А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Тракторист был весь опутан веревками, наверно, ему особо не доверяли и привели сюда для устрашения. Группу «исполнителей» караулил Черкес с двустволкой. Был вооружен и Николай: за его спиной болталось старое ружье с изъеденным мышами прикладом. Николай стоял почти подо мной.
Увидел я и бухгалтера. Сундуков прятался за спины. Мне очень хотелось посмотреть ему в глаза, но было слишком далеко, да и не таков Сундуков, чтобы подставить свой взгляд человеку, которого он предал. Сундуков бережет свою совесть от посторонних взглядов.
Повар Тихон Егорович держался особняком. Он был по-прежнему в своем белом кителе, свежевыстиранном и наутюженном. Его карманы оттопыривались – наверно, всевозможные специи. Наверняка после моего сожжения здесь будет пиршество.
Они еще не сжигали человека и поэтому не знали, до каких пор подкладывать хворост. Спор постепенно перешел в ругань, потом в легкую потасовку. Черкес крикнул:
– Мало дров, вдарь мне в ухо!
А Николай по простоте душевной и двинул его. Пока разнимали дерущихся, вперед вышел Тихон Егорович и сказал:
– Кто ж так кладет костер? Разве это костер? На нем кролика не зажаришь, а не то что человека, простите за выражение.
Все обернулись к нему.
– Это почему же? – недовольно спросил Анатоль.
– Низко привязали. Видите, где веревки? Они сразу же сгорят, – спокойно ответил повар. – И он или убежит или рухнет в самое пекло, и мы не увидим ничего.
С горечью я слушал эти слова. Значит, и Тихон Егорович не выдержал, сломался, перешел на сторону сильных. Все правильно… Сколько ни работай и вашим и нашим, а все равно настанет время взять чью-то сторону. Эх, Тихон Егорович…
Пираты загалдели, обсуждая слова Завьялова. Одни говорили, что перевязывать слишком долго, солнце разгонит туман и тогда дым за версту будет видать. Другие стояли за предложение повара. Пока шел спор, я наблюдал за Тихоном Егоровичем. Он делал что-то непонятное. Спокойной размеренной походкой с большим кухонным ножом в руках Завьялов подошел к трактористу и стал разрезать опутавшие его веревки.
– Ты что? – взволновался Черкес.
– Мы его тоже сожжем, – сказал шеф-повар.
– Зачем? Кто разрешил? А ну, отойди!
– Аппетит приходит во время еды. Этого сожжете, захочется другого. Пока будете развязывать, то, се… А мы его заранее подготовим.
– Отойди, кому говорю!
– Сожжем, сожжем…
– Анатолий Петрович! – закричал Черкес. Между тем Завьялов освободил тракториста, затем, так же не торопясь, перерезал веревки у двух ребят.
– Руки вверх! – сообразил наконец Черкес и принялся сдергивать с плеча двустволку, но не успел. Точным движением повар сбил его с ног, выхватил ружье. Между тем двое парней бежали к Николаю. Все произошло так быстро, что никто не успел опомниться. Пока пираты стояли с разинутыми ртами, повар вытащил из кармана наручники и защелкнул их на руках бандита. Парни почти добежали до Николая, когда тот наконец опомнился и сорвал с плеча ружье. Однако оно оказалось незаряженным. Николай стал торопливо рыться в карманах. Кое-кто из пиратов пришел в себя. Анатоль схватил валявшийся у костра топор и побежал на помощь Николаю.
Я понял, что все бесполезно. Николай успеет зарядить ружье и выстрелить. В этот момент Черкес ударил ногами шеф-повара, и тот упал. Судьба всего дела была на волоске.
– Николай, – сказал я. – Не стреляй.
Тот уже загнал в ствол патрон.
– Слышишь, друг, – сказал я. – Не стреляй. Ты же поэт. Поэт не должен убивать. Ты же поэт. Слышишь? Как же ты будешь тогда писать?
Николай быстро глянул на меня, но продолжал возиться с ружьем. Руки его дрожали.
– Ты же не такой закоренелый, как они, – продолжал я. – Когда вас будут судить, я поручусь за тебя. Слышишь? Я поручусь за тебя. Если ты выстрелишь, ты подпишешь себе смертный приговор. Слышишь?
– Отстань, – процедил Николай. – А то и тебя…
– Я поручусь за тебя.
Парни были уже совсем рядом.
