А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Что же это за люди? Что ждет меня впереди? Может быть, они просто везут меня в подходящее место, чтобы утопить? Какие-нибудь маньяки. Привяжут к шее камень – и в воду, в заранее высмотренный омут. Боже мой, чем же все это кончится…
Под плеск волн я задремал.
Проснулся я от голосов у себя над головой. Разговаривали двое. В одном я узнал Николая, другой голос не был мне знаком.
– Я люблю Блока. Про выпивку он здорово шпарил, – неторопливо басил самодеятельный поэт.
– Дело не в выпивке, – отвечал ему тихий голос. – Блок сумел в своих стихах воплотить душу русского народа. Душу очень противоречивую – обратите внимание на подвыпившего русского человека: в нем странным образом сочетаются дикий восточный разгул, слезы, восторг, апатия, уныние.
– А мне, когда выпью, всегда морду кому-нибудь хочется набить.
– Вот видите. Но в то же время, я уверен, вы никогда в нетрезвом состоянии не позволите ударить голодного, дрожащего щенка, который попросил у вас кусок хлеба.
Николай помолчал, очевидно обдумывая слова Тихого голоса.
– Верно, щенка не ударю, – наконец согласился он. – А ведь точно не ударю! – даже как бы удивился Николай. – Чудно получается. Человека изобью, а собаку пальцем не трону. Как это можно объяснить?
– В этом-то и состоит одна из загадок русской души.
– Да, загадок много, – по тону голоса я понял, что Николай зевнул. – Никогда не узнаешь, что у человека на уме. Вот, например, скажи, что у меня на уме? Ни за что не угадаешь…
– Не знаю… Может быть… не сесть на мель.
– Знаешь что?
– Что?
– Как бы половчее взять тебя.
– То есть, как… Что вы имеете в виду?
– То и имею. Двинуть тебя по кумполу или и так справлюсь.
– Я что-то вас не совсем понимаю…
– Сейчас поймешь…
– Пустите меня! Что вы делаете!
– Не брыкайся!
– Я заявлю в милицию… Эй, люди! На по…
Слово «помощь» Тихий голос не успел договорить, так как уже катился по лестнице ко мне. Люк с треском захлопнулся, лязгнула задвижка. После яркой вспышки света стало нестерпимо темно.
– Порядок? – спросили вверху, очевидно, Чернобородый.
– Полный. Хиляк он все же. Говорил, не надо…
– Ничего, жилистый. Такие нам нужны.
Голоса удалились.
Все произошло так быстро, что я не успел сообразить, что к чему. И только сейчас до меня дошло: с парнем поступили точно так же, как со мной, что он, как и я, схвачен и посажен под замок неизвестно зачем. Если бы я догадался раньше, можно было бы его предупредить. А впрочем, вряд ли бы он поверил. Да и кто бы поверил на его месте? Солнечный день, оживленная река, горячая палуба, интересный разговор о русской душе и вдруг крик из-под палубы: спасайся, дескать, как можно быстрей, а то тебя похитят.
Новый жилец сидел на полу неподвижно. На нем тоже были одни лишь трусы. Новичок еще не видел меня. Выйдя из транса, он принялся бормотать, иногда всхлипывая, и тереть колено. «Как же это… а… они за это поплатятся…», – доносились до меня отдельные слова. Потом он влез на лестницу и стал колотить в люк кулаками.
– Откройте! Слышите! Хулиганы!
Внезапно заскрипела задвижка, и люк распахнулся.
– Замолчишь или нет, паскуда!
Вместе с этими словами на голову бедняги обрушилось ведро воды. Новичок вторично скатился с лестницы.
– Будешь скулить – заклепаю рот, – пообещал Чернобородый.
Люк снова захлопнулся.
– Да что же это такое… Купался, никому ничего не делал… Теперь простужусь… Наверняка простужусь…
– Оботритесь одеялом.
Он испуганно замолчал.
– Кто здесь?
– Такой же, как и вы.
– Вас они, значит, тоже…
– Приблизительно.
Парень подошел ближе и начал разглядывать меня, а я его. Был он ниже среднего роста, худой, но не тощий. Чернобородый правильно определил: жилистый. Волосы у новичка были редкие, коротко остриженные и очень черные.
– Как вас зовут?
– Роман.
– Георгий.
– Очень приятно.
Эта фраза выглядела нелепо.
