А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

На этой странице выложена электронная книга Глупая сказка автора, которого зовут Дубровин Евгений Пантелеевич. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу Глупая сказка или читать онлайн книгу Дубровин Евгений Пантелеевич - Глупая сказка без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Глупая сказка равен 246.87 KB

Дубровин Евгений Пантелеевич - Глупая сказка => скачать бесплатно электронную книгу




Евгений Дубровин
Глупая сказка
Пролог
Они спали порознь. На тот случай, если кто-нибудь постучит ночью или будет неожиданная проверка. Правда, он успел бы спуститься к себе, вниз; да и проверки теперь уже никакой не могло быть, но они все равно, поужинав вместе, расставались. По привычке, сложившейся за многие годы…
Утром она помогала ему подняться из тайника наверх, в дом. Он умывался, брился, читал газеты, которые приносил почтальон (чтобы почтальон не заходил на веранду, она повесила железный зеленый ящик на забор), слушал радио… В последнее время у него кружилась голова и щемило сердце, и она делала ему уколы лекарства, которое покупала в аптеке вроде для себя.
К десяти часам утра оставаться в доме становилось опасно, так как в любой момент мог кто-нибудь зайти, и он спускался к себе в подземелье и работал там до обеда… Обед она подавала ему вниз. И только вечером, когда опускались глубокие сумерки и жизнь в поселке почти замирала, мужчина поднимался снова наверх, и ужинали они опять вместе…
Потом он уходил из дома. Часа три она ждала его, сидела на темной веранде за закрытой дверью и вслушивалась в шорохи темного близкого леса. Это были самые длинные часы в ее жизни…
Он приходил усталый; если шел дождь – то весь в грязи, и она, задыхаясь от счастья, что он вернулся живым, торопливо приникала к его груди, потом помогала раздеться, умыться…
Она не знала, страдал ли он от одиночества, потому что он никогда не говорил на эту тему, а ей никогда не было с ним скучно, даже если в длинные зимние вечера он просто сидел в темной комнате и молчал.
Но, наверно, он не страдал все-таки от одиночества, потому что всегда болезненно переживал, когда у них жили постояльцы. Там, внизу, он нервничал из-за каждого громкого вскрика наверху, жестоко мучился от смеха. Тогда она, зная, как тяжело ему, притворялась больной, ложилась на кровать, и постояльцы сконфуженно замолкали или уходили на улицу, в лес…
Но в последнее время она начала замечать за ним странные вещи. Он дольше, чем всегда, стал смотреть по вечерам телевизор, а днем не опускался в подземелье, а прятался у окна за шторой и наблюдал за жизнью в поселке. Однажды он сказал:
– Вон идет милиционер. Позови ело сюда. Мне надо с ним поговорить.
Видя, что она стоит бледная, парализованная ужасом, он хрипло рассмеялся, не улыбаясь лицом:
– Ладно… Пошутил… Иди, коровы уже возвращаются… Встречай свою Маруську.
Но вчера вечером он твердо заявил:
– Знаешь что, старуха, подыщи постояльцев… Голова стала что-то болеть от тишины. Боюсь, с ума сойду…
– Может, тебе транзистор туда купить?
– Не надо транзистор… Подыщи постояльцев… Хорошо бы с детьми…
На этот раз он не шутил. Эти слова испугали ее, но она не стала спорить, как никогда не спорила с ним, только обронила:
– Ты же знаешь, я не могу взять абы кого… Надо ждать, когда Наум определит…
– Да уж уладь как-нибудь…
Он больше ничего не сказал, но она знала, что он ждет, и пошла к своему начальнику, но тот наотрез отказал:
– Жди команды, Васильевна. Твое дело солдатское. Или заскучала одна? Так найди себе какого-нибудь старичка. Не возражаю, – начальник подмигнул и рассмеялся.
Тогда она стала ходить к воротам, где останавливались машины приезжающих, вечно толпились возле магазина туристы, и, прислушиваясь к словам, смеху, приглядываясь к лицам, ждала случая…
Часть первая ПОХИЩЕНИЕ
1
У нашей с Рисом Мамы, то есть, конечно, у моей жены, а уж у Рисовой настоящей Мамы, сплошные заседания и совещания. Наша Мама приходит с работы совсем поздно и уходит совсем рано, так мы с Рисом видим ее не очень часто. А если учесть, что я бываю дома не больше Мамы, и если принять во внимание слабость Бабушки и Дедушки почти ежедневно удирать с Рисом в кино, то можно сказать, что вместе мы пятеро собираемся очень редко.
