А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Пират дернул за язычок, в это время несессер попал под солнечный луч, падающий с крыши, я был ослеплен сиянием. Коробочки, баночки, чашечки, ножнички, щипчики – все было отполировано и покрыто если не позолотой, то, во всяком случае, очень похожим материалом.
Конек был поражен. Поднятая рука с чугунной крышкой, которой он собирался оглушить очередной десяток четвероногого сырья, застыла в воздухе. Воспользовавшись этим, лягушки засигали в разные стороны. Одна из них, самая длинноногая, прыгнула прямо на дядьку Михая и судорожно вцепилась ему в воротник рубашки. Тот сбил ее щелчком.
– Нравится? – спросил пират.
– Да, – прошептал Конек, боясь дотронуться до сверкающего чуда своими грязными, сморщенными от воды руками.
– То-то же, – сказал Михай. – Мы всегда ценим старательных работников. А те, кто не работает… – Старый пират покосился в мою сторону.
– Не получают несессеров, – закончил я.
Дядька опять глянул на меня, ударил костылем в бочку и ушел.
Конек вымыл руки и стал благоговейно перебирать сияющие предметы. За все время, которое я с ним находился, мне еще не доводилось видеть у него такого счастливого лица. Он то и дело спрашивал у меня, для чего тот или иной предмет. Особое восхищение у него вызвали ножнички. Конек тут же принялся приводить в порядок свои ужасные ногти.
– Отличная штука, – говорил он. – Как походная парикмахерская: и побриться, и помыться, и расчесаться. Вот видишь, а ты говорил. Им выгодно, чтобы мы работали. Значит, своих обещаний они нарушать не будут. Вот сделаю миллион…
Вспомнив о миллионе, Конек засуетился, спрятал несессер на полочке, где у него хранились самые ценные вещи: осколок зеркала, кружка, моток проволоки, аптечка, «хирургические» инструменты, и опять взялся за своих лягушек.
В этот день больше к нам никто не приходил. Ночью безо всяких приключений я сделал поход за овощами.
17 августа
Сегодня совершил кражу со взломом. Возвращаясь с огорода, я наткнулся на чей-то погреб. Он был закрыт на огромный ржавый замок. Конечно, он был мне не по зубам. Я дотронулся до него чисто машинально, как это бывает у всех профессиональных воров, но дужка замка неожиданно отскочила. Оказывается, она была приставлена лишь для виду. Погреб ломился от запасов. Я набрал сала, сушеной рыбы, малосольных огурцов и притащил все это в сарай. Затем я разбудил Конька, и мы отлично поужинали.
18 августа
Ночью опять делал вылазку. Совершил набег на другой погреб. Беру все в разумных пределах, чтобы не было заметно. У нас с Коньком скопилось уже достаточно продуктов, которые мы прячем под стропила. Здоровье мое восстанавливается. Наверно, даже слишком, потому что Василис Прекрасный, который по-прежнему приносит на обед Коньку разные вкусные вещи и комментирует их, когда Конек ест, стал поглядывать на меня с подозрением. Однажды, когда он был сильно под градусом и пришел не один, а со своим дружком Михаилом, я подслушал такой разговор:
– Странно, – пробормотал Василис Прекрасный, – какой день не жрет, а хоть бы хрен. Посмотри, как рожа лоснится.
– Может, он жаб, а?
– Не, я их считаю. Все целы. (Вот гад! Оказывается, он считает лягушек!)
– Слушай, а не опух ли он?
– Да ну…
Друзья зашептались. Я расслышал слова: «сам», «завтра», «доктор». Они поспешно ушли. Я недоумевал, что их так напугало. Неужели мое драгоценное здоровье?
Однако, как ни странно, это было так. Вскоре Василис Прекрасный и Михаил вернулись в сопровождении Тихона Егоровича. Шеф-повар выглядел великолепно. На нем был отлично выутюженный белый костюм, соломенная шляпа, на груди болтался стетоскоп.
– Ну-с, – сказал он совсем как настоящий доктор. – Где тут больной? На что жалуетесь, молодой человек?
– Сколько дней не жрет, а рожа как у повара, – объяснил за меня Василис.
– Ну-с, посмотрим. Поднимите рубашку.
Я поднял рубашку и втянул живот. Завьялов надавил на него ладонью.
– Тут болит?
– Да, – прошептал я.
– А тут?
– Да…
– А тут?
Там у меня тоже болело. Эскулап заглянул мне в рот, вывернул веки, затем покрутил зачем-то головой и задумался.