– Даю честное слово, я поручусь за тебя. Слышишь? – крикнул я. – Ты хороший поэт. У тебя есть задатки. Ты будешь печататься в толстых журналах. Зачем тебе убивать?
Я видел, что Николай колеблется. Его пальцы так сильно дрожали, что никак не могли передвинуть предохранитель.
– Стреляй! – заорал Анатоль.
– Не стреляй, – сказал я.
– Стреляй, мать… так! Голову оторву!
– Не стреляй, Коля. Слышишь? Коля. Колечка. Милый Колечка.
В этот момент грохнул выстрел. Это Тихон Егорович справился наконец с Черкесом и выстрелил в Анатоля. Тот споткнулся, упал и схватился за ногу.
Николай отбросил ружье…
* * *
Оказывается, Тихон Егорович с самого начала решил втереться в доверие к пиратам, чтобы легче было подготовить нападение. К нему присоединились двое парней, которые работали «на рыбе», потом тракторист. Было приготовлено холодное оружие, наручники для пиратов из их же запасов, лодка на случай отступления. Ждали только подходящего момента. Мое сожжение оказалось как нельзя кстати. Все «исполнители» очутились вместе, пираты принесли с собой оружие…
Помогло Завьялову и мое вызывающее поведение. Оно отвлекало внимание пиратов от действий Тихона Егоровича. Пока я валял дурака, строил из себя героя, шеф-повар тихо занимался делом.
Милицейский катер идет полным ходом. Мы стоим у борта. Мы – это я и директор магазина «Автозапчасть» Мымрик. В глазах Мымрика бессмысленное выражение, он никак не может прийти в себя.
– Что это было? – бормочет он. – Кто вы есть? За что? Скажи… ну скажи… Что все это значит?
Мымрик наказал сам себя. У него была нечистая совесть, несколько каких-то махинаций, но он думал, что все шито-крыто, что никто никогда о них не узнает, что это стало его личным делом. И когда Мымрика похитили, он принял это как возмездие, только не знал, за что конкретно. И это его мучило. Его мучил Тихон Егорович. Он не мог перенести спокойствия Завьялова, его уверенности, ясности его взгляда, не мог понять поступков Тихона Егоровича. Он чувствовал, что этот человек имеет к нему какое-то отношение, но не знал, какое. И это его мучило.
– Кто он был? Расскажите, наконец… – Мымрик заглядывает мне в глаза. – Расскажите, наконец… что произошло…
– Я сам не знаю, что это было, – сказал я грустно Мымрику. – Но теперь твердо знаю: всегда надо иметь наготове чистую совесть, и тогда ничто не страшно, даже самое невероятное…
…Дорогой читатель моего дневника, представляю себе, как ты вот отложил последнюю страницу и задумался. Масса вопросов у тебя, и самый главный – правда ли прочитанное тобой или над тобой подшутили. Скажу откровенно. Эта история выдумана мною. Но не спеши выбрасывать дневник в реку. Меньше всего мне хотелось разыгрывать тебя…
Конечно же, такой истории не могло произойти. Слишком населена наша земля, чтобы кучка негодяев могла облюбовать себе остров и, никем не замеченная, творить свои грязные дела. Все придумано от начали до конца. И все же…
Эту историю я написал прежде всего для себя. Вот уже месяц, как я провожу отпуск на берегу этой реки, брожу по безлюдным пляжам, ловлю рыбу, загораю, удивляюсь чистоте и искренности природы, перед которой мы в таком долгу. И думаю… В спешке последних лет я как-то отвык думать, трясина повседневных дел засасывает.
И сейчас я думаю вот о чем. Накануне отпуска я встретил друга, точнее, своего школьного учителя. Мы провели с ним некоторое время, и он сказал мне: «Ты очень изменился». Он обещал мне позвонить, но так и не позвонил. Такой мелкий, незначительный факт… В другое бы время я не обратил на него внимания. Но в детстве я любил и уважал этого человека. У меня не было отца, и тогда я часто думал, если бы был жив отец, то он напоминал бы моего учителя.
– Ты очень изменился, – сказал этот человек.
– Подрос? – пошутил я.
Он перевел разговор на другую тему. Мы тогда много времени провели вместе, вспоминали, говорили о жизни, выпили вина… Он обещал позвонить и не позвонил. Я очень ждал его звонка. Я волновался, думал, что он заболел или случилось еще что-нибудь. Но однажды я увидел его в толпе, на улице, живым и невредимым. И я понял, что он не позвонил потому, что я изменился.
