А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

На этой странице выложена электронная книга Андрейка автора, которого зовут Кокоулин Леонид Леонтьевич. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу Андрейка или читать онлайн книгу Кокоулин Леонид Леонтьевич - Андрейка без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Андрейка равен 87.35 KB

Кокоулин Леонид Леонтьевич - Андрейка => скачать бесплатно электронную книгу



Кокоулин Леонид Леонтьевич
Андрейка
Леонид Леонтьевич КОКОУЛИН
АНДРЕЙКА
Повесть
Для среднего и старшего школьного возраста
Повесть исполнена тонкого психологизма, глубокого проникновения
в законы человеческого бытия, что в равной степени отличает любое
произведение известного русского писателя Леонида Кокоулина.
"Андрейка" рассказывает о мальчике-сироте, воспитаннике рабочей
бригады строителей ЛЭП. В книге передана суровая и вдохновенная
романтика жизни тружеников далекого Севера. Очарование сибирской
природы, простые, на первый взгляд, таежные были надолго остаются в
памяти и сердце юного (да и взрослого) читателя.
________________________________________________________________
ОГЛАВЛЕНИЕ:
СЫН БРИГАДЫ
ИСТОРИЯ С ЛЕСОМ
РАБОЧИЕ БУДНИ
В ГОСТЯХ У НЕЛЬСОНА
ОТПУСК
ПЕРВЫЕ ДНИ НА ПАТЫМЕ
ШАМАНСКИЙ ПОРОГ
В ЗАМКЕ
ПОСЛЕДНИЕ ДНИ С АНДРЮХОЙ
________________________________________________________________
СЫН БРИГАДЫ
Над угрюмым яром стоит серая угловатая гранитная глыба.
Затащили ее сюда тягачами, поставили в память о братьях Переваловых, Викторе и Афанасии...
Было это весной тысяча девятьсот пятьдесят девятого года. Бригада лэповцев рубила просеку в тайге, рыла котлованы, ставила опоры. Вышла к Нюе. И хотя лед уже подъели ручьи и солнце, он был еще крепок - часть бригады легко перебралась на противоположный берег. Оставшиеся громоздили переходную анкерную опору.
В ночь ударила оттепель. Потоки с гор в какие-то часы взломали лед на Нюе, искрошили в месиво. Река вышла из берегов и стала черной под яром, а на стержне кипела бурунами. Трубили лоси, и эхо вторило им.
Бригада, ожидая, когда притихнет первый напор шалого паводка, готовилась к переправе.
Но с той стороны реки кричали:
- Котлован затягивают плывуны!.. Последние сухари доедаем. Соли нет, табаку на пять закруток...
Затянет котлован - пропадет работа, и без табака ребятам тоскливо.
Решили переходить реку на плотах. День напролет вязали их, грузили балки, тракторы, такелаж, ставили на козлы весла. Верховодили всем братья Переваловы, бывшие плотогоны. Старший, Виктор, - кряжистый, с большими узловатыми руками - прихрамывал: на фронте перебили левое бедро, но в движениях был так же легок, как и Афанасий, младший.
К ночи работу кончили, на рассвете должны были рубить чалки. Заснули. Не спала только Степанида, жена Виктора, в бригаде все звали ее тетей Стешей. Женское дело известное: перемыла посуду, пеленки постирала, повесила сушить (с ними путешествовал сынишка, годовалый Андрейка). И вдруг за полночь - будто кто по полотнищу палатки горящей головней грянул гром, посыпался дождь, крупный, тяжелый, как горох. Тетя Стеша, боясь наступить на спящих, пробралась к выходу снять пеленки, и секундой позже за порогом послышался ее отчаянный крик:
- Мужики! Плоты!..
По берегу в исподнем забегали люди. Разыгрался ветер. Река, осатанев, скакнув на полметра вверх, разворачивала плоты. Как нитки лопались специальные причальные тросы.