– Вот и все пять в сборе, – говорит обычно в таких случаях Рис, считая нас вымазанным в торте пальцем.
Рис – это наш с Мамой сын. Собственно говоря, настоящее его имя Борис, а если еще точнее – то Барбарис. А если быть уж совсем точным – то Рис-Барбарис Объелся Дохлых Крыс. Во всяком случае, так во дворе зовут его враги, а иногда и друзья в период конфронтации. В критических ситуациях этим полным именем пользуется и Мама.
Фразу «Вот и все пять в сборе» Рис обычно произносит во время традиционного воскресного обеда. С этого все и начинается. Бабушка кладет на стол вилку или ложку, в зависимости от того, что у нее в этот момент находится в руке, и начинает жалостливо гладить Риса, возлежащего у нее на коленях, по голове.
– Твоя правда, сынок, – говорит Бабушка. – Посмотри на своих папу и маму, посмотри. Хоть в воскресенье увидишь родителей. Бедняжка, с таких лет лишиться родительской ласки.
В этом месте Бабушка тяжело вздыхает и еще жалостливее гладит внука.
– Я беспризорник! – объявляет вдруг Рис.
– Перестань, глупышка, – говорит Бабушка. – Какой же ты беспризорник? У тебя все-таки есть папа и мама.
– У меня нет папы и мамы, – не соглашается Рис.
– Нет, у тебя есть папа и мама, – продолжает настаивать Бабушка.
– Не-т-т-у-у-у, – тянет Рис фальцетом уже с некоторой примесью баса и запускает пятерню в большую красную розу на торте.
– Зачем ты так говоришь? – спрашивает Бабушка. – А то мама с папой бог знает что подумают. Скажут, это я тебя научила.
– Меня родила Бабушка! – вдруг заявляет Рис.
Приблизительно в этом месте первой не выдерживает Мама, потому что из всех нас у нее самые слабые нервы.
– Это черт знает что! – кричит Мама и с силой бросает на стол какой-нибудь предмет сервировки. – Когда это кончится?
– Это кончится тогда, когда у ребенка будут отец с матерью, – немедленно отвечает Бабушка, – один на соревнованиях, другая на заседаниях, а ребенок беспризорный! Правду он говорит!
– Это не ваше дело!
– Мое! Я ему пока бабушка!
– А я пока мать!
Дедушка, который из всех нас самый обходительный, пытается устранить конфликт между свекровью и невесткой мирным путем. Лицо у Дедушки становится как у дипломатического представителя, то есть не понять, на чьей он стороне, и Дедушка произносит речь, которая почти всегда состоит из следующих слов:
– Ну хватит… хватит… в самом деле…
С бесстрастным лицом Дедушка качает головой, даже пытается умиротворяюще дотронуться рукой до Мамы и Бабушки, но его дипломатические усилия не приносят никакого результата. Перепалка все разрастается.
Когда крик достигает апогея, Рис вдруг грохает по столу испачканным кремом кулаком и кричит:
– Тихо! Прекратить базар!
За столом мгновенно воцаряется тишина. Все уже неоднократно слышали от Риса это сильное выражение, но оно неизменно производит впечатление.
Я самый спокойный человек в семье, потому что являюсь борцовским тренером и, чтобы поддержать форму, утром обливаюсь холодной водой, но, по-моему, никто, даже борцовский тренер, обливающийся холодной водой, не вынесет из уст пятисполовинойлетнего младенца слов: «Тихо! Прекратить базар!»
– Выйди из-за стола, – спокойно говорю я.
– Ым, – отвечает Рис, намахивается на меня локтем и опять залезает пятерней в торт. Он ощущает мощную молчаливую поддержку Бабушки.
– Выйди! – еще спокойнее говорю я.
– Ым! – отвечает Рис невнятно, так как его рот до отказа набит тортом.
– Даже в воскресенье не дают ребенку нормально поесть, – говорит Бабушка.
– Ты посмотри, во что они его превратили! – кричит Мама, обращаясь ко мне. – Это же законченный хам!
Я и сам вижу, что это законченный хам.
– Выйди! – еще раз говорю я, по-прежнему спокойно, но по моей спине уже пробегают мурашки, как всегда бывает на соревнованиях перед решающей схваткой.
– Ну хватит… хватит… В самом деле, – говорит Дедушка, и непонятно, на чьей он стороне.
Побеждаю, конечно, я, потому что я мастер спорта по классической борьбе. Я просто-напросто выдергиваю хама из-за стола, как редиску из грядки, отношу в спальню и кидаю на кушетку.
