А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Этот в окошко залез и кричит:
– Вы ково смотрите? Он же подле стены ползет, а не в бревне".
Следующие две былички относятся к группе случаев, когда людей непонятным образом заставляют делать то, что им велят. Вот что рассказала в 1974 году Устинья Федоровна Сычева 1894 года рождения, проживавшая на разъезде Шапка Сретенского района Читинской области:
"…Выезжает один мужик с этой стороны на большую дорогу, а другой выезжает с другой стороны:
– Вы откуда?
– Да я вот отцель, везу товары.
– А я, – говорит, – отцеда.
Ну, и съехались на дороге, поехали вместе. И вот и едут, и едут. День, вечер. Надо где-то проситься ночевать. Там при большаку дома стояли, они редко стояли, редко. Стоить домик. Подле дому стоить старичок, высокай старик стоить. Они подъезжа-ють. Подъезжають и говорят:
– Отец, ночевать у вас можно?
– А почему нельзя? Можно, заезжайте.
– А куды ж нам коней-то?
– Заезжайте, – гыт, – в рыгу становите. (Вы знаете рыгу? Там молотили, туды корм складали.) Заезжайте, – гыт, – в рыгу становите коней.
Но, оне заехали, коней этих поставили, сами взяли продукты, пришли в избу. Пришли в избу, закусили. И один-то говорит:
– А где нам, отец, лечь, чтобы мы вам не мешали?
– Да лезьте на полати, ложитеся.
Они влезли на полати, лягли. (Он один-то зная, а друго-т ниче не зная).
Но лягли на полатях-то, глядь: приходят одиннадцать человек (где-то были у добычи). Приходят, заходють и говорят:
– Ну, как, отец, дело-то?
– Да дело-то, – говорить, – ничего: два есть!… Два, – гыт, – есть.
– Но, давай ужинать.
Вот зачали собирать: там у них и холодец, и мясо, и все у их…
Вот они поели… Он все поглядывал на их, подымет голову, поглядит… Они поели, поужинали, наелись досыта – и как сидели, так и остались! Как столбы! Как столбы – все двенадцать человек. Этих одиннадцать, старик двенадцатый. А он говорит на своего напарника-то:
– Но, давай слазить! Он говорит:
– А куда?!
– Слазь, не боись, нас никто на троне. Слазь, теперь мы хозяева, а нехай посидять.
Слезли с полатей. Сабе давай ужинать.
…Они, все двенадцать человек, сидят… Да, говорит, возьмем одного – бьем, бьем! Посодим да другого… Бьют и на место сажають, и они сидят. Но потом стали искать.., обыск. Нашли, где у них люди резаные, где все есть: одежа, обумка, нашли у них там и, может быть, деньги. Много там делов понашли! Время продолжали до света. Они все сидят. А потом стало развидняться. Они пошли, коней позапрягли, выехали на дорогу. Вот он заходить, говорить:
– Ну-ко, выходите наружу, бейте друг друга! По мордам! – Оне как все двенадцать человек выскочили на улицу, да друг другу на пару, и по мордам снують!
А они поехали. Они бьются. Ну, отъехали недалеко, встречается им мушшина. А он говорит:
– Знаешь что? Вот ты там пойдешь, там двенадцать человек друг друга бьют по мордам. Скажи им, чтоб они разошлись какой куда!…
А они там волнуются, бедные. Он говорит:
– Разойдитесь какой куда! – И оне какой куда, какой куда, какой куда побежали по сторонам.
Вот оно и все, и старик-то убежал".
Уже знакомый читателю Григорий Васильевич Пешков в том же 1969 году рассказал Зиновьеву такую вот историю: "…Ну, теперича, дальше, значит… Этот Попов-дружка не ушел, так остался здесь. И вот эти – отец-то этот, Артем-то, Санькин-то, и Степка – братанья оне. Но Артем этот старик был, да и тот уж пожилой – вот они между собой разодрались. Но теперича, он их:
– Ладно, – говорит, – погодите, не растаскивайте.