Сначала я только усмехнулся в душе такой ребячливости моего давнего учителя, я просто отмахнулся от этого факта, посчитав, что он, по всей видимости, как был чудаком, так и остался им. Каким был, таким и остался… А я?.. Этот вопрос не давал мне покоя. Я думал об этом перед сном, в редкие минуты отдыха между делами. И не мог дать себе ответа. В общем, мне казалось, я ничуть не изменился…
И только здесь, наедине с собой, я понял, в чем дело, что имел в виду мой друг, говоря, что я изменился. Сейчас мне незачем кривить душой. Никто никогда не узнает ни моего имени, ни чем я занимаюсь. В детстве и ранней юности мы много говорили с моим другом-учителем, как надо жить. Мы говорили о том, что главное для человека – моральное совершенство, то есть готовность в любой ситуации, какой бы тяжелой и унизительной она ни была, оставаться человеком.
Когда он сказал, что я изменился, он, наверно, имел в виду, что я изменил идеалам юности. И сейчас на этом пустынном берегу я думаю, что он был прав. Большая часть жизни уже прожита и прошла скучно и суетливо. В основном она прошла в погоне за вещами. Вещи… Все чего-нибудь не хватало. Надо было напрягать физические и духовные силы, чтобы приобретать все новые и новые вещи. Надо было ловчить, поступаться своей совестью, лишь бы все новые и новые вещи появлялись возле тебя. Вещи определяли и мой духовный мир и мои поступки. Чем больше их было, тем больше хотелось их иметь. Со временем я стал мыслить вещами, как образами, стал судить о людях по их способности приобретать вещи.
Я много передумал за эти дни. Я написал этот дневник и нарочно сгустил краски, чтобы представить силу вещей над человеком, логический конец жажды наживы. Написал, чтобы потом, в суете будней, не забыть о своем открытии. Георгий Лукин – это я в юности… Анатоль – сейчас…
Я бродил по пустынным пляжам, думал о своей бесполезно прожитой жизни, и мне захотелось начать все сначала…
Я написал для себя, но, может быть, это нужно еще кому-нибудь…
_____
Мальчик прочитал дневник и стал смотреть на реку. Было уже часов восемь, но отец и старший брат еще же встали. Вчера при свете лампы они до поздней ночи рыли погреб. Отец копал, насыпал землю в плетеные корзинки и подавал наверх, а старший сын относил землю на огород, где мальчик делал из нее грядки. Он так и заснул на этих грядках и не услышал, как его перенесли в дом. Мальчик проснулся оттого, что кто-то пробежал по его ногам. Он открыл глаза и увидел маленькую серую мышку. Мышка шевелила усами и пристально смотрела на мальчика. «Ну, скоро вы тут закончите? – словно спрашивала она. – А то стучите, спать мешаете, да и есть нечего».
«Вот и ты тоже…» – подумал мальчик и, пока отец и брат спали, пошел на речку. Как всегда, на речке не было ни единой души, только ходили по желтому песку белые чайки.
Вот уже с полчаса мальчик смотрел на поворот. Вчера здесь прошел катер с геологами. Тогда было так весело, когда он в обед прибежал искупаться и увидел стоявший возле берега маленький катер с прицепленной к нему баржей. На барже стояли какие-то механизмы. Между ними разгуливали полуголые люди с бородами, ловили рыбу, бренчали на гитарах, закусывали. Они обрадовались мальчику.
– Гляди, настоящий человек! – удивился геолог, у которого один глаз был нормальный, а другой – веселый. – А мы уж думали – тут никого нет. Ты что здесь делаешь, малыш?
– Мы здесь живем, – ответил мальчик.
– Ты, наверно, сын лесника? – допытывался геолог с веселым глазом.
– Да.
– Может, у тебя есть старшая сестренка или мама молодая, а? – подмигнул геолог.
– Сестренки у меня не было никогда, а мама умерла, – ответил мальчик. – Я живу с отцом и братом.
– А… Так, может, у тебя есть товарищ, который имеет старшую сестренку или молодую маму?
– У меня нет товарищей, – ответил мальчик. – Мы здесь живем одни.
– С кем же ты тогда играешь? – удивился геолог с веселым глазом.
– Ни с кем. Мы строим дом.
– Дом? Ну, когда построите, приплывай к нам. Мы здесь недалеко. У нас есть бадминтон, и мы поиграем с тобой. Договорились? – Геолог хлопнул мальчика по бледному незагоревшему плечу. Этот геолог очень понравился мальчику: такой он был веселый и ладно сложенный. И мальчик чуть не заплакал от мысли, что он никогда больше его не увидит.