Мой новый знакомый взял одеяло.
– Спасибо.
– Пожалуйста.
Можно было подумать, что мы являемся героями приключенческого романа в духе «Графа Монте-Кристо». «Граф, вы должны умереть. Облегчить вашу участь никто не в силах. У вас есть предсмертное желание?» – «Да». – «Назовите его. Если это не затрагивает моей чести, я даю вам слово, что выполню его». – «Это не тронет вашей чести. Разрешите мне сорвать вон ту розу». – «Граф, вы благороднее даже, чем я о вас думал. Разумеется, я разрешаю вам сорвать эту розу». – «Благодарю вас. Позвольте, барон, преподнести эту розу вам». – «Я глубоко тронут, граф, и тем не менее я должен вас убить». – «Это ваш долг, барон». – «Спасибо, граф». – «Пожалуйста, барон».
– Вы здесь давно? – спросил Роман, вытираясь одеялом.
– Достаточно, чтобы все осточертело.
– Они хоть сказали, за что нас…
– Не больше, чем вам.
Я рассказал Роману все, что со мной произошло. Он слушал, вздыхая и потирая ушибленное колено. Затем поведал мне свою историю. Я записал ее так, как запомнил.
ПОСЛЕДНИЙ ВОЛЬНЫЙ ДЕНЬ РОМАНА СУНДУКОВА
В деревню Большие Мтищи, где его похитили, Роман приехал к своей тетке на летние каникулы. Было еще одно обстоятельство, которое выманило Романа из прохладных московских библиотек: у Романа кончились деньги. Сначала Роман отдавал самому себе грозный приказ расходовать в день не рубль, а полтинник, потом эта сумма уменьшилась до двадцати пяти копеек, но со временем, когда в кармане осталась классическая комбинация из трех пальцев и когда однажды Роман позавидовал бежавшему мимо кобелю с костью, Сундуков принял решение ехать к тетке в Мтищи. Было очень стыдно ему, Роману Сундукову, студенту философского факультета, читавшему в подлиннике Канта, Гегеля и напечатавшему статью в солидном научном журнале, ехать в поезде зайцем, прятаться от проводников.
Тем не менее Роман благополучно добрался до тетки, если не считать потери рукава у новой куртки, оторванного мощной рукой стрелка железнодорожной военизированной охраны. Тетка, единственная оставшаяся родственница, сестра погибшей в оккупации матери Романа, пришла в ужас, увидев худого, заросшего, оборванного племянника, всегда к одежде относившегося очень щепетильно. Роман соврал, что его обворовали и избили. Ему было стыдно перед доброй теткой, которая отказывала себе во всем, но высылала ему деньги регулярно. Дело в том, что последние деньги Роман ухлопал на приобретение редчайшего полного собрания сочинений Платона. Раза два-три в месяц, когда у него были деньги, Сундуков посещал базар, вернее букинистический ряд. Чего здесь только не было! Здесь всегда были тишина и порядок. Здесь торговались вполголоса, деликатно шуршали желтыми страницами.
Роман сразу обратил внимание на старичка профессорской наружности. У него была седая бородка клинышком, пенсне. Перед профессором возвышалась солидная стопка книг в толстых кожаных переплетах. «Платонъ. Сочинения», – прочел Сундуков. Платона торговал колхозник, несмотря на жару в теплой кепке и с мешком, в котором бился и гоготал гусь. Непонятно, зачем дядьке потребовался Платон, но тот обязательно хотел его иметь. Возможно, его покорил кожаный переплет. Старичок колебался. С одной стороны, мысль, что великий философ пойдет неизвестно на что, может быть, на сапожные стельки, коробила совесть старичка; с другой, колхозник умело использовал преимущества реально гогочущего гуся над абстрактной мыслью.
– На зернышке вырос, – говорил он, подбивая гуся ногой, чтобы он сильнее гоготал. – Хошь, в комнате держи, к осени на полпуда потянет, а хошь, щи из него свари. Жирнющие будут. Помянешь мое слово. На зернышке одном кормлен. Окромя каши да хлебушка ничего не давали.
– Это его резать надо, – мямлил старичок профессорской наружности.
– Вот делов-то. Да хошь, я его тебе задарма зарежу?