Раз, этого Артема забират – и на печку, затолкал на печку, значит. И вот он, представь себе, лазит, ревет, а слезти не может. Печка здорова была, ранешня, старинна, и потом, значит, был такой брус, вот так он над головами был – это раньше полати были, но полатей-то не было, а брус-то был, стойка там, в печке она даже вмазана, и брус такой. И вот этот Степка полез драться к ему, к этому, к Артему туды на печку. Ленивочка така – он на ленивочку-то залез, значит, и вот рукой-то взялся за брус-то, и одну ногу поднял, он его – раз! – засек. Он всю ночь стоял, как петух, на одной ноге. Всю ночь он их не отпушшал.
И вот тот потом уж разгорел весь на печке. Пьяный, да ишо… Артем-то, ревет, просится:
– Да вы че? Я пошто не могу слезти-то. – Лазит. И вот он не отпустил их всю ночь. Этот простоял. Потом уж утром:
– Но что, драчуны?! – старичок уж он был. – Но что, драчуны, будете ишо драться?
– Да что ты! Да вот то, друго…
– Ну, давайте слазьте.
И тот оторвался от этого от бруса руками, слез. Сели. Давайте поразговариваем, че, дескать, это такое?
– Я вас! подерусь! – говорит ишо на их. – Я вас! подерусь!
Он, этот Попов, шибко был дошлый, о-о-ох и дошлый был! Семен Попов, шивтинский, сейчас его давно уж нет. И вот без него это ни одна свадьба не проходила мимо без его. Дружкой его всегда вот приглашали на свадьбу. Но езли ему нековды, то его уж задаривали, водки ему везут, платили даже ему. А то иначе че-нибудь обязательно случится".
Чрезвычайно любопытна другая группа быличек, герои которых делают так, что у них ничего нельзя украсть! Например, та же Устинья Федоровна Сычева в том же 1974 году рассказала Зиновьеву о таком случае: "Один человек едя парой конями. У няго на возу и мяшки, в сено. Зимой, шибко уже морозы были. На ем доха, с обоих сторон мех. Чижелая-чижелая! И он доехал до ресторана, или как сказать? – до столовой. Коней свел с дороги, с дороги свел, поставил в сторонке, доху снял с себя, на воз бросил, в сам пошел в трактир, в эту.., столовую.
Там ходит скотина, коровы там никогда не загоняются. И ни одна корова к возу не подошла. Она же заворожена! Не видють!
А он прошел, за задний стол сел. Там в столовой народ. А он сел за задний стол… А один – эх! – выскочил, хотел доху взять. Выскочил, доху-то хватае. А тут видють в окно да:
– Эй, эй! Доху-то бяруть, крадуть!
Он:
– Нет, ее никто не украде. Она чижела, ее никто не унесе!
…Он хватил на руку-то доху – да стоить! Стоить и стоить, стоить и стоить! А он время продолжав: «Че он мне, пускай стоить».., чай сидит пье да разговаривав. Да рассказвае, а ён все стоить с дохою! Вот. Но уж время-то много… Вышел да говорить:
– Но ладно, ты ее не уташишь – она чижелая. Положи, – говорит, – да иди!
Он рад до смерти. Бросил да убежал…"
А Петр Алексеевич Достовалов 1909 года рождения из города Нерчинск Читинской области в 1969 году поведал Зиновьеву о другом подобном происшествии: "И мне папа рассказывал… Говорит, приехали на конях с грузом мужики и остановились на Шилке. Зашли к кому-то ночевать. А хозяин:
– Дак у вас че там?
– Да груз: пшеница…
– А караулит-то кто?
– Че караулить? Никого нет. А кто возьмет, так без меня никуда не уйдет.
Но, а были воришки-то. Водились. Пришел один, значит, мешок на плечо-то заворотил с пшеницей, вроде: «упру». И давай ходить кругом саней. До утра и проходил в зимнюю ночь. И сбросить не может, и уйти не может. «Но, – думат, – знаткой извозчик, видать!»
Он приходит утром-то, хозяин-то, тот ему:
– Извините, – гыт, – меня! В жизни больше этим делом не займусь!
– Но, положь. Иди да запомни.
Вот как?.."
Следующий сюжет, записанный в 1979 году, от Владимира Ивановича Баранова из села Котельниково Нерчинского района Читинской области, вообще широко распространен в Сибири: "Дед с внуком везли однажды воз пшеницы, смололи на мельнице, обратно едут. Ну, темнеет. Оне к Грише Босяку:
– Пусть нас ночевать. Ну, он:
– Заходите.