– Я не знаю, когда мы его построим, – печально сказал мальчик. – Отец хочет еще сложить ограду и посадить сад. И еще надо рыть колодец…
Геолог с веселым глазом привлек к себе мальчика.
– Ну, не вешай нос. Приедешь к нам в воскресенье, здесь недалеко.
– Мы и в воскресенье работаем…
– Ишь ты… В самом деле… – Геолог не знал, что сказать. – Ты любишь тушенку?
– Люблю, – сказал мальчик.
– Петро! Подай тушенку! – Геолог вручил мальчику большую банку с изображением свиной головы.
Мальчик прижал банку к груди.
– Дядь, – спросил он, – а на нашей речке водятся пираты?
Видимо, дневник, найденный в бутылках, не выходил у него из головы.
– Пираты? – Геолог задумался. – Петро, на нашей речке водятся пираты?
Петро, щуплый парень с огромной черной бородой и гитарой на голом животе, сказал:
– Встречаются еще. Только они замаскированные. Вроде бы на первый взгляд нормальный человек, а на самом деле – пират. Зазеваешься, он тебя и возьмет на абордаж.
Эти геологи были веселыми и добрыми людьми. Они накормили мальчика пшенной кашей, научили играть на одной струне «Чижик-пыжик», подарили толстую растрепанную книгу без обложки и уехали, а мальчик проплакал весь остаток перерыва на обед.
Когда геологи стали поднимать якорь, мальчик попросил:
– Возьмите меня с собой.
– Нельзя, брат. У тебя есть родители, – сказал геолог с веселым глазом.
– Я хочу к вам, – сказал мальчик.
– Ты еще слишком мал, чтобы принимать решения, – покачал головой веселый геолог. – Вот когда подрастешь…
Сейчас мальчик смотрел на поворот, но река была пустынной.
– Борис! – послышался голос. – Э-э-й! Ты где?
Это был Павел. Мальчик забыл, что они сегодня собрались на автобусную остановку продавать малосольные огурцы. Вчера вечером отец сказал, что огурцы в самый раз, и старший брат ездил на велосипеде специально к Павлу, чтобы тот зашел за мальчиком.
– А я думал, ты еще дрыхнешь. Рыбу, что ли, дергаешь?
– Да нет…
Мальчику не хотелось, чтобы Павел видел дневник, и он решил закопать бумагу в песок, но не успел.
– Ты чего там прячешь?
– Так… Нашел на речке.
Павел поставил тяжелую корзинку на землю, присел, взял в руки дневник.
– Рассказ, что ли… Наверно, какой-нибудь писатель потерял.
– Нет, – сказал мальчик. – Это писал один человек. Как его мучили пираты. Представляешь, оказывается, и в наше время есть пираты. Только они сильно замаскированные. Сразу не узнаешь. Встретишь – вроде бы нормальный человек, а на самом деле у него есть свой остров, где он совсем другой, делает деньги. Как мы с тобой. Сейчас пойдем на базар делать деньги.
– Какие же мы пираты? – удивился Павел. – Те убивают из-за денег, а мы добываем свои честно-законно.
– Мы тоже убиваем.
– Кого? – донельзя удивился Павел и даже раскрыл рот.
– Многое.
– Например.
– Например?.. Ракушки…
– Ракушки? – опешил Павел.
Мальчик покраснел.
– Да… Ракушки тоже. Я хотел облепить грот, а теперь они пропадут на дне. Из-за дома и огурцов.
– Ты чокнутый, теперь я знаю точно.
– Зато ты пират.
– Повтори!
Мальчик промолчал.
– Чудик ты! Ненормальный чудик. Псих! Вот ты кто! Сейчас я тебе врежу, будешь знать, как обзываться!
Павел размахнулся, чтобы ударить мальчика, но в последний момент опустил руку. Несмотря ни на что, он уважал мальчика.
– Ладно, – сказал Павел. – На этот раз прощаю, но еще раз вякни… Пошли, а то скоро автобус.
Они зашагали к дому друг другу в след по едва заметной тропинке. Павел шел сзади, смотрел на щуплого, неловко держащего под мышкой пачку бумаг мальчика, и ему все больше и больше было обидно. Вот глупость какая: обидно из-за того, что никогда не хотелось собирать какие-то дурацкие ракушки…
1972 г.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12