Наверное, все-таки гусь перетянул бы Платона, но тут в торг вступил Роман Сундуков. Он стал горячо убеждать старичка продать ему сочинения великого философа. Продавать их на стельки или еще неизвестно на что – это же преступление! В конце концов пристыженный старичок сдался. Он перевязал бечевкой кипу томов и вручил ее Роману.
– Пользуйтесь, молодой человек, на здоровье. Великий ум был.
Бережно обнимая книги, Роман зашагал с базара, Однако не прошел он и нескольких шагов, как его толкнули, книги выпали, бечевка лопнула, и Сундуков остолбенел. Один из томов Платона при падении раскрылся. Вверху крупными буквами было напечатано:
«СМЕРТЬ НЕМЕЦКИМ ОККУ…»
Нехорошее предчувствие овладело Романом. Он схватил том и принялся листать его дрожащими пальцами. Замелькали сообщения Совинформбюро, фотографии солдат, танков, орудий, репортажи Ильи Эренбурга из освобожденных городов. Роман схватил другие тома. Там было приблизительно то же самое. Сомнений больше не оставалось: вместо сочинений Платона ему всучили порезанную подшивку «Правды» за какой-то военный год.
Бросив тома, Роман кинулся к букинистическому ряду. Но «профессора» и след простыл…
Первые три дня Роман Сундуков чувствовал себя в Больших Мтищах неплохо. Он отъедался, отсыпался и, так как у тетки никаких книг не было, читал найденный на чердаке невесть как там очутившийся финансовый отчет акционерного общества «Грибачев и К°».
Но потом его стала одолевать скука. Однообразная еда, состоящая из щей и пшенной каши с постным маслом, не вызывала больше воодушевления, финансовый отчет акционерного общества был прочитан от корки до корки. Единственным развлечением стало разъяснение по вечерам тетке сущности учения Платона, но ей вскоре так осточертел Платон, что она спокойно не могла слышать его имени.
Библиотека в Мтищах была скверная. Но самое главное – в Больших Мтищах абсолютно никто не интересовался философией. Пробовал было Роман поговорить о высоких материях с библиотекарем, с провизором в аптеке, но ни учение Платона, ни тем более Фейербаха не встретило у них сочувствия. Еще хуже обстояло дело с девушками. Сначала они были поражены, встретив в Больших Мтищах столичного студента с такими умными разговорами, потом – польщены и старались сделать Романа своей собственностью, чтобы его можно было показывать знакомым. Третьим этапом взаимоотношений Романа с девушками было их стремление начисто выветрить из головы ухажера философские теории.
– Ну его к черту, твоего Платона, – говорила какая-либо из них, прижимаясь к нему лунной ночью. – Скажи мне что-нибудь…
– Ты напрасно так, – обижался Сундуков. – Мы еще не представляем себе величия Платона. Философия Платона пронизывает не только всю мировую философию, но и мировую культуру. В европейской истории после Платона еще не было ни одного столетия…
– А Нинка как на нас зыркнула, когда мы с тобой пошли, – заметил?
– Подожди со своей Нинкой… Мировые религии…
– Скажи мне что-нибудь.
– Так вот я и говорю… Мировые религии…
– Ну и целуйся со своим Платоном! – кричала вдруг девушка и убегала, а на следующий день обходила Романа стороной.
В тот злополучный день Сундуков проснулся поздно. Тетка давно уже была на работе. Сквозь закрытые ставни в комнату лилось много солнца, и даже отсюда, из прохладной горницы, было видно, какая на улице стоит жарища. Роман встал, умылся, выпил молока и сел на табуретку. Больше делать было нечего. Предстоял длинный-предлинный день абсолютно безо всяких происшествий. Роман вспомнил, что тетка просила его сходить в магазин за солью и даже обрадовался возможности убить полчаса, а если удастся разговорить продавца, то и целый час. Сундуков взял сумку, деньги и вышел на улицу.