Оне говорят, мол, воз надо завезти. А он:
– Ниче, ниче. Пусть там. Если че случится, я, паря, свое отдаю.
Утром встают: пять мужиков круг телеги ходят с мешками, а уйти не могут. Гриша к ним подошел, каждого по плечу стукнул и говорит:
– Ну, спасибо за службу.
Оне мешки побросали и ушли!"
Удивительно, но подобный же сюжет описан и в соловецком патерике. Его фрагмент приводит писатель А. А. Горбовский в книге «Тайная власть. Незримая сила» (Москва, 1991). В нем говорится о старце, в огород к которому однажды забрались воры: «Наполнив свои короба овощами, они возложили их на себя с намерением унести, но не смогли и с места сойти, и так простояли два дня и две ночи неподвижно, под тяжелым бременем. Потом начали кричать: „Отче святый, пусти нас с места“. На голос пришли некоторые из братии, но не смогли свести их с места. На вопрос иноков: „Когда вы сюда пришли?“ – они отвечали: „Два дня и две ночи стоим здесь“. – „Мы всегда ходили сюда, почему же не видели вас?“ – „Да и мы, если бы видели вас, давно уже со слезами просили бы прощения у вашего старца“. Пришел и сам старец и сказал ворам: „Вы всю жизнь пребывая в праздности, без трудов, крадете чужие труды, поэтому стойте здесь в праздности все годы вашей жизни“. Со слезами воры умоляли отпустить их, обещали впредь не делать ничего подобного. Старец сказал: „Если хотите руками своими трудиться и от труда вашего других питать, то отпущу“. Они с клятвою дали обещание исполнить его веление. Тогда он сказал: „Благословен Бог, укрепляющий вас; потрудитесь год в этой обители на братию“. После этого разрешил их от невидимых уз своею молитвою, и они действительно трудились год в скиту».
Весьма показательно, что необычный дар всех без исключения героев приведенных выше историй, в отличие от «подвигов» уличных цыганок и банковских грабителей, направлен на благие цели: охрану добра, воспитательные и развлекательные. Однако в наши дни это уменье некоторые люди, видимо, все чаще используют не без личной корысти. Например, так, как о том недавно рассказала Варфоломеева: «Знала я одного юношу – он работал агентом по продаже ножей в какой-то фирме, одной из тех, что привлекают на работу несметное количество коммивояжеров, вручают им в руки сумки с товаром и отправляют гулять по офисам, распродавая бесценную дребедень. Так вот этот парень перевыполнял все возможные планы по продаже, его успехам поражались все и, конечно же, завидовали. Конкуренты просили выдать секрет – ну как же это ему удается? Мой знакомый ухмылялся и говорил: „Ну, этот секрет дорогого стоит“. Его заметили, он сделал быструю и почти невероятную карьеру. Он владел эриксоновским гипнозом: ни один его собеседник, ни один партнер ни в чем не мог ему отказать – он всегда добивался желаемого».
Как же противостоять подобным напастям? Способы защиты от чуждого вам несанкционированного воздействия зависят от того, какой механизм лежит в его основе. Если что-то типа нейролингвистического программирования, то следует прислушаться к советам Варфоломеевой. Вот что она пишет по этому поводу:
Можно ли противостоять такому воздействию, да и все ли ему подвержены? Печально, но противостоять практически невозможно, если ты не знаешь, что к тебе применяется какая-то специальная техника. Даже те, кто по всем нормальным меркам считается невнушаемым или, говоря профессиональным языком, «негипнабельным», практически стопроцентно попадают под действие техники наведения транса без сна.
Защититься от этого довольно-таки мощного психологического оружия можно – достаточно знать о его существовании и уметь замечать тот момент, когда к вам пытаются применить те или иные приемы. Вы не должны позволять собой манипулировать. Если вы видите, например, что ваш собеседник начинает «зеркалить» вас, то есть производить пристройку, повторять вашу позу, ваши жесты, насторожитесь: очевидно, он знаком с некоторой техникой наведения транса. Если же он говорит какую-то ощутимую чушь, а вы почему-то продолжаете слушать, то обратите внимание, не выделяет ли он особыми интонациями или, может быть, подчеркивает какими-то специфическими жестами отдельные слова – это еще одно подтверждение того, что он знаком с определенной техникой психологического воздействия. Но если вы об этом знаете, то вы уже защищены. Это для вас сигнал – вашим сознанием пытаются манипулировать. Не позволяйте этого никому, призовите на помощь вашу логику, здравый смысл, и любую предложенную вам для обсуждения идею разбирайте при помощи именно здравого рассудка, а самое главное, не принимайте никаких решений немедленно, особенно если ваш собеседник очень настаивает на этом".
