А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Дубровин Евгений Пантелеевич

Племянник гипнотизера


 

На этой странице выложена электронная книга Племянник гипнотизера автора, которого зовут Дубровин Евгений Пантелеевич. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу Племянник гипнотизера или читать онлайн книгу Дубровин Евгений Пантелеевич - Племянник гипнотизера без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Племянник гипнотизера равен 120.61 KB

Дубровин Евгений Пантелеевич - Племянник гипнотизера => скачать бесплатно электронную книгу




Евгений Дубровин
ПЛЕМЯННИК ГИПНОТИЗЕРА
Часть первая
ПРИКЛЮЧЕНИЯ В ИНСТИТУТЕ
I
В сорок восьмую комнату комендантша тетя Дуся заглянула просто так, для очистки совести. Живущий в этой комнате Петр Музей, конечно, не мог позволить такого легкомыслия, как похищение с плиты кипящего чайника.
Но картина, которую увидела тетя Дуся, заставила ее оцепенеть. Отличник, член профкома, редактор стенной газеты, человек, с которым даже преподаватели здоровались за руку, валялся прямо в туфлях на скомканной кровати и заплетающимся языком бормотал формулы. На столе стоял пропавший чайник, валялись огрызки соленых огурцов и колбасы.
Не веря своим глазам, тетя Дуся приблизилась на цыпочках к кровати и привычно втянула воздух широкими ноздрями, похожими на телефонные мембраны. Сомнений не было. Пахло спиртным.
– Ах ты, сердешный, – пожалела тетя Дуся и деликатно удалилась из комнаты, захватив чайник.
Слух о том, что Петр Музей напился, быстро распространился по общежитию. В сорок восьмую комнату стали заглядывать любопытные. На пьяного человека вообще интересно посмотреть, а на отличника и общественного деятеля – тем более.
Петр Музей таращил на любопытных слипающиеся глаза, показывал фигу и бредил из курса «Механизация животноводческих ферм»…
– Сам ты осел, – бормотал он. – А то я не знаю… Сначала вода поступает сюда, а отсюда сюда, а потом вот сюда…
Сразу было видно, что предмет Петр Музей знал на «отлично». И тем не менее сегодня утром он получил на экзамене «неуд». Нет нужды говорить, что Петр Музей никогда не получал «неудов». Он не получал вообще никаких оценок, кроме «отл.», как и все так называемые круглые отличники. Но тем не менее факт оставался фактом: в зачетной книжке, которая валялась на тумбочке, в графе против слов «Мех. жив. ферм. Доц. Свирько» никакой оценки не стояло. Как известно каждому студенту, это и означает – «неуд».
Можно прямо сказать, что доцент Свирько поставил «неуд» Петру Музею несправедливо, сводя какие-то счеты. Какие счеты – Петр Музей не знал. Это тем более поражало, что отношения между деканом и лучшим студентом на факультете были до этих пор самыми наипрекраснейшими, какие вообще, могут существовать между деканом и студентом. А если уж говорить правду, то Петр Музей был любимчиком доцента Свирько.
Но сегодня утром произошло что-то непонятное. Войдя в аудиторию, где шел экзамен, Петр Музей с порога улыбнулся Свирько. В ответ он получил хмурый взгляд. Петр не поверил своим глазам и улыбнулся еще раз. Но доцент уже рылся в бумагах.
– Берите билет, – буркнул он.
Продолжая недоумевать, Музей взял билет. Вопросы были пустяковые.
– Можно без подготовки – спросил он.
– Ждите очереди.
«Какое-то недоразумение, – подумал Петр Музей. – Надо остаться после экзамена и выяснить».
Этот инцидент сильно расстроил отличника, но на качестве ответа он не отразился. Петр Музей изложил материал быстро и полно. Доцент Свирько, маленький, черный, с длинными усами, которые его делали похожим на рогатого жука, крутился на своем любимом вертящемся стуле (этот стул ему специально приносили на экзамен) и, казалось, совсем не слушал Музея.
– Ну вот и все, – оказал Петр и еще раз, надеясь, что дурное настроение соскочило с декана, улыбнулся. Но и эта улыбка не нашла ответа.
– Отлично. Вы свободны.
В коридоре Петр заглянул в зачетку. В графе, где должно было стоять «отл.», никакой отметки не было. Музей вернулся в аудиторию.
– Извините, Дмитрий Дмитриевич, – сказал он. – Вы забыли поставить.
Свирько оттолкнулся маленькой ножкой в черной туфле и сделал несколько оборотов.