– Ой-ей-ей! – вопит, брыкаясь, Рис. – Он мне руку отвинтил!
– Не смей бить ребенка! – кричит из кухни Бабушка.
– Поддай этому хаму как следует! – кричит Мама.
– Ну хватит… хватит… В самом деле, – говорит Дедушка, слегка повысив голос, и снова непонятно, на чьей он стороне.
Воскресный обед безнадежно испорчен. Скатерть на столе скомкана, по комнате разбросаны куски торта.
Мы с Мамой демонстративно собираемся в кино. Бабушка и Дедушка тоже намереваются уйти – домой.
– Поедем, Рисок, к нам, – говорит Бабушка Рису, измазанная кремом физиономия которого выглядывает из спальни. – Нет у тебя родителей.
– Ну, попадешь ты когда-нибудь ко мне в лапы, – угрожающе говорю я.
– Ым, – отвечает Рис и наставляет на меня локоть.
Это означает, что он не собирается попадать ко мне в лапы.
– Пусть не возвращается! Нам такой ребенок не нужен! – говорит Мама.
– И не вернусь! – кричит Рис. – Бабуся, одевай меня!
– Будешь жить у нас, внучек, – говорит Бабушка, утепляя своего любимца шерстью, нейлоном и мохером.
– Что, съели? – корчит нам рожи Рис. – Папа – бык, а Мама – лама!
– Рис-Барбарис Объелся Дохлых Крыс! – не выдерживает Мама.
– Родители беспризорника! – не теряется Рис. Это уже Бабушкины штучки.
– Когда-нибудь мы останемся с тобой один на один, – обещаю я, пытаясь выудить Рисово ухо из мохера.
Бабушка немедленно прикрывает своим телом внука.
– Врагу не сдается наш гордый «Варяг»! – доносится глухо из-за Бабушки.
По дороге в кино мы с мамой говорим о Рисе.
– Это все ты. Распустил ребенка, – говорит Мама.
– Наоборот. Виновата ты. Совсем не занимаешься ребенком, – говорю я.
– Ты отец. Ты должен быть авторитетом для сына, а он тебя в грош не ставит, – говорит Мама.
– А ты мать. Ты должна учить его всему. Бери пример с волчицы. Как она натаскивает своих волчат, – говорю я.
Совет брать пример с волчицы всегда сердит Маму.
– Сам ты коршун! – кричит Мама – И бабушка твоя коршуниха! И дедушка беркут! Вся ваша семья хищные пернатые!
– Хищники живут парами, – говорю я. – Если ты живешь с хищником, значит, и сама хищница.
– Ах, вот как! Значит, я хищница?
– По логике вещей.
– Я это знала… – Мама начинает тереть глаза. – Я давно догадывалась, что ты меня за человека не считаешь.
– Но ты ведь сама начала… Будь же логичной. До конца.
Но Мама не хочет быть логичной до конца.
– Да, зверь… Теперь я окончательно убедилась. Бык. Правильно сын тебя называет. Ты бык… которые в горах живут… Забыла, как называются… С длинной шерстью…
– Як, что ли?
– Да! Як!
– Но яки довольно мирные животные.
– Зато ты свирепый! Ты бешеный як – вот ты кто!
– А ты… ты… горная кошка. Гепард!
– Ну что ж, до свиданья, як.
– Всего доброго, гепард.
На этом мы расстаемся. Мама едет к своим родителям, чтобы рассказать во всех подробностях, какой Рис хам, какой ее муж як и какие мои родители пернатые хищники. А я еду на тренировку в спортивный зал, чтобы, кидая через себя чучело с опилками, немного успокоиться, хотя в целях экономии спортинвентаря нам не разрешается тренироваться по воскресеньям.
Тем не менее вечером мы, все «пять штук», опять в сборе Сначала все дуются друг на друга, смотрят исподлобья (за исключением, конечно, Дедушки, который, как всегда, сидит с личиной дипломатического представителя), обмениваются репликами. Но постепенно взаимные упреки между Мамой и Бабушкой – с одной стороны, между Рисом и Мамой – с другой переходят в прочный мир, потом в горячую дружбу, и вскоре все заканчивается перекрестными поцелуями. Дедушка, оказывается, все время был на стороне Риса и только маскировался под дипломатического представителя из ООН. Дедушка катает Риса на спине, позволяет дергать себя за нос, накручивать на пальцы волосы, душить, щипать и подвергать другим пыткам. Причем эти пытки, видно, доставляют Дедушке удовольствие.