Тетя Стеша видела, как братья по грудь в воде пробрались к ближнему плоту, вскарабкались на бревна к кормовому веслу и навалились на него, но тут оборвалась последняя чалка - плот исчез во тьме. И только еще раз молния осветила его, когда в мареве брызг летел он на волне к яру...
Вот и взгромоздили лэповцы на круче гранитную глыбу - памятник братьям.
Но беда не ходит одна - полгода спустя погибла и тетя Стеша.
Бригада тогда перебиралась на новое место. Трактор тащил в гору балок-кухню, тетя Стеша готовила обед. И вот на самом подъеме лопнул новенький, только со склада, шкворень. В окне замелькали кусты, заплескался на плите суп. Заметалась Стеша, раскрыла дверь и выпрыгнула, да оступилась, скользнула в колею, и полоз надвинулся на нее...
Тетю Стешу положили на лафет подъемного механизма и отвезли к той же гранитной глыбе на берег Нюи. Парни палили из ружей.
У лэповцев появилась традиция: попал на берег Нюи - сними шапку, постой молча у серого камня, на котором нет надписи...
Приезжали из райисполкома, хотели увезти Андрейку в детский дом, но лэповцы не отдали его. По ночам стирали пеленки, купали малыша, кроили и шили, как могли, рубахи. Так и рос Андрей бригадным сыном.
Утро на ЛЭП начинается с разбора портянок. Действует закон тайги: кто первый встал, того и сапоги.
В двадцатишестиместной палатке тридцать человек. Ставили вторую - все равно набиваются в одну. В тесноте, зато вместе. Толкаются, курят.
Каша уже на столе, дымит в чашках. Горки хлеба. Масло на тарелке. Селедка разделана прямо на доске.
Талип (монтажник, татарин) греет у печки Андрейкину одежду, поет: "Не кочегары мы, ларга, и не плотники, ларга, и возражений ек, ек, ек". Он проталкивается к Андрейке, бросает ему рубашку, штаны.
- Скажи, Андрей, деду (дед - это я, Антон Дюжев): не надо нам твой железо, давай рул, баранку, - и щурится на меня.
- Хорошо бы нам, дед, машину, - говорит Андрей. Надевает штаны с начесом, идет умываться.
В углу под умывальником лед горкой, и Андрей никак не может установить перевернутый вверх дном ящик. Берет топор, рубит лед. Ставит ящик, залезает на него.
- Глаза и шею мой, - предупреждает Талип.
- Шею! - сразу же сжимается в комочек Андрей: неохота мыть шею холодная вода.
Когда все поедят, Андрей хлебом вымакает кашу из чашек, из кастрюли, хлеб соберет в таз и отнесет щенкам. Они уже подросли, валят Андрея на землю, лижут лицо.
Талип приносит ящик с гайками, ссыпает в ведро, ставит на печь подогревать.
- Мужик, - зовет он Андрея, - иди сюда. Помогать будешь, работай в моем звене. Выбирай гаишка МЭ-12. - И дает Андрею штангель с заданным размером.
Андрей охотно берется за работу. Штангель держит в правой руке как полагается. Левой берет гайку, измеряет. Подходит размер - в одну кучу, не подходит - в другую. Талип потом забирает нужные.
Я сижу за столом, составляю форму на объем выполненных работ, проверяю наряды и изредка поглядываю на Андрейку.
- Я бы пошел с тобой, дед, баню топить, - говорит Андрей, - да у меня работа. Бугор (значит, бригадир) поставил к Талипу конструкции собирать. Закончу МЭ-12, попрошусь к тебе, ты не обижайся, дед, такой порядок.
Смотрю на Андрея, смеюсь: мордашка и руки в мазуте, деловито шмыгает носом.
- Скажешь, дед, бугру: пусть мне разряд запишет.