Мне очень запомнилась еще одна сценка, подсмотренная на улице. Оборванный забулдыга приставал к одной скромно одетой, но очень улыбчивой молодой женщине. Он канючил у нее на бутылку пива, он приводил ряд каких-то очень весомых доводов, по причине которых она обязана была это сделать для него и, разумеется, пугал ее всякими нехорошими последствиями, если она вдруг посмеет отказаться. Женщина поначалу только отмахивалась от него, а когда непрошеный спутник, что называется, достал, она дернула за рукав проходившего мимо мужчину и сказала:
– Купите ему, пожалуйста, бутылку пива. Мужчина оторопел:
– Почему я?
– Ну не знаю, а он почему-то решил, что это должна сделать я.
Бродяга ошалело смотрел на девушку несколько мгновений, а потом посчитал за лучшее раствориться в толпе. Он был озадачен – почему всегда срабатывало, а тут не сработало. Он пытался манипулировать сознанием женщины, а она не позволила ему этого. Не позволяйте и вы!
ЗАГАДКИ УМЕРШИХ
Могли ли преждевременные похороны стать причиной широкого распространения веры в существование вампиров? Известно, что в прошлом в некоторых случаях людей, бывало, ошибочно принимали за мертвых и хоронили. А если потом они приходили в себя и пытались выбраться из могилы? Их разодранные в кровь руки и окровавленные саваны могли навести на мысль о вампирах, если позднее их могилы были вскрыты… С другой стороны, не символизировало ли представление о существах-кровососах способность некоторых людей отбирать энергию и жизненные силы у других? Как бы то ни было, являются они плодом воображения или существуют в реальности, но вампиры прочно занимают место в нашем мировосприятии.
«Унеси с собой свою смерть!» Эта ужасная мольба звучала почти в каждом доме во времена, когда Европу опустошала чума. Повозки, доверху груженные телами умерших, каждую ночь вывозили свой страшный груз из городов, направляясь к могильным ямам. Красные кресты отмечали двери домов, где поселилась смертельная зараза, и часто даже близкие родственники бросали своих больных на произвол судьбы из страха заразиться. На пустынных улицах валялись разлагающиеся трупы, как будто живые оставили города во власть смерти и мертвых. Легко понять ужас, какой испытывали люди перед этой беспощадной болезнью, эпидемиями периодически прокатывавшейся по средневековой Европе вплоть до XVIII века. Никто не знал, когда она придет и когда закончится. Тем самым чума превращалась в бедствие даже более страшное, чем война. В периоды эпидемий не меньше, чем от физического недуга, люди страдали от моральной депрессии, что создавало идеальный климат для психозов.
Самой страшной эпидемией чумы в Европе стала так называемая «черная смерть», свирепствовавшая на континенте в XIV веке. Она унесла миллионы жизней – почти четверть населения Европы. Когда «черная смерть» в конце концов начала отступать, во многих селениях, располагавшихся на землях современной Германии, людей охватила странная мания. Ее прозвали «пляской святого Витта», отличительными признаками которой были непроизвольные дергающиеся движения больного. И сегодня нервное расстройство с такими симптомами носит это же название. Танцоры казались сумасшедшими. Издавая пронзительные вопли, с пеной на губах, они совершали дикие прыжки, не обращая внимания на толпы перепуганных людей, наблюдавших за ними. Они могли танцевать в течение многих часов в своем странном исступленном состоянии, пока не падали наземь в полном изнеможении. В этот момент они ничего вокруг не видели и не слышали, может быть, за исключением тех, кого посещали религиозные видения. Служители церкви объявляли их одержимыми дьяволом и пытались успокоить с помощью процедуры экзорцизма, то есть изгнания бесов.
