятение, грусть, еще что-то… Джолли робко улыбнулась, и вот тут Артур переменился в лице. Он вскочил и подошел к ней.
— Какого дьявола… Как ты это делаешь?!
— Я не понимаю…
— Каждый раз, когда ты улыбаешься… Я каждый раз еле удерживаюсь, чтобы не поцеловать тебя!
Джолли ахнула и хотела шагнуть назад, но было уже поздно. Сильные руки сомкнулись вокруг нее, и через секунду девушка уже погибала в объятиях Артура.
Она могла бы рассердиться. Что это, в конце концов, за ерунда! Не улыбаться, что ли, никогда в жизни? Но дело было в том, что она всей душой жаждала этих поцелуев, таяла в этих руках, желала большего и большего…
Она чувствовала, как ослабели ноги, но упасть не боялась — эти стальные руки держали ее крепко, так крепко, что она всем телом ощущала жар его кожи. Руки Артура нежно ласкали ее плечи, осторожно касались груди, возбуждающе поглаживали напряженные до боли соски…
Он оторвался от ее губ и склонил голову ниже, Теперь он целовал ее горло, ключицы, плечи, и горячее дыхание мужчины обжигало ее грудь.
Артур сам не верил тому, что происходит. Его пальцы стали действовать сами по себе. Они ловко и быстро расстегнули шелковую блузку девушки, обнажая ее грудь, а затем из груди Артура вырвался глухой стон. Нагота Джолли ошеломляла, ослепляла, словно солнце.
— Как ты прекрасна…
Он замолчал, потому что приник губами к этой нежной груди, целуя каждый дюйм матово-белой кожи, осторожно касаясь кончиком языка нежно-розовых сосков, чувствуя, как они каменеют под его ласками…
Джолли горела, ее трясло, словно в лихорадке, она так хотела этого мужчину, так хотела, что, скажи ей об этом кто-нибудь другой, сгорела бы от стыда, но не теперь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11