- А ну-ка, сосчитай, сколько гаек отобрал? Слабоват? Неграмотным, Андрейка, разряд не полагается.
- Я учиться буду. Вот только где школа? Может, ты возьмешься, дед?
- Возьмусь.
- После работы, ладно? А то бугор скажет: все ишачат, а ты дурака валяешь.
- Когда учатся, дурака не валяют.
Нет, никакой я не учитель, даже не умею разговаривать с детьми. Я говорю с Андреем как со взрослым. Совсем забываю, что ему и семи нет. Нет у меня ни гибкости, ни подхода.
И почему он ко мне привязался? К нему же все хорошо относятся. Некоторые очень ласково. Может, меня отличает власть прораба. Но и Седого он любит, хотя тот относится к нему по-другому: строг с ним. Может, их сроднили походы по лесу и та кукша?.. Прилетела ухватить кусок из капкана и попалась лапкой. Вот тогда Седой пристроил ей деревянный протез. Так они с Андрюхой выходили птаху и выпустили на волю.
Но Димка-бригадир не менее уважаемый человек. Андрей слушается его, но большой дружбы у них нет. Меня Андрей действительно считает дедом, хотя я бываю наездами. Как-то говорит: "Почему ты долго не находился, ты не забыл про меня, дедушка?"
Сегодня воскресенье, мы не работаем. Повар уехал на медосмотр. Я разогрел суп, развел сухое молоко, залил им гречневую кашу. Бригадир вернулся из поселка с хлебом и сообщил, что в клубе новый фильм. Но денег ни у кого нет - перед получкой. Выворачиваем и трясем карманы. На билет, кажется, наскребли. Как же быть с Андрейкой? Тащить его на руках - за полсуток не доберешься. Ребята предлагают поехать на лесовозе. Но как всем уместиться? Решаем оставить прицеп, снять седло для бревен, а на раму положить лист железа и приварить. Приволокли лист, разметили, обрезали, положили на раму, получилась площадка два на четыре. Приварили. Ребята вскочили, отплясывают чечетку на железе. Мы с Андреем в кабине. Предупреждаю: "Ребята, осторожнее!"
Едем в поселок. Дорога крутая. На повороте останавливаемся: трое слетели с площадки. Выясняется: кто-то из ребят ради шутки смазал лист автолом. На площадке, как на льду. Вот бы узнать, кто смазал. Ох бы и смазал! Смеются, ругаются, но едут, никому оставаться неохота.
Кое-как успели на шестичасовой.
Я замешкался, Андрейку уже протащили. Все в порядке, пора начинать, но тут объявляется директриса:
- Пока не удалим из зала ребенка, сеанс не начнем.
Это, значит, нам.
Зал - одно название. Сарай. В зале шум, возмущение. Я встаю между рядами и прошу публику оставить Андрейку. Не возражают. Но директриса неумолима. Выходим из клуба, все семеро. Наш лесовоз угнали. Ребята пошли его искать. Мы с Андрейкой решаем не ждать их и идем пешком через поселок в горы. Поселок - одна улица - стоит на камнях, в ущелье.
Уже стемнело, снег метет мне в бороду. Я прикрываю Андрейку, грею собой.
В крайнем домишке мигает свет.
- Замерз, Андрей?
- Нет, - и втягивает голову в воротник. - А это тетка больше начальник, чем ты, да?
- Больше, - говорю.
- Даже больше Семенова? - удивляется он. (Семенов - начальник управления строительства ЛЭП и подстанции.)
- Больше.
Я оставляю Андрея у крыльца. Стучу в дверь. Андрей приседает от ветра к стенке.
- Что стучишь? Видишь, дома нет никого.
Оборачиваюсь: хозяин-румын идет из бани. Дает мне веник подержать, сам открывает домишко.
Чай на плитке долго не закипает. Румын режет хлеб и жалуется на плохое напряжение. Андрей сидит на скамейке, дремлет в тепле.
