А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

На этой странице выложена электронная книга Монстр сдох автора, которого зовут Афанасьев Анатолий Владимирович. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу Монстр сдох или читать онлайн книгу Афанасьев Анатолий Владимирович - Монстр сдох без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Монстр сдох равен 291.98 KB

Афанасьев Анатолий Владимирович - Монстр сдох => скачать бесплатно электронную книгу



OCR LitPortal
«Анатолий Афанасьев. Монстр сдох»: Мартин; 2001
ISBN 5-8475-0060-2
Аннотация
Сюжет романа лихо закручен: торговля детьми, донорскими органами — жуткая фабрика смерти.
Но на пути зла встает прекрасная девушка Лиза Королькова, богиня спецназа.

Анатолий АФАНАСЬЕВ
МОНСТР СДОХ
Часть первая
Глава 1
КАХА ЭКВАДОР — СНАЙПЕР ВЕКА
Разум Кахе заменяла ненависть. Для жизни абрека — это нормально, для отдыха — плохо. Могучее сердце не знало покоя. Мир для него, как ущелье на закате, делился на два цвета — черный и белый. Черный заметно преобладал.
Каха не умел заглядывать в завтрашний день, а прошлое его не занимало. В прошлом не было ничего такого, что хотелось бы вернуть.
Убивать он начал рано, первого русича приколол, когда ему едва исполнилось двенадцать лет. Теплым майским вечером на окраине Аргуна подстерег русоволосого юношу в нарядной рубахе, вышел на тропу из темноты, попросил:
— Дяденька, дай закурить!
Юноша полез в карман, глупо ухмыляясь, а Каха снизу, с небольшого разбега воткнул ему в брюхо тонкий турецкий нож. Русская собака, насаженная на сталь, забулькала, заквохтала, нелепо замахала руками и опустилась перед Кахой на колени. Каха выдернул нож из брюха и, вглядываясь в мутнеющие, полные недоумения глаза, нанес второй укол точно в сердце.
Так он исполнил завет и стал мужчиной.
Когда Каха Эквадор, знаменитый, неустрашимый, непобедимый воин, попадал в Москву, чернота в его сердце сгущалась. Здесь воздух был пропитан отравой, а люди походили на людей лишь тем, что умели говорить.
Когда-то отец учил его: их много, нас мало, сынок, никогда не забывай об этом и никого не жалей. В Москве он часто вспоминал эти слова: у них здесь был главный улей. Копошащаяся, зловещая масса ублюдков, растекающаяся по бесконечным улицам и прячущаяся в бесчисленных ячейках каменных коробок, так невыносимо смердела, что хотелось заткнуть ноздри еще в ста километрах от столицы. В Москве приходилось дышать вполсилы, чтобы не допустить заразу в легкие. В этом царстве шайтана, в зловонной клоаке он не выдерживал больше недели, но и это было великим испытанием для чистого сердцем абрека. Соки жизни неумолимо вытекали под черную, липкую пленку асфальта.
Он не доверял сородичам, которые приспособились к здешнему климату, осели в Москве, сколачивали капиталы, обзаводились потомством и заглядывали на родину лишь когда припекало пятки. Особенно презирал тех, кто для пущей важности брал себе в жены жирных белых продажных самок из проклятого племени, и вдобавок кичился этим так, будто ухватил удачу за бороду. Пример огненноликого Джохара не в счет: что позволено Юпитеру, не позволено быку. Все земляки-толстосумы и были такими быками, утратившими веру, оскотинившимися от чрезмерно сытной и легкой жизни. Тем не менее Каха не держал на них зла, даже сочувствовал им, несчастным выродкам, потому что они приносили большую пользу как лазутчики во вражеском стане.
Уважаемые люди, главари кланов на Москве, разумеется, знали о Кахиных взглядах, за спиной посмеивались над его пещерной наивностью, но ни одному из них и в голову не могло прийти вступить с ним в пререкания.
От Кавказа до Сахалина и поперек сибирской тайги его имя гремело наравне с грозным кличем: "Аллах акбар!" — наводя ужас на неверных. У кого поднимется рука на легенду, разве что у дурака или пропойцы, а их на кавказском подворье отродясь не водилось. Воин, чей личный счет поверженных врагов зашкаливал за тысячу, автоматически поднимался выше людского, не праведного суда. Забавно, но именно в Москве, столь презираемой им, Каха Эквадор был в большей безопасности, чем где бы то ни было, включая родной аул и Саудовскую Аравию. Его встречали как героя, берегли пуще глаза и угождали во всем, о чем он только успевал подумать.