День действительно обещал быть жарким. Солнце неподвижно повисло над огородами, и в ту сторону больно было смотреть. Помидоры на огороде сникли, под их раскидистыми кустами сидели куры, раскрыв клювы. В куриных глазах были лень и тоска. Из конуры высунулся старый кобель, по ошибке получивший в детстве кличку Жучка и пронесший ее через всю жизнь, склонил набок голову, чтобы поприветствовать молодого хозяина, но передумал, скривился и положил голову на лапы. «И куда тебя несет в такую жару? – говорил весь его вид. – Сидел бы в прохладной хате и лакал молоко». «Может, и вправду вернуться, поспать еще немного?» – подумал Роман и даже остановился, но в это время с реки дохнул ветерок и принес запах мокрого камыша, лягушек, тины, размягченной смолы, стекающей с горячих бортов лодок, и тонкий сухой аромат песчаных пляжей… Какие ничтожные детали иногда резко поворачивают всю нашу жизнь. Не прилети именно этот порыв ветра именно в эту минуту, и ничего бы не было. Но порыв ветра прилетел. Сундуков вдохнул измученными легкими сложные запахи летней реки, мотнул головой и поплелся в сторону магазина, который располагался на крутом берегу реки. «Куплю соли и проваляюсь на песке до вечера», – лениво думал он, впрочем, не испытывая особого удовольствия от этой мысли. Роман не привык купаться в одиночку, а в Больших Мтищах днем почти никто не купался – все работали.
Магазин, бывший деревянный амбар, стоял на четырех сваях и оттого был очень похож на индейскую хижину. Возле крыльца на столбе возвышался фонарь с тремя стеклами. Четвертое стекло было разбито злоумышленниками во время последнего налета на магазин. По узким качающимся ступенькам Роман поднялся на крыльцо и с трудом открыл тяжелую дверь, похожую на дверь дзота. Продавец, угрюмый одноногий дядька Михай, стоял, прислонившись спиной к стене и положив костыль на прилавок. На прилавке было пусто. За спиной продавца – тоже. Вообще магазин в Больших Мтищах славился тем, что в нем всегда отсутствовали товары. Даже за элементарными вещами надо было ездить в соседние села.
Потому что магазин облюбовали грабители. Просто даже удивительно, как часто грабили этот пустой магазин. Придет утром дядька Михай, глядь – фонарь разбит, сторож связан, кладовая выпотрошена дочиста. Особенно воры налегали на соль и пшено.
Несколько раз на грабителей делали засады, но они в эти дни не появлялись, словно предчувствуя недоброе. Зато один раз нагрянули среди бела дня, связали дядьку Михая, несмотря на его отчаянное сопротивление, и умчались на машине.
Роман не любил ходить в этот магазин. С дядькой Михаем у него с первой встречи установилась взаимная антипатия. Романа раздражало в продавце все: и наглый взгляд в упор, и вызывающая поза – спина к стене, костыль на прилавок, и самое главное – абсолютное нежелание заниматься своими непосредственными обязанностями, то есть снабжением односельчан товарами широкого потребления.
Дядьку же, видно, раздражало в Романе подчеркнутое стремление не замечать его, Михая, вызывающего поведения. Роман разговаривал с продавцом всегда вежливым голосом и спрашивал обычно одно и то же:
– У вас печень трески есть?
Дядька начинал сопеть.
– А осетрина горячего копчения?
Продавец перекладывал с одного места на другое тяжелый костыль и по-прежнему молчал.
– А нафталин?
Ни печени трески, ни осетрины горячего копчения, ни шелка натурального, ни тем более нафталина у дядьки не было. У него вообще ничего не было. Достаточно было окинуть взглядом полки.
– Почем холстина – спросил дурачина, – цедил сквозь зубы Михай.
– Что вы сказали?
– То, что слышал.
– Вы хотите сказать, что у вас нет и нашатырного спирта?
Дядька свирепо вращал своими красными выпученными глазами и с треском перебрасывал костыль с одного конца прилавка на другой. Роман еще раз осматривал полки, заваленные всяким хламом.
– У меня к вам просьба, – говорил он на прощанье. – Когда будете на базе, попросите для меня полное собрание сочинений Платона. Или Фейербаха. Что окажется.
– Ученая гнида… – слышал, уходя, за спиной Роман.
…Но на этот раз Романа ожидала совсем другая картина. При виде вошедшего Романа Михай растянул губы в улыбке, показав неожиданно ровные красивые зубы.
– Что-то давно не заглядывали, – сказал он приветливо, если только слово «приветливо» можно употребить к этой мрачной физиономии.
– Здрасьте… – выдавил донельзя пораженный Роман.
– Ну и жарища сегодня.
– Ага.
– Давеча вы вот насчет книжицы антересовались. Так я достал одну.
Продолжая улыбаться, дядька Михай нагнулся и вытащил из-под прилавка толстую книгу в зеленой обложке.