– Ну что? – разом спросили Василис Прекрасный и Михаил.
– Дистрофиус.
Друзья разинули рты.
– Крайняя степень истощения, – пояснил Завьялов. – Опухлость всех органов тела, переходящая в гломерулонефрит острый диффузный. Наблюдается частичная анемия с пароксизмальной гемоглобипурией.
Наступило молчание.
– Есть также и кандидамикозы, – добавил эскулап.
На этом, видно, все медицинские знания Тихона Егоровича исчерпались, и он опять задумался. Однако и этого было достаточно. Зловещее слово «кандидамикозы» окончательно доконало друзей.
– Ну и что теперь? – осведомился Лягушачий король.
– Если до завтрашнего утра дотянет – хорошо, – бросил Завьялов и повернулся уходить, но Василис Прекрасный ухватил его за рукав и стал что-то шептать на ухо.
– Куриный бульон, – ответил Тихон Егорович важно. – Творог, яйца, битая птица, шоколад. И, разумеется, полный покой.
– И сколько…
– В течение месяца.
Завьялов поправил на груди стетоскоп и ушел. Дружки уставились на меня.
– Месяц… – проворчал Михаил. – Это он сожрет весь остров. Говорил тебе… Теперь Сам…
– Закройся. Еще два дня. Откормим. Вот шоколад только… Придется ехать в район… Я б ему дал шоколаду…
Приятели ушли. Щелкнул в замке ключ.
Из всего этого я понял, что через два дня приезжает загадочный Сам и что я зачем-то ему нужен не только живым, но даже и не полудохлым. И что Василис Прекрасный перестарался и теперь отчаянно трусит. Ну что ж, шоколада я давно не ел.
19 августа
Ну и дела! Василис Прекрасный кормит меня с ложечки. Они с Михаилом осторожно, словно я был зеркалом для шифоньера, перенесли меня в тот прежний чуланчик, положили на набитый сеном матрас и угождают наперебой. Хотя рожи, конечно, у них такие, что, будь их воля, они бы пустили меня на прокладки для карбюраторов вместе с лягушками.
Иногда я позволял себе слегка подшучивать над своими благодетелями.
– Не суп, а дрянь какая-то, – говорил я. – Наложили прорву укропа. Разве вы не знаете, что я не люблю укроп?
Василис отвечал:
– Ты же говорил, что не любишь петрушку.
– Все пьете, вместо того чтобы ухаживать за больным.
Я отворачивался к стенке.
– Ну, пожалуйста, съешь хоть немножко, – молил Василис Прекрасный.
– Съешь, – вторил ему Михаил голосом, каким Серый Волк подделывался перед бабушкиной дверью под голос Красной Шапочки.
– Хочу яйцо всмятку, – капризничал я.
И они шли варить яйцо всмятку.
Может, этот Сам – маркиз де Ля-Моль из «Графа Монте-Кристо», а я его внебрачный сын?
* * *
Сундуков опять приставал со своим Платоном. Оказывается, он уже успел прочитать лекцию о Платоне.
– Понимаешь, – говорил он мне, заискивающе заглядывая в глаза, – они как дети. И верят и не верят. На лекции слушали меня, разинув рты. Я им говорю: Платон…
– Отстань со своим Платоном, – попросил я. – Мне доктор прописал полный покой.
– Нет, ты подожди, – еще ближе придвинулся ко мне Сундуков. – Идея уже приносит плоды. Они заинтересованы, а это самое главное. Дед Аггей даже спросил меня: «А он что, причислен к лику святых?» Я сказал, что он причислен к лику величайших умов человечества. Дед был разочарован, но я успокоил его, что если нам понравится его учение, то причислить к лику святых – раз плюнуть.
Я невольно рассмеялся. Сундуков обиделся:
– Критикан чертов! Хаять легче всего! Ты попробуй что-нибудь сделать! Лежишь на спине, жрешь куриц и обличаешь. Обо мне как о подлеце думаешь. Знаю – думаешь! Нагрянь сюда милиция – первого с потрохами продашь. Мол, вот он, негодяй, сотрудничал с работорговцами, а я – нет, я чистенький, я лежал, жрал кур и обличал.
Сундуков распалялся все больше и больше.
– Чего ты ко мне привязался? – не выдержал я. – Ну, скажи ради бога, чего ты ко мне привязался? Что я тебе – мешаю?