Причем почести оказывали ему не только братья по крови, но и многие инородцы, банкиры и предприниматели, и особенно сверчки с телевидения, если успевали пронюхать о его приезде. Он много размышлял над этой непостижимой загадкой, потом успокоился на простой мысли: ублюдки! Чего ожидать от людей, которые сами на весь мир объявляют себя холопами. Но такая и есть рабья доля — торжествовать над слабыми и лизать ноги сильному, умеющему постоять за себя. Тем более, что право сильного было единственным законом, который признавал Каха Эквадор.
В этот раз он отказался от всех лестных предложений и остановился в обыкновенном номере-люкс "Паласотеля", по соседству с тем, который недавно занимал знаменитый американский уродец Майкл Джексон. Не выходя из номера, сделав три-четыре звонка по "горячей линии", Каха быстро и умело организовал розыск человека, за чьими ушами прибыл в Москву. Ему был нужен некто Сергей Лихоманов, Чулок, директор фирмы "Русский транзит", судя по наводке, человек предприимчивый, бойкий, задиристый, ушлый и способный к сопротивлению. Но все это мало волновало Каху.
Когда речь шла об иноверце, ему было абсолютно безразлично, кого, за что и по какой цене мочить. Наемное убийство было для него всего лишь способом поддержать спортивную форму в предверии других, более важных и серьезных дел. Если бы кто-то посмел назвать его киллером, то скорее всего, это было бы последнее слово, произнесенное невежей. Он полагал, что всех этих киллеров, то есть людей, превративших благородный, священный акт убийства в доходный промысел, следует публично сжигать на площади, наравне с похитителями детей, проститутками и осквернителями праха.
С Лихомановым вышла заминка: его след затерялся. Все его адреса были пусты. Это могло быть случайностью, но скорее всего бывалый зек почуял, что за ним началась охота. Двое суток Каха бесился в номере, сжигаемый неутоленной жаждой действия. Дошел до того, что оскоромился, заказал в номер водку и девку, но когда увидел в дверях раскрашенную, радостно улыбающуюся кобылку в полосатых чулках, его чуть не стошнило. "Пошла вон!" — только и нашелся сказать, уставясь в пол. Водки, правда, усадил в охотку бутылку, но легче на душе не стало. Телефон звонил беспрерывно, но все сообщения были одинаковы: нет, ищем, нет, ищем! Не волнуйся, бек, скоро найдем. Круги поисков уже вытянулись за кольцевую дорогу, к розыску подключились братские группировки Подмосковья, но хитрый Чулок как в воду канул.
Наконец позвонил сам Ибрагим Шалвович, которого Каха считал давно усопшим или, во всяком случае, отошедшим от дел. Всемогущий старец дребезжащим, будто из могилы, голосом долго расспрашивал молодого героя о здоровье, о благополучии его близких и дальних родичей, перечисляя всех по именам, поинтересовался почему-то, давно ли он видел Руслана, и постепенно довел Каху до такого состояния, что терпение того лопнуло. Хрупкое самолюбие абрека было уязвлено бессмысленным старческим зудением. Наплевав на этикет, он прервал сладкоуста:
— Зачем много говорить, отец? Можешь помочь, помоги. Извини, я очень спешу.
Ибрагим Шалвович воспринял его грубость сочувственно:
— Куда спешишь, сынок? Зачем спешишь? Приезжай ко мне, дорогим гостем будешь. Отдыхать будешь.
Каха знал, как отдыхать со стариками: ни водки, ни шлюхи — одни умные речи, в которых он не понимал ни черта. А главное, все речи с подковыркой, с намеком на его, Кахину, не праведную жизнь. Да простит его Аллах, неужто водка и шлюха, — что он изредка себе позволял, — не уравновешивают на весах судьбы все его остальные деяния, совершенные во славу пророка? Тот, кто денно и нощно занят прополкой сорняков и очисткой гнилых колодцев, не может всегда оставаться трезвым. Никто на трезвую голову не выдержит той мерзости, какой довелось наглотаться Кахе. Смешно на это рассчитывать.
Он вежливо отклонил приглашение и уже собирался повесить трубку, когда старец вдруг вспомнил, зачем звонил. Предложение было очень лестное и уврачевало томящуюся Кахину душу. Старик пообещал объявить всесоюзный розыск по схеме "Молния", что дозволялось лишь в случае, если на кону стояли миллионы, либо речь шла о личных интересах сановников высшего звена. Предполагалось, что эти интересы и благополучие родины — одно и то же. Каха втайне сомневался в этом постулате, хотя во всем мире, и в исламском, и в христианском — такое положение рассматривалось как догма, не подлежащая обсуждению.