– Во. Специально для вас у завбаза выцыганил, – дядька Михай провел по книге рукавом рубашки и даже подул на нее. – Грит, то, что надо студенту.
Роман взял книгу. На обложке был нарисован свой и лошадиная голова. «Опыт возделывания овса в колхозе им. Третьего Интернационала Горловской области», – прочел он. Это было все-таки лучше, чем финансовый отчет акционерного общества «Грибачев и К°».
– Берешь?
Поблагодарив продавца и в душе сильно удивляясь, Сундуков направился к выходу.
– Постой, – сказал дядька. – Ты не на речку?
– На речку.
– Пошли вместе.
Продолжая разговаривать, продавец ловко закрыл магазин на огромный замок и первым поскакал на одной ноге вниз по дорожке к реке. Штанина на отсутствующей ноге у него почему-то не была заколота и болталась, как у огородного пугала. Роман шел следом, не переставая удивляться. Что это с ним сегодня случилось?
– Вон там песочек хороший…
Место действительно было красивое. Узкая полоска чистого крупного песка, вокруг зеленый ивняк… Прежде чем сойти с последней террасы кручи, Роман огляделся. И в ту и в другую сторону было безлюдно. Ни лодки, ни человека, ни всплеска…
Дядька Михай бросил на песок костыль, сел и быстро освободился от одежды. Потом он поскакал в одних трусах, опираясь на костыль, к воде и посмотрел внимательно в одну и в другую сторону.
– Эй, на катере! – крикнул он.
Только тут Роман заметил, что напротив них, полускрытый кустами, стоит небольшой катер. С палубы поднялся человек.
– Чего тебе?
– Скажи, моряк, сколько часов? Мне товар в одиннадцать должны привезти, а что-то нету.
Матрос лениво спустился в люк, и через минуту его голова опять появилась над поверхностью палубы.
– Половина.
– Двенадцатого?
– Да.
– Благодарствую.
Михай с силой бросил костыль на берег.
– Ну что, купнемся, студент? Ты мне сразу приглянулся, студент.
– Я – вам? – донельзя удивился Роман.
– Ага. Очень ты грамотный. Прям аж сил нет, такой грамотный.
Роман посмотрел на Михая, уж не насмехается ли он, но лицо дядьки было серьезно, даже угрюмо.
– Ну что вы… – сказал Роман скромно.
– Такой грамотный, что я тебя б аж в самый аниверситет поместил.
– Я учусь в институте, а это почти одно и то же, – не без гордости сообщил Роман.
– Не одно и то же, – не сдавался Михай. – Аниверситет лучше.
– Да нет же! – заспорил Роман.
– В аниверситете сразу человеком станешь. За день поймешь, что к чему. Я тебя определю. Так сказать, «мои аниверситеты».
Дядька произнес это угрюмым тоном. Роману разговор не понравился, он хотел оборвать Михая, но тот подошел к краю берега и, как щука, кинулся в воду. Отсутствие ноги, видно, ничуть не мешало дядьке. Его круглая голова с прилипшими волосами, охватывавшими его лицо скобочкой, как у пятиклассника, а сейчас в реке делавшими его очень похожим на моржа, появилась на поверхности, отфыркнулась и опять исчезла в воде. Через пять минут она уже плыла далеко по течению.
Роман попробовал ногой воду. Несмотря на жару, она была холодной. Подумал, купаться или нет, может, просто окунуться и полежать на горячем песке, но потом все же вошел по пояс в воду и поплыл. Вода оказалась не такой уж холодной. Сундуков плыл, наслаждаясь прохладой и легкими движениями своего тела в воде. Когда он поравнялся с катером, его окликнули:
– Эй, парень! Подай папиросы, а то неохота лезть!
Роман оглянулся и увидел плывущую недалеко от себя пачку папирос…
* * *
Кончив рассказывать, Сундуков замолчал и молчал минут десять. Тем временем катер шел полным ходом, стенки его дрожали от вибрации двигателя, за бортом хлюпала и журчала вода. Все было, как в приключенческих романах и даже хуже.
– Но какой смысл? – вдруг закричал Сундуков плачущим голосом. – Какой смысл хватать незнакомого человека, бить, обливать водой и тащить неизвестно куда?!
– Двух человек, – напомнил я.
– Да… Двух… Тем более странно… Если бы я кого убил… или еще что… Так сказать, кровная месть… Но у меня абсолютно нет врагов.
– У меня тоже.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12