– Да! Мешаешь! Мешаешь своей ханжеской рожей. Корчишь из себя правдолюбца. А по-моему, заронить в темную душу сомнение в сто раз честнее, чем лежать на заднице, жрать курицу и обличать.
20 августа
Писать абсолютно не о чем. Лежу и считаю на потолке мух. С утра их было 78, к обеду – 156, к вечеру – 34. Аккуратно три раза в день меня кормит из ложки Василис Прекрасный. Причем от ненависти у него дрожит рука и дергается правая щека. О Самом пока ничего не слышно.
21 августа
Наконец-то пришла Лолита-Маргарита. Воля у нее оказалась сильнее, чем я думал. Сегодня она, видно, изображала какую-нибудь герцогиню. На ней было роскошное длинное платье, отороченное черным бархатом, и янтарное ожерелье. Волосы уложены в спиральную башню.
– Как здоровье? – спросила она.
– Так себе, – хотел я сказать жалобным голосом, но неожиданно получился сочный бас.
– Но выглядишь ты неплохо.
– Кто такой Сам? – спросил я.
– Сам – это Толик.
– А Толик – это Сам?
– Да.
– Ясно. Дважды два – четыре, а четыре – дважды два.
Лолита села рядом и погладила меня по голове.
– Ты его знаешь. Это бард, который пел в нашем дворе.
От изумления я не мог вымолвить ни слова.
– Тот… хиляк? – выдавал я наконец.
– Он не хиляк, Жора. Он очень серьезный человек.
Я сразу все понял. Ну конечно же, это идея чокнутого Анатолия, этого ненормального собирателя обломков кирпича и архитектора воздушных резиновых дач. Только он мог придумать этот милый остров. Он стал обращать в рабство людей, потому что у него не было «даже на бутылку пива». Он или украл Лолиту или она сама к нему пришла, похоже, что все-таки второе, а потом почему-то ему захотелось «приобрести» и меня.
Ну конечно же, все сходится, теперь я понял…
– Я ничего не знала, честное слово… Он меня обманул… Я с ним немного встречалась в последнее время… Вот они говорит: давай проведем лето на необитаемом острове… Ты вроде бы утонешь, чтобы никто не искал, а осенью объявишься, скажешь, что ездила к подруге на Сахалин… Я согласилась… Мы хотели пожениться… Он мне казался таким интересным… И вообще на острове было все так необыкновенно. А потом я стала понемногу понимать, что он страшный человек, ради денег готов пойти на все. Он превращает людей в рабов.
– Ну, а почему именно меня?
– Я тебе уже говорила, честное слово… Это я виновата… Он тут совсем ни при чем… В последнее время он мне не доверяет, следит… Вот я и упросила их привезти тебя, мол, вроде бы для художественной самодеятельности, чтобы пел. Им ведь все равно кого… А на самом деле чтобы ты помог мне бежать отсюда…
«Идиотка», – подумал я и отвернулся к стене. Безмозглая идиотка! Меня душила бессильная злость. Будь моя воля…
– Ты не сердись на меня, Жорик… Если бы я знала… Я думала, это так, игра… от безделья… Думала, и тебе будет приятно поиграть… Теперь я бы ни за что этого не сделала… Я… Ты мне… Ты пел лучше всех их… честное слово…
Лолита-Маргарита заплакала. Моя злость улетучилась. Я погладил ее по руке.
– Успокойся… Мы выберемся отсюда. Скажи мне, что он думает делать с нами… потом, когда кончится лето?
Лолита испуганно глянула на меня.
– Не знаю… я не думала об этом… Ты думаешь…
– Я ничего не думаю, но считаю, что не в его интересах кормить нас всю зиму до следующей весны. Еще невыгоднее ему отпустить нас. Его сразу же арестуют.
– Что же делать, Жора, а?
Видно, Лолита только сейчас поняла всю серьезность положения и по-настоящему испугалась.
– А я откуда знаю? Скоро у меня встреча с твоим Толиком.
– Жора, а до того они нас не убьют?
22 августа
С утра мух на потолке 76, в обед – 143, вечером – 28.
23 августа
Я действительно его недооценивал. Куда девался хлипкий тип с гитарой. Передо мной сидел загорелый энергичный человек с очень серьезным лицом и пристальными бесцветными глазами.
– Прошу прощения, – говорил он, не сводя с меня бесцветных глаз, – за то, что с тобой здесь так обращались. Я не давал указаний издеваться над моими работниками (он так и сказал: «моими работниками»). Но это даже лучше. Я теперь убедился, что ты волевой и принципиальный человек. Такие мне нужны. Я предлагаю тебе стать не простым работником, а равноправным членом нашего общества.