– Неудовлетворительные оценки не ставятся, – ответила свирьковская спина.
Музею показалось, что он ослышался.
– Но ведь я ответил на все вопросы…
– Неуд, неуд, неуд. Не мешайте мне работать. – Свирько замелькал перед глазами, как статуэтка на гончарном круге.
– Но как же так…
– Значит, так. Попрошу вас выйти. Кстати, заберите. – Доцент порылся в лежащем на столе портфеле и бросил на стол пухлый блокнот. – И это тоже. – Вслед за блокнотом полетела какая-тo блестящая штучка. – И впредь не будьте рассеянным.
Ошеломленный, ничего не понимая, Петр взял брошенные предметы и вылетел из аудитории. Блокнот был его. Музей купил удобную толстую книжку еще на первом курсе и с тех пор регулярно заполнял ее формулами. Это был незаменимый справочник. Каждый вечер отличник просматривал его перед сном. Неделю назад блокнот исчез. Музей очень расстроился, искал по всему общежитию, но не нашел. Очевидно, блокнот потерялся на речке, где Петр готовился к экзамену.
Да, блокнот был его. Музей полистал страницы. Все на месте. Но как он попал к Свирько? Может, кто передал, ведь на первой странице отличник предусмотрительно написал: «Нашедшего блокнот прошу вернуть П.П.Музею (Вельский сельскохозяйственный институт. Деканат факультета механизации)». Но почему тогда Свирько швырнул его с такой злобой? И его сегодняшнее поведение на экзамене… Потом эта штучка…
Штучка оказалась зажимом для галстука. К миниатюрному гробу на цепочке был подвешен череп со окрещенными костями. На гробе были выцарапаны буквы: ПМ.
Петр пожал плечами и стал бродить по институтскому парку, дожидаясь конца экзамена. Какая-то идиотская история… За всю жизнь с Петром Музеем не случалось ничего подобного. Да и что может случиться с человеком, который ничем, кроме учебы, не интересовался? Петр не пил, не ухаживал за девушками, не вмешивался в ссоры и конфликты. Ему просто было некогда. Даже стоя в очереди в магазине, он листал учебник. В столовой Музей всегда ел, глядя в книгу. На речку тоже ходил с книгой. Вообще Петра никто никогда не видел за каким-либо другим занятием, кроме учебы.
Учиться Музей начал на год раньше своих сверстников, когда ему было шесть с небольшим лет. Однажды, придя с выгона, где он вместе с мальчишками гонял футбол, Петр наповал сразил мать словами:
– Ну ладно. Повалял дурака – и хватит. Пора за азбуку браться. На следующий год в школу.
И засел за учебу. К концу года он без посторонней помощи научился читать, писать и считать. Иногда лампа у его кровати горела далеко за полночь. Мать не могла нарадоваться на своего сына.
– И в кого он такой усидчивый уродился? – хвасталась она соседкам. – Отец работу-то не ахти как любил, сама я тоже поспать не прочь, а он как истукан какой-то. Ей-право, говорю. Как сядет за стол с утра, так не встанет, пока свою норму не выучит. Я уж ему говорю: «Ты бы, сыночек, в кино сходил или за грибами в лес сбегал». А он одно: «Не мешай, мать». – «Давай, дурачок, – говорю, – я тебе покажу, как буква правильно пишется» А он опять: «Не мешай, мать, без тебя разберусь».
В шестом классе Петр выучил половину тригонометрии, умел читать по-немецки и знал основы политической экономии. Жил он четко по расписанию: сон – пять часов, учеба – двенадцать часов, непроизводительные расходы рабочего времени – четыре часа, свободное время – три часа. Во время свободного времени Петр расхаживал перед окнами своего дома, заложив руки за спину. Товарищи сначала смеялись над ним, потом стали издеваться, потом долгое время считали придурковатым, но со временем стали уважать, потому что люди всегда невольно уважают все непонятное.
Постепенно мать стала беспокоиться. Даже силой пыталась выпроводить сына на улицу.
– Ты что делаешь, дурачок! – кричала она. – Свихнуться хочешь? Посмотри, все мальчишки с утра до ночи на улице! Зачем ты лезешь вперед? Учителя вон жалуются! Учишь, поправляешь! Где это видано, чтобы яйца курей учили?!
– Дело в том, – спокойно отвечал Петр, – что у нас неверная система начального и среднего образования. Во-первых, учебу надо начинать не с семи, а с пяти лет, как делают это в Англии, во-вторых, программу необходимо как можно больше уплотнить. На усвоение, например, абсолютной истины (a + b)2= a2+ 2ab + b2тратится чуть ли не три дня. Конечно, будешь гонять по улице от безделья. Интегральное, дифференциальное исчисления, а также теоретическую механику надо проходить в средней школе.