Церемонно поблагодарив за оказанную честь, Каха твердо отказался. Он давным давно не клевал на золотые приманки. За честь иногда приходилось платить дороже, чем за предательство. Он предпочитал оставаться свободным в выборе, одиноким и неумолимым, как звезда в ночи.
Старый мудрец его понял и уважительно попрощался:
— Мы все гордимся тобой, сынок. Удачи тебе на трудной дороге.
— Удачи и вам, отец. Благослови Аллах ваши дни.
На третьи сутки, когда Каха уже погибал от нетерпения, явился незваный гость — пожилой, седовласый русский пенек, с глазами объевшегося сметаной кота.
Постучал в дверь и вошел без спроса. По паучьей повадке, по вкрадчивым движениям Каха сразу угадал в нем ищейку.
Назвавшись Иннокентием Павловичем, поулыбавшись и не получив ни словечка в ответ, гость самочинно присел на краешек кресла. Казалось, он ничуть не смущен прохладной встречей и готов тоже молчать хоть до второго пришествия. Каха лениво почесал себя за ухом, красноречиво поглядел в сторону открытого окна, процедил сквозь зубы:
— Куда хочешь, обратно в дверь или туда?
Гость с некоторым испугом проследил за его взглядом, потом вдруг шумно хлопнул себя по ляжкам.
— В окно? Да ты что, абрек?! Пятнадцатый этаж!
Я же разобьюсь.
— Остряк? Зачем пришел, когда не звали?
Гость, видимо, решил, что знакомство состоялось, раскинулся в кресле вольготнее, потянулся к карману пиджака.
— Руки! — прикрикнул Каха.
— Закурить хотел...
— Тут не кабак.
— Я не враг тебе, Каха, поверь, услышал, у тебя затруднения, хочу помочь.
Каха поднялся с места, пересек комнату. Полковник Козырьков съежился в кресле, ожидая удара, но абрек всего лишь приподнял его за шкирку и сноровисто обшарил. Швырнул обратно в кресло, при этом у Иннокентия Павловича клацнули зубы, как защелкнувшаяся мышеловка.
— Да, брат, — произнес он с восхищением, — правду говорят, силища медвежья.
— Минута, — сказал Каха. — Дела не будет, пеняй на себя.
В минуту гость уложился, но засиделись они дольше.
В конце разговора Каха даже начал испытывать к наглецу нечто вроде симпатии. Он хорошо знал эту породу служивых русачков, которые действовали не по своему разумению, а всегда выполняли чье-то поручение. Хворост для разжигания войны, сами по себе они безобидны и услужливы. Смерть они, как правило, встречали безропотно и словно с облегчением, поэтому давил их Каха без особого азарта и лишь в силу крайней необходимости. Сейчас такой необходимости не было.
Пришелец сообщил, что человечек, по чью голову Каха приехал, в Москве отсутствует, вернется не ранее, чем через неделю, но вопрос не в этом, а в том, что заказчик, подрядивший Каху, сам за это время дал дуба и вряд ли с того света сумеет оплатить работу.
— Откуда знаешь? — поинтересовался Каха.
— Позвони в Пицунду, вот телефон. Твои кунаки подтвердят.
Звонить Каха никуда не стал: когда человек врет, сразу видно. Этот не врал.
— Ну и что? — спросил Каха.
— Как — ну и что? Заказчика нету, значит, контракт анулируется. Так я понимаю. Или как?
— Твое какое дело, мент? Чего лезешь?
— А-а, — спохватился Иннокентий Павлович. — Я же не объяснил. Сережа — корешок мой. От его имени хлопочу.
— О чем хлопочешь? — придурковатость русского служаки забавляла Каху. Седой уже, помирать пора, а петляет, как девица. Тьфу, нечисть! Все они на одну колодку сбиты. Но много их, ох много по сравнению с вольными людьми — тьма! Чтобы всех их выбить, Кахиной жизни, пожалуй, не хватит. Одно утешение, он трудов своих не жалел. Прополка есть прополка, уперся — и паши.
Гость позволил себе хмурую гримасу.
— Вот что, Каха. Я к тебе пришел со всем уважением. Знаю, ты человек чести. Так давай поговорим, как бизнесмен с бизнесменом. Заказчика нету, но я готов заплатить неустойку. Сколько тебе Мосол обещал?