Эпидемия «плясок» охватила Бельгию и север Франции. Однажды улицы французского города Метца оказались заполнены тысячами пляшущих людей. Иногда окружающие решали поддержать танцующих, и тогда они отплясывали под звуки музыки нанятых музыкантов. В этом случае несчастные обычно достигали финала, то есть полного изнеможения, гораздо быстрее и затем впадали в коллапс. Со стороны их тела могли показаться совершенно лишенными жизни. Но через некоторое время она к ним снова постепенно возвращалась.
Безумные танцы были формой коллективной истерии и результатом нервного стресса, вызванного «черной смертью». В атмосфере ужаса и отчаяния, сопровождавшей эпидемии чумы, слухи о вампирах могли легко возникать и широко распространяться, передаваясь от селения к селению, от человека к человеку.
Другое объяснение возникновения историй о вампирах даже более убедительно: нередки были в средневековье случаи преждевременных похорон, когда по ошибке хоронили еще живого человека. Чаще всего подобное могло происходить именно во время эпидемий чумы – напуганные до ужаса страшной инфекцией, люди старались избавиться от тела умершего больного как можно быстрее. В те времена было трудно с абсолютной точностью установить, наступила смерть или нет. Если в прошлом преждевременные похороны совсем не были таким уж исключительным явлением, то подобное иногда может происходить и сегодня. Так, сравнительно недавно, в 1974 году, когда врачи одного британского госпиталя приступили к препарированию мертвого тела, чтобы взять органы для трансплантации, они, к своему ужасу, увидели, что человек еще жив.
И это не единственный случай. В Соединенных Штатах Америки одна незамужняя женщина на последнем сроке беременности так разволновалась, когда в ее дверь по какой-то причине постучался полицейский, что впала в транс в была признана мертвой. Через неделю после похорон приехала ее мать и захотела собственными глазами увидеть тело дочери. Гроб выкопали и открыли. Оказалось, что у погребенной родился ребенок, а ногти женщины были сломаны: она, отчаянно царапаясь, пыталась выбраться из могилы.
Если сегодня, при современном уровне медицинских знаний, могут иметь место такие ошибки, представьте себе, как легко было ошибиться во времена, когда состояние, подобное каталепсии (вид транса, в котором человек может оставаться в течение нескольких недель), эпилепсии или мнимой смерти, наступившей в результате удушья или отравления, нельзя было должным образом диагностировать. В состояние, похожее на смерть, человек мог быть введен и преднамеренно. Например, такими способностями обладали индийские факиры.
Даже тот, кто находился просто в пьяном ступоре, имел шанс однажды очнуться и понять, что навсегда похоронен в темном и тесном гробу. Можно ли представить себе более ужасную судьбу: первый момент, когда несчастный начинает понимать, что произошло; затем панику, охватывающую его, а потом безнадежные попытки вырваться из могилы и, наконец, медленную и мучительную смерть от удушья. Если вдруг гроб с таким покойником был бы выкопан, например, грабителями, решившими снять с его пальца драгоценное кольцо, или похитителями трупов, ищущих тела для своих анатомических опытов, то обнаружилось бы, что тело изменило положение. Гробокопатели могли бы увидеть скрученный в залитый кровью саван, разодранные в кровь, со сломанными ногтями пальцы мертвеца, которыми тот безуспешно пытался открыть путь наружу, а на губах его кровавую пену последней агонии. Как легко эти знаки, при определенных обстоятельствах, принять за проявление вампиризма!
Доктор Герберт Майо, профессор анатомии Королевского колледжа в Лондоне, писал в 1851 году после проведенных исследований: «Тела людей, которых подозревали в вампиризме, не несли в себе ничего нового или мистического. Они оказывались живыми в обычном смысле или, вернее, были таковыми в момент их погребения. И жизнь их, еще к тому моменту не закончившаяся, в конце концов угасла по невежеству и варварству окружающих». Другими словами, так называемые вампиры должны были быть признаны живыми, когда им в сердце вонзали осиновый кол. Доктор Майо описывает эксгумацию тела человека, считавшегося вампиром. «Когда гроб был вскрыт.., лицо было румяным и его черты имели натуральный вид, без следов окоченения, а губы сложены в улыбку.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60