– Но чтобы стать членом общества, надо знать, что это за общество.
Анатоль оживился.
– Это правильно. Общая идея, в двух словах, такова…
Мы сидели «у меня», в чуланчике. Анатоль пришел один, без предупреждения. Просто вошел, протянул руку и сказал: «Здравствуй, ты почти не изменился». Одет он был в дешевый серый, но хорошо сидящий на нем костюм. От него пахло одеколоном «В полет», очевидно, только что постригся в районной парикмахерской. На ногах желтые, из хорошей кожи сандалеты.
Идея Анатоля была в двух словах такова. Работать за сторублевую зарплату – не дело для предприимчивого человека. Предприимчивый человек изо всего может сделать деньги. Пример – лягушки. Сколько их? Миллиарды. Как их используют? Никак. А лягушачья кожа прочнее бычьей. Предприимчивый человек берет лягушку и получает автомобильные прокладки, манжеты для насосов, сумки, ботинки, сапоги, кожаные пальто, шапки. А рыбьи пузыри? Их выбрасывают. А ведь просмоленный рыбий пузырь – непотопляемая вещь. Из рыбьих пузырей можно делать понтоны, плоты, лодки. Их можно применять в военном деле. Предприимчивый человек что хочешь сделает. Все люди делятся на предприимчивых и исполнителей. Поскольку идею воплотить в жизнь открыто невозможно, он, Анатоль, решил создать этот подпольный остров. Потом, со временем, можно организовать еще несколько таких островов. Через год-два все свободные члены общества станут миллионерами. Поскольку количество исполнителей будет все возрастать, чтобы держать их в повиновении, нужны проверенные, надежные люди. Вот почему он, Анатоль, наряду с поисками исполнителей ведет и поиски предпринимателей. По его мнению, я, после всех испытаний, показал себя надежным, твердым человеком. Возможно, со временем, если буду стараться, я стану заместителем Анатоля, потому что дядька Михай слишком прямолинеен, груб. А с людьми надо обращаться умно, интеллигентно.
Рассказывая все это, Анатоль возбужденно расхаживал по чуланчику, заложив руки за спину. На его бледных щеках появился румянец, глаза блестели.
– Ха, – рассмеялся он под конец каким-то угрюмым смехом. – Провалили на экзаменах… Пять лет вкалывал, а потом получать сотню-полторы…
Анатоль говорил еще долго. Я понял, что идея о подпольном острове вынашивалась им давно. Его родной дядька Михай еще раньше был связан с колхозной рыболовецкой бригадой – поставлял им соль, пшено, жмых, сети в обмен на рыбу. «Бизнес» процветал, только рыбаки постоянно жаловались на нехватку нужных, надежных людей. Вот тогда-то Анатоль, который был прекрасно осведомлен в дядькиных делах, и решил помочь им «рабочей силой». Дальше – больше. Аппетит приходит во время еды.
– Ну, так как, согласен?
– Согласен.
Анатоль, видно, не ожидал, что я так быстро соглашусь. Он долго, подозрительно смотрел на меня.
– Мне больше ничего не остается, – разъяснил я. – Я прекрасно понимаю, что живым отсюда никто не выберется.
Анатоль заметно подобрел.
– Не знаю, что тебе здесь плела наша общая знакомая, наверно, всякую чушь, но тебе я скажу одно. Сюда тебя привезли по моему личному распоряжению. Ты мне приглянулся сразу: неглуп (он, гад, так и сказал – «неглуп»), вынослив, лицо без определенных занятий, а значит, без гроша в кармане. (Господи, как я теперь жалею, что не пошел куда-нибудь работать! Будь неладен этот театральный институт!) А самое главное – ты сочувствовал моим идеям. (Разве я сочувствовал его идеям?!) Прости за небольшое испытание, но оно, сам понимаешь, было необходимо. Правда, ребята («Ребята». У-у-у…) немного перестарались.
– Я согласен.
– Вот и прекрасно, – Анатоль еще раз прошелся по чуланчику. – Мы с тобой прекрасно сработаемся. Да и почему не сработаться? Деньги будут. Одним лягушачьим шкурам цены нет. Из них можно шубы шить. А автомобильные прокладки? Любой шофер голову отдаст за автомобильные прокладки. Можно организовать настоящий автомагазин. Я для этой цели и директора уже припас…
– Мымрика?