— Я не бизнесмен, я воин. Минута давно прошла, а ты все здесь. Что будем делать, мент?
— Почему решил, что я мент?
— Воняет, как от мусорной кучи... Ступай к своим, скажи: Каха не торгуется. Каху нельзя купить. Каха сказал, значит сделал. Корешка твоего никто не спасет.
Пусть не бегает зря, только пятки собьет. Но ты смелый, мент. Тебе дам уступку. Отпущу живого. Передай корешку, пусть сам придет.
— Понимаю, — полковник с почтением склонил голову. — Сам придет, а ты ему пулю в лоб. Замечательно!
Каха осклабился, обнажив ровные, белые зубы со сверкающими золотыми коронками на резцах.
— Не надо лоб подставлять, зачем? Пусть пушку возьмет, даже две. Пусть тоже постреляет. Каха не против.
Другой бы на месте Козырькова откланялся, но не он. Ему было любопытно разговаривать с непобедимым горцем.
— Пять тысяч наличными, — сказал он. — Или товаром. Как пожелаешь. Неплохая цена, верно?
— Пошел вон, собака! — Каха начал подниматься, глаза полыхнули черной мутью. Полковник мигом, как молоденький, отскочил к дверям. С последней робкой надеждой вякнул:
— Твоя взяла, джигит. Десять тысяч плюс накладные расходы.
Каха швырнул в него мраморной пепельницей, пролетевшей, как камень из пращи, но Козырьков поймал ее в горсть и аккуратно поставил на пол.
— Не совсем ты прав, герой, — произнес укоризненно. — Деньги есть деньги, а корешка еще поймать надо. Он очень верткий. Уйдет за кордон, ищи ветра в поле... Извини за беспокойство, дорогой!
С этими словами, пятясь задом, исчез из номера.
Чулок не ушел за кордон. Тем же вечером позвонил некто от Ибрагима и передал нужную информацию. Директор "Русского транзита" действительно мотался на Кавказ, там его поставили на пистон, но не добили, и теперь он лечится в закрытой спецклинике на Марьином подворье. На втором этаже, палата номер пятнадцать, окно на лесопарк.
Каха поблагодарил незнакомого осведомителя и повесил трубку. Слава Аллаху, тягостное ожидание закончилось, пора было действовать. К больнице он подгадал заполночь, до этого днем провел необходимую разведку, экипировался, побывал в парикмахерской и съел легкий ужин в ресторане "Палас-отеля". Метрдотель сделал ему подарок, учтя прокол с перезрелой путаной, подослал к столу хрупкую трепетную малютку лет тринадцати, в школьном платьице, с косичками и без капли грима на узкоглазой мордашке. Девочка боялась поднять глаза и, приняв из его рук рюмку водки, малиново зарделась. Каха расслабился, разомлел, отвлекся мыслями от предстоящей работы. Да и что за работа: больница без охраны и объект с простреленной тушей. Сгонять туда-обратно — вот и вся забота.
Не отрывал горящего взора от еле обрисовывающейся под платьем, худенькой грудки девочки.
— Как зовут, дорогая?
— Нина.
— Все умеешь делать, да?
— Постараюсь, господин, — пискнул ребенок, по-прежнему не поднимая глаз. Чтобы немного ее подбодрить, Каха повел галантный разговор.
— Папа, мама есть, да?
Девочка смущенно хихикнула.
— О да, господин.
— Зови меня Кахой. Меня все так зовут.
Подняла благодарный взгляд, полный такого неподдельного восторга и такой недетской сумрачной похоти, что проняло Каху до печенок. Чокнулся с ней бокалом.
— За любовь, красавица! За хороший большой дружба, да?!
— За твою удачу, господин.
Каха взглянул на часы: для настоящей любви времени мало. Молча поднялся, подошел к столику метрдотеля. Столичная льстивая тварь вскочила на ноги, склонилась в изящном поклоне.
— Что-нибудь не так?
Каха бросил на стол стодолларовую купюру.
— Все так, не суетись. Кто такая?
— Самых лучших кровей, не сомневайтесь. Чистенькая, как из баньки. Генеральская дочка. Только для вас Каха!
— Попаси ее часика три-четыре. Отлучиться надо.
— Не извольте беспокоиться.
Вернулся к столу, налил водки себе и девушке, тяжело дышал, будто после бега. Он был влюбчив и знал за собой эту слабость.