Только я один не иду на всеобщее перемирие, и это окончательно сплачивает всех. Мама, Рис, Дедушка и Бабушка закрываются на кухне и приступают к чаепитию. Оттуда несется гвалт, из которого ничего нельзя понять, но я ясно представляю себе всю картину. Рис опять возлежит на Бабушкиных коленях в наглой позе римского императора, а Бабушка, Мама и Дедушка наперебой пичкают его тортом, печеньем, шоколадом, вафлями, вареньем…
– Дрянь! Гадость! Я это не люблю! – доносится до меня придушенный голос Риса, потому что его рот набит до отказа.
Я лежу в спальне на диване и читаю газету «Советский спорт», но буквы прыгают перед глазами, я ничего не понимаю, а по спине у меня гуляют мурашки, как перед ответственной схваткой. Наконец я не выдерживаю и иду на кухню.
– Это когда-нибудь прекратится? – спрашиваю я, стараясь быть спокойным.
– Иди, иди, сынок, не волнуйся. Почитай газету, – говорит Бабушка – Ребенку надо покушать. Мы никогда ему не даем спокойно покушать. Смотри, какой он бледный…
– Ребенку в самом деле надо поужинать, – говорит Мама.
Рис корчит мне рожу, которая означает: «Что, съел?»
– Вылезь из-за стола! – говорю я.
– Ым! – Рис наставляет на меня локоть.
Я захватываю локоть классическим приемом и дергаю его на себя с тем, чтобы выхватить нахала из-за стола, как редиску из грядки, но на этот раз мне это не удается, так как на защиту «бедного ребенка» грудью становятся объединившиеся Мама и Бабушка. Даже Дедушка, хотя и надел опять на себя дипломатическую личину, но расположился так, что его не обойти, не объехать.
– Ну хорошо, – говорю я. – Когда-нибудь он все-таки попадет ко мне в лапы. Я сделаю из него человека.
Я ухожу в спальню, ложусь на диван и продолжаю читать «Советский спорт» и только через некоторое время замечаю, что держу его вверх ногами.
– Это какой-то нервный изверг, – доносится до меня голос Мамы.
– Он просто переутомляется на своих тренировках, – говорит Бабушка.
– Ну хватит вам… хватит, – говорит Дедушка.
– У него очень бледный вид, – говорит Бабушка.
У Мамы доброе сердце. Она быстро отходит.
– Ему не надо тренироваться по воскресеньям, – говорит Мама.
– Ты плохо за ним следишь, – говорит Бабушка. – У него всегда мятые брюки. И потом, ему надо пить корень валерьяны.
– В самом деле, – говорит Дедушка.
– Я завтра же куплю корень, – говорит Мама.
– А еще лучше хвойные ванны, – говорит Бабушка.
– Он слишком много читает «Советский спорт», – говорит Мама. – Он прочитывает его от корки и до корки. С ума можно сойти. Бедненький. Мы галдим, а ему отдыхать надо. У него скоро соревнования.
– Он весь в синяках, – говорит Бабушка – Ему необходимо серьезно лечиться, а не кидать чучела. Надо хоть на время запретить ему тренировки.
– В самом деле, – говорит Дедушка.
Они начинают вовсю жалеть меня, словно я уже окончательный инвалид с расшатанной нервной системой Я комкаю «Советский спорт», бросаю его на диван и еду в спортзал, хотя категорически запрещено тренироваться по воскресеньям, да еще вечером.
Эта история повторяется каждую неделю и настолько мне надоела, что о ней, наверно, не стоило бы и писать, если бы однажды… Но об этом потом. Сначала надо рассказать о каждом из членов нашей семьи.
Начнем, пожалуй, с нашей Мамы, потому что, несмотря на наглое утверждение Риса, что его родила Бабушка, а не Мама, все-таки его, негодяя, родила Мама, и из-за этого обстоятельства мы считаем Маму главной в нашей семье.
Несколько слов о нашей Маме
Наша Мама хорошая. Она умная, красивая, добрая и немного загадочная, так как работает в «ящике», то есть в секретном научно-исследовательском институте. Иногда, когда мы выходим из дома вместе, я провожаю Маму до стеклянных дверей серого здания с черной вывеской, на которой золотыми буквами написано: «Научно-исследовательский институт». А что за институт – не сказано. И Мама никогда про него ничего не говорит. Мама работает в этом институте уже три года, а я так и не знаю, что исследует этот научно-исследовательский институт. Хотя в силу природного человеческого любопытства, конечно, пытался узнать хоть немножко о Маминой работе.
– Если бы это был не ты, а кто-нибудь другой, – говорила Мама в ответ на мои расспросы, – я бы подумала, что ты шпион.