– Тьфу! – плевалась мать, но в душе, конечно, гордилась своим необыкновенным сыном.
В седьмом классе, когда его соклассники и думать не думали о своем будущем, Петр Музей твердо решил поступать на факультет механизации сельскохозяйственного института. Матери свой выбор он объяснил так:
– Дело в том, что механизация сельского хозяйства – белое пятно в технике.
– Отец работал в колхозе! Я всю жизнь коровам в рот лазю (мать была ветфельдшером). И ты хочешь? – кричала расстроенная Мария Николаевна. – И это при твоих способностях! Учись на железнодорожника! (Мария Николаевна очень уважала железнодорожников за их форму и возможность бесплатно передвигаться в любом направлении).
– Ты, мать, если мало смыслишь в этом деле, то лучше помолчи, – отвечал Петр. – В сельском хозяйстве сейчас легче всего защитить диссертацию. Взять хотя бы такую тему: «Использование крутящего момента трактора для разбрасывания удобрений при вспашке, а также принудительного боронования». Она же абсолютно не разработана.
Услышав такие слова от своего четырнадцатилетнего сына, Мария Николаевна испуганно замолкала.
В институте Петр занимался с не меньшим старанием. Еще на втором курсе он взял себе научную тему и тщательно ее разрабатывал. Руководителем у него был Свирько. Никто не сомневался, что после защиты диплома Дмитрий Дмитриевич оставит своего любимого ученика в аспирантуре. Разумеется, не сомневался и сам Петр Музей, ибо абсолютно никаких поводов для сомнений не было. Тема была малоизученной, и отличник успешно поднимал целину.
И вдруг эта глупая история… Какой-то глупый ребус… Надо сегодня же, все выяснить.
* * *
Экзамен закончился под вечер. Декан, маленький, быстрый, окатился с крыльца института и побежал на автобусную остановку. Музей немного прозевал, и ему пришлось догонять Свирько.
– Дмитрий Дмитриевич, – забормотал в спину доцента Петр. – Мне надо с вами поговорить… Тут какое-то недоразумение.
Свирько продолжал быстро идти.
– Я ведь все ответил… Вы можете спросить еще раз…
На них оглядывались. Попадались знакомые. Петр отстал. Он немного постоял под деревом, растерянно улыбаясь и пожимая плечами, потом все же пошел на остановку. Доцент стоял чуть в стороне ото всех, смотрел в землю и нервно дрыгал портфелем.
– Дмитрий Дмитриевич, я не могу так… Давайте объяснимся… Я ничего не понимаю…
Свирько поднял взгляд и несколько секунд в упор смотрел на своего ученика, потом отвернулся. Правое его веко подергивалось.
– Я не делал абсолютно ничего плохого… Честное слово.
Свирько не ответил. Подошел автобус. Доцент сел в него. Петр побрел назад. Итак, история отнюдь не прояснилась, даже стала еще запутанней. До этого в глубине души Музей надеялся, что у Свирько это просто дурное настроение и что оно скоро пройдет. Но, оказывается, доцент его за что-то возненавидел. Но за что? Музей припомнил свои поступки за последнее время и не нашел ничего предосудительного. Хотя… Разве что книга… Месяца два назад Петр взял в библиотеке для научных сотрудников редкую книгу и до сих пор не вернул, хотя Петра предупреждали, что книгой часто пользуются. Может быть, Свирько потребовалась эта книга и он, узнав, что ее долго держит Музей, рассердился? Но разве можно из-за какой-то книги так вести себя? Нет, тут что-то другое. Скорее всего его кто-то оклеветал… Приписал ему какой-то мерзкий поступок…
Уже совсем стемнело. Над парком медленно проявлялось чистое звездное неба. Петр посидел на скамейке. Бродили парочки. Далеко, на том конце парка, неуверенно пробовал голос соловей. Пах жасмин. Никогда еще Петр не чувствовал себя так скверно. Надо было идти заниматься, но впервые мысль о формулах и теоремах не казалась ему приятной. Может быть, все-таки книга? От Свирько всего можно ожидать. Человек он очень вспыльчивый. Один раз ему на лекции нахамили, так он запустил в хама тряпкой, которой вытирают доску. Студентам научной библиотекой пользоваться не разрешается. А тут еще он держит два месяца редкую книгу. Свирько она позарез потребовалась, вот он и вспылил. Да, да, однажды он приводил оттуда выдержку. Теперь Музей вспомнил. Может быть, отвезти эту книгу Свирько домой? Даже если дело не в книге, это хороший предлог приехать домой. А дома недоразумения всегда легче решаются.