– Да… Мымрика…
Анатоль задумчиво посмотрел на меня и неожиданно сказал:
– Только, сам понимаешь, без испытания я не могу тебе поверить.
– Конечно, кто это поверит без испытания?
– Я дам тебе одно поручение.
– Хоть десять.
Анатоль еще раз пристально посмотрел на меня.
– Надо обезопасить этого… Мымрика. Он стал для нас вреден. Невменяем… Осечка вышла. Не та кандидатура.
На секунду я едва не потерял сознание. Потолок дрогнул, описал круг и встал на место.
– Как… обезопасить?..
– Как, как! Это уж сам решай. На твое усмотрение. Так сказать, задача на сообразительность…
Анатоль кивнул мне и вышел. Ах, мерзавцы! Значит, они решили убрать Мымрика! Да еще моими руками! Чтобы навеки привязать к себе. Ах, зверюги! Вот до чего додумались. А если не соглашусь, то и меня… Поручат тому же Роману…
* * *
Все… Я твердо решил бежать, чего бы мне это ни стоило. Пусть даже запутаюсь в сетях и погибну… Лучше уж так, чем совершить то, что они от меня требуют.
Ночью я взломал дверь в чуланчике, проник в дом и через окно выбрался на улицу (Василис уехал в экспедицию за очередной партией рабов).
Я решил бежать один, а потом уже привести сюда милицию, чтобы спасти Лолиту, Конька, Тихона Егоровича… Разыскивать их сейчас по спящим хатам и агитировать за побег было бы, конечно, безумием.
Я выбрался из дома и чуть не заплакал от радости. Я чувствовал себя почти свободным. Боже мой, переплыть какую-то речонку – и я на свободе.
Но надо было соблюдать осторожность. Я оглянулся – вокруг спокойно. Хоть бы удалось… Я крадущимися шагами направился к реке… Дул ветер, на той стороне шумел лес… Метров семьсот до этого леса…
Проходя мимо дома Аггея, я вдруг увидел трактор «Беларусь». Значит, они все-таки осуществили план Сундукова – заманили тракториста в свое логово. Очень хорошо. Значит, они сделали гать, не надо лезть в речку. Но при виде трактора неожиданная мысль пришла мне в голову. До утра, когда мой побег будет обнаружен, я безусловно не успею привести сюда людей. Увидев, что меня нет, вся пиратская шайка, конечно, улизнет, захватив с собой пленников, а может, даже уничтожив их, чтобы замести следы. А что если устроить пожар? Зарево будет видно далеко. Наверняка из ближайшего селения примчатся машины, а может быть, даже прилетят вертолеты спасать лес.
План очень понравился мне, и я немедленно принялся его осуществлять. Первым делом я отцепил от ворота колодца ведро, нашел в сумке тракториста шланг и набрал из бака трактора бензина. Спички на всякий случай я всегда носил с собой. Оставалось наносить с луга сена, что я и сделал.
На востоке уже светлело, когда к поджогу все было готово. Дома пиратов были обложены сеном и политы горючим. Лицо, руки мои горели от уколов, тело дрожало… Последний раз я оглядел все вокруг. Ночь уже стала серой, звезды потускнели, от реки потянуло предутренней сыростью – значит, дома возьмутся сразу.
Я чиркнул спичкой и поднес ее к соломе, брошенной под дом Аггея. Огонь вспыхнул с легким хлопком. Как раз подоспел ветерок, и сразу заискрилось, загудело, как в хорошей печке, набитой сухим березняком, в морозный день…
Пора было бежать к следующему дому. Я повернулся и вздрогнул. Сзади меня стоял Аггей. Он был в белых подштанниках и белой длинной рубахе, похожий на привидение.
– Ты что же это, карасик, спичками балуешься? – спросил он и вдруг точным сильным движением сбил меня с ног. Падая, я ударился о деревянный колун и потерял сознание.
Когда я пришел в себя, вокруг уже было много народа: старуха, Михаил, Марфа, Черкес, Катя, еще кто-то. Они все галдели и разглядывали меня, словно видели в первый раз. От дома тянуло горелой мокрой соломой. Было почти светло.
– Вышел я до ветру, – рассказывал Аггей, – гляжу, чудище какой-то ползет с реки. Чуть спозаранку в штаны не наклал. Крест положил на всякий случай, смотрю, што дальше будет. А это он сена припер. Полил керосином, карасик, спичку кинул и стоит лыбится. Спалить живьем хотел! – вдруг закричал дед. – Всех спалить задумал!
Толпа загудела.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12