— Слушай, Нина. Я уеду, потом вернусь. Дождись меня, ладно, да? Не пожалеешь. Будет хорошо, папе, маме купишь подарки. Не убежишь, нет?
— Ты не тот, Каха, от кого бегают, — смело сказала она. Безумие в детских очах, журчащий покорный голосок — о, Аллах!
В прекрасном расположении духа на такси подкатил к больнице. Отпустил машину за квартал, дальше пошел пешком.
Летняя ночь в Москве на Марьином подворье напоминает старый чулан, где ветром сорвало крышу и высокие спокойные звезды с изумлением взирают на кучи подгнившего мусора. Но когда Каха перемахнул больничный забор, то словно очутился в другом мире.
Голубые сосны призрачно покачивали густыми кронами, под ногами шуршала чуть влажная трава, от чистого свежего воздуха сладко заныло в груди.
С трудом стряхнув наваждение, Каха заспешил к пятиэтажному больничному корпусу в глубине парка.
В темноте он видел не хуже, чем днем, редкие освещенные окна лишь сбивали зрение. Он подошел к дому с тыла, благо на эту сторону выходило окно пятнадцатой палаты. Приблизясь на нужное расстояние — метров десять от стены — достал из сумки брусок нейлонового альпинистского троса с металлическим трезубцем на конце. Размотал сколько надо, приладился и уверенной рукой швырнул крюк на крышу, точно уложив его в промежуток между водосточной трубой и выступающей сантиметров на тридцать опорной балкой. Подергал — выдержит троих Ках.
Прислушался — не нашумел ли? Тихо вокруг, но в здании полно людей, и их ночные телодвижения и стоны проникли в его уши саднящим звуком. Он прикинул, что поднявшись по тросу, окажется от нужного окна на расстоянии вытянутой руки. Похвалил себя за то, что так верно днем все рассчитал. Более того, створка окна, как он и надеялся, чуть приоткрыта — жертва словно приглашала его войти. Поразительная беспечность русских, признак вырождения нации, поэтому с ними легко воевать. Нет такого капкана, куда русский придурок не сунется несколько раз подряд.
Каха попрыгал на месте, спецназовская привычка — нет, ничего не звенит. Приладил сумку на боку, поправил нож у пояса, проверил, легко ли ложится пистолет в руку — механические манипуляции. Натянул тонкие, из особого материала перчатки, замедляющие скольжение, ухватился половчее за трос и в мгновение ока, отталкиваясь подошвами о стену, взлетел на второй этаж. Откинулся назад, заглянул в окно, замер.
Ждал, пока отступит темень за стеклом. Неясные очертания — шкаф, спинка кровати, фосфоресцирующий куб телевизора. Постепенно под простыней на кровати обрисовалось тело. Два бугра и темный абрис головы на подушке. Каха весь превратился в сгусток нервов и мышц, напряженно впитывающий информацию.
Можно было пальнуть прямо отсюда, через окно, как на его месте поступили бы девять снайперов из десяти, но это не для Кахи. Он любил поймать в прицел затухающую жизнь в глазах жертвы, попрощаться с ней милостивым кивком. Может быть, и жил ради этих волшебных мгновений.
Откачнулся вправо, подтянулся, левой ногой толкнул раму — и мощным рывком вбросил послушное тело в комнату. В падении осадил спину о подоконник, но даже не почувствовал боли. Бросок к выключателю, щелчок света — и ствол черным оком уже уперся в подушку.
Свою ошибку Каха осознал одновременно с тем, как получил удар по затылку и полетел на кровать, на муляж под простыней. На лету вывернулся, давя курок, но пистолет вдруг выпорхнул из руки и взмыл к потолку, как ласточка из-под стрехи. Падая, приложился боком о железный каркас кровати, да так сильно, что перехватило дыхание. По инерции перевалился через кровать и рухнул на пол. Если его оглушило, то только на миг, но за этот роковой миг ситуация неузнаваемо изменилась. Только что он был рысью, крадущейся по охотничьей тропе, а теперь в жалком виде сидел на полу затылком к стене, сжимая в правой руке бесполезный в таком положении нож.
Перед ним стоял поджарый блондин лет тридцати пяти в полосатых пижамных штанах, по пояс голый, с перетянутым бинтами туловом. Бычок что надо, но главное — в левой руке пушка, а вторую, Кахину, он отгреб ногой себе за спину. Лыбился русачок дружелюбно.
— Знаешь анекдот, Каха?
— Чего?

Афанасьев Анатолий Владимирович - Монстр сдох => читать онлайн книгу далее