- Кончай кемарить, мужик, пить чай будем, - дергаю за нос Андрея.
Хозяин ставит на стол чайник, приносит заиндевелую бруснику. Андрей вопросительно смотрит на меня - я киваю. Он берет ягоду, кладет в рот, морщится. Румын смеется, выставляет банку с сахаром.
- Пей, ешь, спи. Пойдешь, когда ветер утихнет, а то занесет.
- Ребята волноваться будут, искать. Надо двигаться, - говорю я.
- Он один живет, этот дядька? - шепчет Андрей. - У него нет даже щенка? Давай отдадим ему одного, у нас же два.
- Давай.
Переночевав, мы двинулись. Дорога пустынна. Идем целый день, часто присаживаемся на пеньки, но только в сумерках, на самой макушке горы, показалась наша палатка.
К концу пути у меня заломило раненое колено. То и дело останавливаемся.
- Мы с тобой как дед Архип и Ленька.
Андрей смеется. Его смешит имя Архип.
Я рассказываю про деда Архипа и Леньку, и Андрей уже не смеется. Он жалеет и деда, и Леньку, расспрашивает меня о них, переживает.
Так и коротаем время в пути. Но вдруг Андрей дергает меня за руку и кричит:
- Вон, вижу, наша палатка! Вот мы и пришли. Ты че, дед, а?
Нога ноет, надо же. У меня так иногда бывает. Ребята помогают разуться. Залезаю в мешок. Есть не хочется, знобит. К полуночи стало еще хуже, не могу двинуть ногой. Бужу лежащего рядом Талипа.
- Дерни за ногу, - прошу.
Талип со сна не может ничего понять, зевает:
- Зачем дернуть?
Объясняю. Талип берет за ступню и дергает.
Я издаю такой вопль, что все вскакивают. Сам чуть не теряю сознание. Лежу в испарине. Ребята столпились и не могут понять, в чем дело. Андрейка жмется к Талипу. Судят, рядят. Мне все равно.
- Повезем на лесовозе в больницу, - решает Димка-бригадир.
- Правильно, - подтверждает Талип, - как боевого командира, повезем.
Ребята уходят снаряжать лесовоз.
С рассветом все готово. На лесовоз положили четыре тринадцатиметровых "свечи" (и как только подняли - ведь лиственница!). Собрали матрасы, подушки, одеяла, расстелили на бревнах. Вынесли и уложили меня.
- Закапывать повезем, да? - смеются.
Парни уселись на лафет, укутывают, подтыкают одеяла, чтобы не поддувало. Андрей не отстает.
Больница как больница. Длинный барак, по обе стороны коридора палаты. Верхнюю одежду оставляют в раздевалке, а в пиджаках и шапках идут в палату. Меня несут. Андрей не отстает.
- Не дам ногу деду отрезать, кусаться буду.
- А я деду укол сделаю, - говорит врач.
Ребята оттаскивают Андрея, а то наговорит бог знает что.
На другой день слышу в коридоре шум. Влетает Андрей. Обнял меня, щекочет бороду:
- Ты живой, хорошо!
Потом Андрей задумывается.
- Ты о чем, Андрей?
- Да так. Лесной я, дед, дикий, да? Талип говорит - я дикий, раз обругал врача.
Заходит врач (я уже ей рассказал про Андрея и извинился за него), Андрей заслоняет меня и сжимает острые кулачки. Нина Николаевна отступает и говорит ласково:
- Андрюша, давай знакомиться, ты ведь хороший мальчик.
- Не буду.
- Отчего же не будешь?
- Так, ты ехидная.
Нина Николаевна рассмеялась и сразу посерьезнела.
- Отдайте мне мальчика.
- Берите, если пойдет, - и в шутку подталкиваю Андрея.
Упирается:
- Ты, че, дед?
Я прижимаю пацана к себе.
Нет, не умею я разговаривать с детьми. Не могу даже Андрею объяснить, почему плачут в печи сырые дрова.