И все-таки, хоть я никогда и не был шпионом, мне очень хотелось узнать, чем занимается Мамин институт. Что это за жизнь, если не знаешь, что делает твоя собственная жена?
Наша Мама – инженер по горячей обработке металла Когда я учился в десятом классе, нас водили на экскурсию в цех горячей обработки металла. Тогда мимо моего уха просвистела небольшая раскаленная болванка, и я до сих пор вспоминаю этот цех с уважением. Люди, работавшие в нем, носили металлические каски, толстые кожаные фартуки, очки-консервы и рукавицы почти до плеч. Признаться, в самом начале, когда я ухаживал за Мамой, меня очень смущала ее будущая специальность. Я представлял, как хрупкая Мама бегает по цеху, увертываясь от раскаленных болванок, в кожаном фартуке, металлическом шлеме, очках-консервах, рукавицах до плеч, а потом перебинтованную, падающую от усталости я веду ее домой, и мне было очень жалко Маму и немного себя.
Каково же было мое удивление, когда после Маминой учебы прошел год, два, три, а на Маме не появилось ни единой царапинки. Более того, на работу Мама одевалась, словно в театр: светлый костюм, туфли-лодочки, сложная прическа, французские духи. Возвращалась Мама точно такой же, какой уходила. Когда я время от времени спрашивал Маму, почему она не получает никаких производственных травм, хотя занимается горячей обработкой металла, Мама загадочно отвечала:
– Ты думаешь, горячая обработка металла и есть горячая обработка металла?
– Возможно, и нет… Но, однако… Скажи хоть чуть-чуть. Намеком. Я пойму.
– Если бы ты был не ты, а кто-то другой, – говорила Мама уже с некоторым раздражением, – я бы подумала, что тебе нужны сведения о нашем институте.
– Какие сведения? Я просто хочу знать…
– Что ты хочешь знать?
– Ну… это… чем занимаешься…
– А чертежи тебе не нужны?
– Что ты! – испуганно махал я руками. – Какие там чертежи!
– Может, тебе принести образцы нашей продукции? – Мама начинала уже сердиться по-настоящему.
Я испуганно замолкал, так как в нашей семье Мама самая нервная и мы все бережем ее здоровье. Насколько это, конечно, возможно, ибо, если уж говорить честно, у нас все в семье нервные, а из всех нервных я самый спокойный. Поэтому я стараюсь не раздражать Маму.
Особенно много волнений у Мамы накануне институтских собраний, конференций и симпозиумов.
– Все уже сшили себе новые костюмы, – нервно говорит Мама приблизительно за две недели до какой-нибудь конференции. – Одна я, как дура, буду в старом.
– Сшей и ты себе, – говорю я.
– Я себе сшить не могу, – отвечает Мама раздраженно.
– Почему? – удивляюсь я. – Возьми и сшей.
– Ты безответственный человек, – говорит Мама.
– Но почему все себе шьют, а ты не можешь? – спрашиваю я.
Мама теряет терпение:
– Потому что у всех мужья как мужья, а ты борец.
– Ну и что из этого?
– Ты ешь одно мясо! У нас почти вся зарплата уходит на продукты.
Я смущенно замолкаю, потому что действительно ем почти одно мясо.
– Могу перейти на рыбу, – говорю я виновато – Рыба – прекрасный заменитель мяса.
У нашей Мамы доброе сердце.
– Ну что ты, – говорит она, гладя меня по плечу. – Рыбу едят всякие мелкие спортсмены. А ты ведь мастер спорта и даже теперь – тренер.
Я молчу, потому что это правда.
– Во всем виноват этот нахал, – говорит немного смущенно Мама, имея в виду Риса (ей стыдно вырвавшихся слов о мясе). – С каждой зарплаты мы покупаем ему игрушки чуть не на двадцать рублей. Если все это сложить… получится мне костюм.
– Надо немедленно прекратить это безобразие, – говорю я.
– Немедленно и бесповоротно, – говорит Мама.
Но прекратить безобразие очень трудно. И виновата прежде всего сама Мама, так как она покупает игрушек больше всех нас, вместе взятых. Чтобы подлизаться к Рису.
У Мамы с Рисом сложные отношения. И прежде всего из-за вопроса, кто родил Риса. Иногда этот вопрос до того раздражает Маму, что она для доказательства своей правоты применяет некоторые приемы средневековой инквизиции, как, например, подвешивание за уши.

Дубровин Евгений Пантелеевич - Глупая сказка => читать онлайн книгу далее