Петр встал. Это был единственный выход. До завтра ждать слишком долго. Он не сможет сегодня ни заниматься, ни спать. Адрес можно узнать в справочном бюро.
Музей сходил в общежитие, взял книгу и отправился на автобусную остановку.
Свирько жил в самом центре в большом сером доме, который занимал целый квартал. Во дворе возле штабелей из ящиков разгружали грузовик с капустой. Мальчишки протыкали палками листья и размахивали ими, как флагами. Под молоденькими тополями сидели старушки и качали коляски. Музей немного посмотрел, как грузчики в длинных серых халатах, подпоясанных веревками, отчего они сильно напоминали монахов со старых картин, ловко перебрасывали друг другу белые сочные кочаны, и стал подниматься то просторной, пахнущей сложными кухонными запахами лестнице. Перед дверью на третьем этаже с табличкой «Д. Д. Свирько» Петр остановился. Сердце его колотилось.
«Он может сразу же захлопнуть, – подумал отличник. – Надо успеть вставить ногу. Будь что будет… Необходимо сегодня же объясниться… А то свинство какое-то».
За дверью было тихо. Дрожащей рукой Петр нажал кнопку. Раздался близкий сильный звонок. Никакого движения. Второй раз нажать Музей не решился. Он стоял перед дверью, часто дыша, раздумывая, что же делать дальше. Вдруг послышались быстрые шаги. Щелкнул замок. Дверь приоткрылась. Музей торопливо вставил ногу. Но вместо усатой физиономии худого Тараса Бульбы показалась растрепанная женская головка.
– Петя? – воскликнула головка удивленно. – Какими судьбами?
Это была неожиданность. Петр думал, что Рита на репетиции. Возвращаясь поздно из читального зала, он каждый вечер слышал ее голос, разносящийся по гулким темным коридорам: «Ля-си-бе-моль». Или что-то в этом духе. Музей не интересовался музыкой, но слышал, что Рита поет на концертах художественной самодеятельности. Если бы Петр знал, что Рита дома, он бы ни за что не приехал.
– Дмитрий Дмитриевич дома? – спросил Петр, краснея.
– Проходи, проходи. Я сейчас…
Рита запахнула на груди халатик и умчалась, оставив Музея одного в прихожей. Маленький коридорчик был весь загроможден удочками, сетями, раколовками, словно комната из сказки, затканная огромным пауком. На самом видном месте висели большие болотные сапоги в засохшей грязи и в траве. Из кухни, стуча ногтями, вышла поджарая, с длинными ушами собака и, склонив голову набок, принялась рассматривать Музея.
– Шарик, цы-цы, – сказал Петр, обрадовавшись возможности держать себя непринужденно. Но собака презрительно отвернулась и ушла снова на кухню. Музей опять остался в одиночестве.
– Он на рыбалке. Только что ушел, – Рита уже успела переодеться и сделать себе прическу. На ней была узкая синяя юбка и белая кофточка. Волосы собраны на затылке узлом. – У них там какие-то дурацкие соревнования. Кто больше пескарей наловит. Ты не увлекаешься? Да, забыла. Ты ничем, кроме науки, не интересуешься. Что же ты стоишь? Снимай туфли! На тапки!
Музей смущенно снял свои туфли и сунул ноги в брошенные ему коричневые маленькие тапки. Очевидно, это были тапки Свирько. «Неловко как-то получается, – подумал Петр. – Пришел, надел его тапки…»
Но Рита уже тащила отличника за руку в комнату. В комнате был еще больший беспорядок, чем в коридоре. Везде валялись книги, охотничьи и рыбачьи принадлежности, одежда.
– Ох! – Рита схватила что-то и сунула под одеяло. – Извини за хаос. Это из принципа. Ты думаешь, я неряха? Ничего подобного. Просто мы установили дежурство. Один день он дежурит, другой я. Сейчас его очередь, а он удрал на рыбалку. Ну и пусть! Что я ему, домработница, что ли? У меня завтра концерт на заводе. Я должна подготовиться? Хочешь чаю? А может, ты есть хочешь? Я сейчас сделаю яичницу!
