А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Дани услышала гром аплодисментов, когда на табло появились оценки немецкой фигуристки за артистичность.
– Она на первом месте, – сказал Бо, слегка подталкивая Дани ко льду – Теперь иди и завоюй второе.
Короткая программа Дани была задумана как энергичный, сверкающий фейерверк, показывающий техническое мастерство и сложную работу ног. Дани чувствовала, что публика откликнулась на ее шутливую программу. Величавые и плавные классические движения не для нее. Дани скорее воспринималась как маленькая озорная девчонка, рисующаяся перед взрослыми, чем томная мечтательная барышня. Симпатичное лицо отражало всю ее яркость и живость, и зрители начали хлопать в такт музыке, сначала негромко, а потом все сильнее и сильнее, и на многих лицах можно было заметить такие же, как и у самой Дани, задорные улыбки.
Она хотела, чтобы это длилось целую вечность, но выступление, завершенное идеально выполненным двойным акселем, оказалось слишком коротким для того, чтобы полностью насладиться своим единением с публикой. Дани стояла в центре катка, у нее перехватывало дыхание, щеки пылали, а темные глаза светились радостью, когда она подняла руки в знак благодарности за шквал аплодисментов, которыми ее наградила публика. Сейчас, купаясь в лучах всеобщего признания, она могла спокойно осмотреться в поисках Энтони.
Он сидел тихо, не аплодируя, как все остальные. Но… его глаза!
Гордость, любовь и необычайная грусть одновременно читались на его лице. У Дани комок подступил к горлу, и щемящая нежность пришла на смену эйфории, которая охватывала ее еще секунду назад. Она быстро отвернулась и поехала к Бо и Марте. Бо поцеловал ее в нос.
– Ты двигалась так чудесно, будто одинокое облако плыло по небу в горячий летний день. – Бо посмотрел на табло и прокомментировал для Дани, которая пыталась отдышаться:
– Оценки за технику. Все судьи поставили хорошие, кроме арбитра из Германии. Он поставил 5, 5. По крайней мере теперь он не осмелится занизить балл за артистичность: предвзятость будет слишком очевидна.
– И кроме того, зрители повесят его, – сурово сказала Марта. – Я лично выбью скамейку из-под его ног.
Дани опиралась на руку Бо, чтобы удерживать равновесие, стоя на острых лезвиях своих коньков, и не отрывала взволнованного взгляда от табло в ожидании оценок за артистичность.
– Будут ли они достаточно высоки? – Дани нервно кусала губы. – Та оценка 5.5 очень сильно тянет вниз общую сумму баллов.
Бо молчал, неотрывно глядя на табло, на котором одна за другой появились оценки. Публика встретила их криками одобрения: 5.8, 5.9, 5.9, 5.9…
Бо подхватил Дани на руки и закружил ее в буйном восторге.
– Ты сделала это! Ни одной оценки ниже 5.8, кроме арбитра из Германии – этот ублюдок поставил 5.7! Теперь ты уж точно на втором месте перед произвольной программой. Малышка, полдороги пройдено!
Дани казалось, что она выросла на целую голову, нет, даже на две головы. Она чувствовала себя так, как будто каталась по небу, а не по льду. Наконец Бо опустил ее на пол, и Марта бросилась к ней с радостными возгласами. Зрители неистово аплодировали, Бо и Марта крепко обнимали и поздравляли ее… Все было превосходно!
Дани пыталась разобраться, случайно или намеренно она посмотрела на Энтони, когда купалась в овациях публики. Господи, он казался таким одиноким! Как это несправедливо! Дани окружали безграничная любовь и поклонение, которых она еще не испытывала ни разу в жизни, и Энтони должен был бы разделить их с ней. А он выглядел так, как будто находился очень далеко отсюда.
Дани попросила Бо сходить и привести его. И тут же увидела, как Энтони спокойно встал и покинул свое место. Он очень прямо держал спину, плечи были гордо расправлены. Меньше чем через минуту Дани, следившая за ним взглядом, потеряла его в толпе.
– Дани? – Бо ласково смотрел на нее. – Все в порядке?
Почему она вдруг почувствовала такое сокрушительное разочарование? Энтони не захотел разделить их опьяняющий триумф. Ничего не изменилось, несмотря на все его вчерашние объяснения.
– Конечно, все в порядке, – ответила она, уверенно улыбаясь. – Через три дня, когда буду бороться за «золото», все станет еще лучше. – Она обняла Бо и Марту. – Я только дам интервью, а потом пойдем праздновать.
9
– Как ты спала этой ночью? – спросил Бо, поставив стул спинкой к скамейке, на которой сидела Дани, и усевшись на него верхом. Он вытянул руки перед собой. – Нервничала?
Дани отрицательно покачала головой.
– Совсем немного. Ничего страшного. – Она положила коньки в сумку и застегнула «молнию». – Я легла часов в десять и замечательно выспалась.