- Они же плачут. Я же слышу, а ты не слышишь. Как-то тоненько. Ты оглох, дед, да?
В субботу Славка и Талип вваливаются в палату. Вот не ждал. Я уже двигаюсь вовсю. Талип сует мне телеграмму.
- Дед, бригадиршу встречать надо из Москвы, - говорит он.
На шум заходит врач Нина Николаевна.
- Шапки-то хоть бы сняли, - говорит она.
Талип стаскивает с головы треух, обращается к ней:
- Дохтур, обратно потащим деда?
- Ох ты нехристь! - смеется Нина Николаевна.
- Даже очень верный, - отвечает Талип.
Славка помогает мне надеть валенки и шубу.
Мы прощаемся с доктором, с няней - пожилой, ласковой женщиной.
Когда подъехали к палатке, вертолет уже ввинчивался в небо.
Славка помахал ему рукавицей. На площадке величиной с футбольное поле толпились люди. Чувствовалось оживление. По случаю гостьи был накрыт стол.
Димкина жена в короткой юбке и ботинках жалась к печке и удивлялась, как мы живем.
А ребята рады, не знают, куда и посадить гостью. Наперебой ухаживают, расспрашивают. Андрюха тянется ко мне, исподлобья взглядывает на незнакомую тетю.
Около печи сегодня двое дежурных, и нет отбоя от помощников. На первое лапша с глухариными потрохами, на закуску маслята. Запахи - аромат лесной. Над всем колдует Талип.
- Остатки сладки, - прищелкивает он языком и обжаренные грибы ставит ножками в мясной фарш со сливочным маслом и всякими специями.
Грибы стоят в фарше, свеженькие, матрешками. Сохраняет грибы Талип по своему рецепту. Собирает маслята один к одному, ни одного переростка. Чистит. Разогревает до кипения подсолнечное масло и бросает в него грибы. Когда они зарумянятся, укладывает их в стеклянную банку и заливает сливочным маслом. Перед употреблением отваривает. Мясо глухаря или курицы пропускает через мясорубку, фарш заливает крепким со специями отваром, размешивает и ставит грибы в этот фарш. Закуска готова.
Зайца Талип готовит тоже не просто. Отмачивает его в воде, потроха обжаривает с луком, добавляет перец, лавровый лист, мелко нарезанную морковь, картошку, лук, все это перемешивает и начиняет зайца. Потом кладет его в жаровню на спинку, сверху прикрывает в два ряда нарезанной очищенной картошкой, подливает на дно немного воды, плотно закрывает крышкой и ставит на вольный жар. Как только картошка готова, все можно подавать на стол. К зайцу годится мороженая брусника, а еще хорошо запивать его соком из жимолости.
За обедом настроение приподнятое. Разговоров за столом не оберешься. Всем интересно знать, что там, на материке. Каждый старается обратить на себя внимание - сказывается присутствие женщины. Галя тоже смеется, и мне кажется - чересчур громко. Наконец она замечает притихшего Андрея.
- Мальчик Андрюша, - говорит Галя, - иди ко мне. Пойдешь к нам в дети?
Андрей жмется ко мне. Так уж сразу и в дети. Что-то мне в этой Галке не нравится, а что - сам не пойму.
Выхожу на улицу.
- Ты куда, дед? - увязывается Андрей. - Я с тобой.
- Хочу подышать.
- А я тогда в танк залезу, ладно?
- Ладно.
И Андрей полез в вездеход.
Солнце уже скатывалось по щербатой гриве хребта. Вот и упало между гольцами. Сиреневые тени на снегу почернели. По угорью под самым небом шагают опоры высоковольтной линии - в прошлом году их не было. Наледь лежит неостывшей стопкой блинов. Парит.