– Мне надо идти… Я, собственно, к Дмитрию Дмитриевичу…
Но Рита убежала на кухню. Музей неловко присел на краешек стула. С Ритой они учились на одном курсе, но были мало знакомы. Петр знал только, что она пользовалась в институте большим успехом, из-за нее постоянно происходили какие-то ссоры, недоразумения, конфликты. Училась она плохо. На первом курсе перед сессией она неожиданно заявилась к Петру в общежитие и попросила помочь ей подготовиться к экзамену по начертательной геометрии, так как в «этой начерталке» она «ни черта не смыслит». Петр согласился, хотя и с большой неохотой. Ему и без того не хватало времени, а тут еще возись с пустой девчонкой, которая «лето красное пропела». Но Рита удивила его: она оказалась внимательной слушательницей. Неделю, которую Петр с нею занимался, она не спускала глаз со своего учителя и на вопрос «понятно?» молча кивала в ответ. Когда они проштудировали весь курс, она сказала:
– Вы извините, но я не слышала ни одного слова. Я любовалась вашим профилем. У вас очень красивый профиль, как у артиста Петрушевича.
От изумления и негодования отличник онемел.
– Нельзя ли начать все с начала?
– Вы… – задохнулся Петр. – Вы бессовестный похититель… времени… Я не только помогать, я разговаривать с вами не буду!
– Подумаешь! – искренне обиделась Рита. – Тоже мне гений нашелся! Думаешь, правда у тебя профиль Петрушевича? У тебя профиль Пуговкина!
Они долго не здоровались. Потом Рита вышла замуж за Свирько. Тогда в институте было столько шума! Месяца три только и говорили об этом. Все началось с того, что Свирько решил исключить Риту за неуспеваемость. А кончил свадьбой. Тогда она ходила страшно гордая: на три метра – ближе и не подойдешь. Преподаватели и первокурсники именовали ее Маргаритой Николаевной. В столовой она обедала за столиком, где обычно обедают преподаватели. На лекции ходила, когда хотела.
– Какой ты молодец, что пришел! – Рита принесла шипящий чайник, масло, варенье, яичницу. – У нас уже сто лет нормальных людей не было. Одни старперы. Как сойдутся, и давай про ящур или про каких-нибудь блох спорить. А в воскресенье возьмут бутылку водки на десять человек – и на рыбалку. И думаешь, ловят? Опять спорят. Еще ни одной рыбешки не принес. Подай свой стакан.
– Я не хочу… Мне надо идти.
– Ну хватит ломаться. Наверняка не ужинал еще. Смотри, какое варенье, пальчики оближешь. Это моя мама готовила.
Петру пришла неожиданная мысль. А что, если все рассказать Рите? Она же может разобраться в этой истории, повлиять на мужа…
Музей пододвинул стакан. Рита хлестнула из чайника толстой струей кипятка.
Стакан тихо звякнул и распался на две части. Отличник не успел отскочить, вода залила ему колени.
– Господи! – закричала Рита. – Что же я наделала! Снимай скорей брюки! Я высушу их утюгом. Сейчас принесу тебе халат.
Рита принесла старомодный, с бархатными кистями мужской халат и, несмотря на сопротивление Петра Музея, вытолкнула его в коридор.
– Быстро! Утюг уже готов!
Петр, чувствуя себя ужасно неловко, снял брюки и облачился в халат. Рита быстро разложила гладильную доску.
– Ты пока ужинай!
– Да нет, спасибо…
– Вот еще! А то насильно буду кормить, как маленького.
Отличник послушно ткнул вилкой в яичницу.
– Выглажу тебе брюки, и мы удерем в кино. На Левый берег. Там никто не увидит. Или, может быть, какую-нибудь шкоду выкинуть? Так давно не шкодила. Давай пойдем в кино и пустим дымовую шашку. У меня есть дымовая шашка, Вот будет потеха! Ха-ха-ха!
– Собственно говоря… Я пришел по делу…
– Не сомневаюсь! Ты всегда ходишь только по делу, говоришь только по делу, ешь только по делу… Вот… почти готово… Один раз можно без дела? Взять и удрать в кино…
– Нет, я не могу… Получилась очень неприятная история… – Петр начал рассказывать, что произошло с ним сегодня, но в это время раздался звонок. Музей вскочил со стула и побледнел.
– Сиди, сиди, это, наверно, мама.
В коридоре раздалось чмоканье и мужской бас запел:
– Ри-та-ри-та-мар-га-ри-та! Ри-та-ри-та-ри-та-та! Я, Риточка, мотыля забыл.

Дубровин Евгений Пантелеевич - Племянник гипнотизера => читать онлайн книгу далее