– И утренняя тренировка прошла гладко. – Бо нахмурился. – Даже слишком гладко. Ты же знаешь примету: неудачная репетиция – гарантия великолепного выступления. Я не хочу, чтобы ты ошиблась сегодня на соревнованиях. – Затем лицо его прояснилось, и он удивленно покачал головой. – Ты только представь себе: я – и нервничаю! Такое трудно вообразить.
– Если тебе от этого станет легче, я вернусь на лед и попытаюсь упасть пару раз, – рассмеялась в ответ Дани.
– Не вздумай! Еще сломаешь себе что-нибудь, и меня обвинят, что я разрушил твою блестящую карьеру.
– Я не допущу этого, – мягко сказала Дани, немного подавшись вперед и положив ему руку на плечо. – Ты трудился как черт, чтобы я смогла заработать такие оценки. Во многом мой шанс получить «золото» объясняется твоей поддержкой все эти годы. Марта права: у нас действительно великая команда. Сегодня я поняла, что мы должны сосредоточиться на преодолении новых рубежей.
Бо накрыл ладонью ее руку.
– Мы создали действительно отличную команду. – Он остановился, и казалось, что он не решается продолжать. – Я не хотел говорить тебе до окончания соревнований, но думаю, ты должна знать, что через неделю меня уже здесь не будет.
Дани изумленно вскрикнула, и Бо быстро продолжил:
– Я тебе больше не понадоблюсь. Неважно, займешь ли ты сегодня первое или второе место – тебя заметили и будут заключать с тобой контракты. Ты – уже звезда.
– Ты всегда будешь нужен мне! – сквозь слезы воскликнула Дани. «Сперва Энтони, теперь Бо», – подумала она. Она потеряла их обоих. – Мы – команда!
Бо с сомнением пожал плечами.
– Дело в том, что я всегда был одиночкой. И всегда плохо чувствовал себя в одной упряжке с кем-то. – Он улыбнулся. – Я считал, что только нечто удивительное может надолго задержать меня в подчиненном состоянии без бунта с моей стороны. Я уже однажды говорил тебе, что не являюсь таким безукоризненным бриллиантом, каким ты меня считаешь.
– Но ты такой и есть, – возразила Дани. – Ты всегда был…
– И иногда это почти доводило меня до сумасшествия, – перебил Бо. На мгновение Дани показалось, что она уже видела однажды этот неистовый золотой свет в его глазах. – Я не такой ответственный человек, как Энтони. И не хочу им быть. Мне чертовски нравится буянить, да и вообще поступать по-своему.
– Но ты был исключительно ответственным последние шесть лет, – заметила Дани.
– Я отрабатывал долг. Самым большим желанием Энтони всегда было, чтобы ты выиграла золотую медаль. Я знал, что не могу отплатить ему как-то иначе. Ты должна получить «золото», малышка!
– Значит, ты отдал ему шесть лет своей жизни, делая то, что тебе совсем не нравилось? – Дани удивленно смотрела на него. – Это невероятно, Бо. Напоминает истории из Ветхого завета.
– Это не было для меня неприятно, – сказал Бо. – Я понял, что играть роль старшего брата четырнадцатилетней девушки не так уж и сложно, как я думал. – Он шутливо коснулся пальцем кончика ее носа. Жест, так хорошо ей знакомый! – Потому что я любовался и восхищался этой девушкой. Прежде чем я взялся за эту работу, моими родственниками были только адвокаты и судебные исполнители. А ты, Марта и Энтони стали в некотором роде моей семьей.
– Но эти узы оказались недостаточно прочными, чтобы удержать тебя, – печально заметила Дани.
– Что ж, в семье не без урода, – ответил Бо, усмехаясь. – Но не волнуйся так – ты видишь меня не в последний раз. Как любой блудный сын, я иногда буду заскакивать к вам на обед, чтобы отведать упитанного тельца, приготовленного в мою честь.
– И ты его получишь. В любое время, Бо. – Дани смущенно кашлянула. – Чем ты теперь собираешься заняться? Вернешься в «Шоу на льду»?
Бо отрицательно покачал головой.
– Я уже был готов оставить лед семь лет назад, когда вышел из клиники. Никогда ничего не воспринимал слишком серьезно, чтобы держаться за что-либо всю жизнь. Какое-то время это было удовольствием – все великолепие шоу-бизнеса, и я был достаточно молод, чтобы наслаждаться шикарными девочками из шоу и пачками класть их к себе в постель. – Его глаза сверкнули озорным блеском. – Я получал исключительное удовольствие от этих «дополнительных льгот» моей работы.
– Как я слышала, ты не лишился их, даже когда оставил «Шоу», – сухо заметила Дани.
Бо цинично ухмыльнулся.
– Для большинства женщин деньги блестят так же сильно, как огни юпитеров. – Бо насмешливо наклонил голову. – И не имеют значения мое обаяние, моя душа, мое тело.
– Тем не менее твои замечательные качества заслужили общественное признание, – смеясь, заметила Дани. – И все-таки: что же дальше, Бо?