Вдохнул глубоко. У меня такое ощущение, будто я барахтаюсь в стремительном потоке. И мне вспомнилось, как эвенки выбраковывают собак; бросают щенков в воду: выплыл - годится, утонул - не жалеют.
Справа от меня вдруг показалось светило. Луна? Откуда? Сворачиваю на свет. Подхожу. Прожектор и наша палатка. Наверно, Славка развернул и включил его. Лыжи, воткнутые в снег, стоят вопросительными знаками. Вхожу. Вот черти, почти все как ни в чем не бывало спят. Только Талип что-то строгает около печки да Славка сидит. Славка ставит на стол кусок теплой оленины, чайник, соль в изоляторе.
- Подождали бы еще час - пошли бы искать, - говорит он.
Кто-то сильно захрапел. Талип посвистел, перевернул спящего на бок.
Сижу за краешком стола, длинного, как платформа, ем.
Талип тихо, гнусаво поет татарские песни.
- Что мастеришь? - спрашиваю.
Талип смотрит на меня пристально, гнет через колено деревянную пластинку.
- Лыжи мужику. Ты ведь, дед, днем как сова: не видишь, какими глазами смотрит на тебя этот "заклеп" Андрейка, когда ты уходишь.
Славка сгребает стружки и кидает в печку, огонь жадно хватает их. Отсвет бежит по палатке, выхватывает на другом конце закуток, сооруженный бригадиром из одеял.
- Давай, Славка, банки-склянки собирать. Завтра продукты таскать надо, - говорит Талип и вытряхивает на стол кассу.
Талип у нас еще и котловой. Должность эта выборная, деньги бригадные неприкосновенны. Выборы проходят при полном составе бригады. Толковый котловой, говорят на ЛЭП, стоит звена. Здоровье и производительность - в тарелке.
В день получки ребята сдают деньги котловому. Сумму определяет бригада. И он ведет все хозяйство на кухне: закупает продукты, составляет меню. Деньги, интендантские бумаги, тетрадь для записей хранит Талип в банке из-под сухого молока, постоянное место которой на столике возле кровати.
Одолжить у Талипа нельзя: свои отдаст - пожалуйста, рубаху снимет бери, но к общественным не прикоснется. А шибко приставать будешь схлопочешь по шее. Но вот если ты новичок и без денег, то не беспокойся: Талип поставит на довольствие, прокормит, ни слова упрека не услышишь. Или, скажем, гости приехали - всегда пожалуйста.
Строить ЛЭП - быть постоянно в движении. С вечера каждый знает, что будет делать завтра. Бригадир после ужина прикалывает на гвоздь список.
На рубку просеки - такие-то.
Опоры ставить - бригадир и двое подручных.
Натяжка провода - семь человек, пофамильно.
В конце списка - дежурные по кухне: дрова, вода (после работы).
На следующий день бредем по снегу один за другим. Пунктиром вдоль трассы обозначились тягачи. Последние сваи развозят по линии. Талип со звеном подходит к стене леса, расставляет людей по краям визирка*. Просека сорок метров шириной.
_______________
* В и з и р о к - сошка, колышек, по которому проходят место
напрогляд. Здесь употребляется в значении просеки.
- Отбивайте, как ниткой, ровно ведите, - говорит Талип. - Большой пень не оставлять.
Талип подходит к лиственнице, ударяет по ней обухом. На него сыплется лавина снега. Он утаптывает его вокруг дерева, оголяет ствол пониже и, поплевав на руки, р-раз топором! Дерево вздрагивает всем телом. Так начинается рубка просеки.
Ребята, по уши барахтаясь в снегу, стаскивают в кучу срубленный подлесок.
Крупные деревья свозят тягачами, сортируют для изготовления опор. Мелкий и густой подлесок рубить хуже - неподатлив. Если попадется кустарник, то вместо топора берем самодельные секиры из поперечных пил, заточенных под углом.

Кокоулин Леонид Леонтьевич - Андрейка => читать онлайн книгу далее