– Да хотел немного попутешествовать по свету. Я уже присмотрел шхуну в Майами. Могу нанять судовую команду и поплавать под парусами вдоль побережья Южной Америки.
– Под парусами? – изумленно переспросила Дани. – Да-а… Вот уж действительно перемена образа жизни… Здорово придумал! Но почему Южная Америка?
– Я устал от постоянного вида льда, – ответил Бо с гримасой отвращения. – Хочу, чтобы тропическое солнце согрело мои старые косточки…
– А множество тропических сеньорит согрело бы твою постель, – смеясь, продолжила Дани.
– Ты не поверишь мне, но эта мысль не приходила мне в голову. – Он ухмыльнулся, и морщинки вокруг глаз стали заметнее. – В конце концов, если я оставлю фигурное катание, мне же нужна будет какая-то замена, чтобы поддерживать себя в спортивной форме.
Дани хихикнула.
– Ты совершенно невозможный человек, Бо.
– Это как раз то, в чем я пытаюсь убедить тебя. – Он вдруг стал необычайно серьезен. – Я не могу принадлежать кому-либо и чему-либо. Я непостоянен в отличие от вас с Энтони.
Улыбка на лице Дани медленно угасла.
– Да, не стану с тобой спорить относительно Энтони. Нет никого более неизменного, чем он.
Бо долго изучал ее напряженное лицо, прежде чем медленно покачал головой и произнес:
– Нет, я не допущу, чтобы так все и осталось. Мне совершенно наплевать на многих людей в этом мире, но я не могу спокойно отправиться в плавание, зная, что вы с Энтони причиняете друг другу страдания, а я ничего не сделал, чтобы помочь вам.
Дани пыталась улыбнуться в ответ.
– Боюсь, тогда тебе еще не скоро удастся поднять паруса.
– Черта с два, – резко ответил Бо. – Я слишком эгоистичен. Помни, что дуэли официально запрещены.
– Ты говоришь слишком мрачно, – ответила Дани.
– Потому что испытываю слишком мрачные чувства. – Бо отпустил ее руку. – Я кружил на некотором расстоянии, поглядывая на вас и поджидая, когда ты и Энтони решите проблемы. Но ваши методы недостойны двух разумных людей, какими вы вроде бы являетесь.
– Но некоторые проблемы невозможно решить легко и быстро, – как будто оправдываясь, сказала Дани.
– Ерунда, – возмутился Бо. – Ты сама мне говорила, помнишь? На моих глазах из одаренной девочки ты превратилась в фигуристку мирового уровня, претендентку на олимпийское «золото». Ты добилась этого силой своего духа и тяжелой работой. Я не поверю, что ты решила, что не смогла преодолеть ваших разногласий с Энтони, что ты смирилась.
– Но Энтони…
– Просто дело в том, что Энтони не согласен плясать под твою дудку, – саркастически перебил ее Бо. – И ты считаешь это ужасным преступлением.
Дани удивленно смотрела на него. В первый раз он разговаривал с ней подобным образом – язвительно и жестко.
– Ты знаешь, что произошло той ночью в домике?
– Я знаю, что Энтони чувствовал себя немного неуютно на том месте, которое ты ему отвела. А я предупреждал тебя, что возведение на пьедестал – опасная вещь. – Бо сделал паузу. – Но не опаснее, чем судить людей. Кто вообще дал тебе такое право? Энтони поступил не так, как ты ожидала, и доставил тебе неприятности. Но сколько, скажи пожалуйста, у тебя вообще в жизни было неприятностей? Не так уж много благодаря именно Энтони.
– Почему ты так со мной поступаешь? – прошептала Дани сквозь слезы. – Я не ожидала от тебя такого.
Но Бо продолжал греметь:
– Еще один приговор? Но мне твоя манера нравится не больше, чем Энтони.
Их глаза встретились. Бо устало произнес:
– Ради Бога, не смотри на меня как на преступника. Я знаю, что не имею права читать нотации, потому что вырос в таких же тепличных условиях, как и ты, но я по крайней мере пытался понять.
– Понять что? – всхлипывая, спросила Дани.
– Энтони. – Бо нервно запустил пятерню в свои волосы и нахмурился. – Видимо, придется рассказать тебе кое-что о нем, чего ты не знала. Черт возьми, не знаю, что и делать, если не сработает.
Прежде чем вновь заговорить, Бо долго размышлял, глядя на свои руки, которые сжимали спинку стула.
– О том, что ты услышишь, Энтони вряд ли рассказал бы тебе с удовольствием. Для него было достаточно болезненно, когда он однажды был вынужден говорить о своих проблемах со мной. – Бо помрачнел. – И он сделал это только по одной причине: в то время я в полном смысле слова убивал себя. Это случилось как раз перед тем, как я лег в клинику. Я был очень болен, слаб и подавлен. Ты не можешь представить, какое отвращение к самому себе способен испытывать алкоголик. Помню, я говорил тебе, что хотел преподнести мои проблемы как романтическую слабость. Чушь! Очень трудно даже с тобой быть откровенным и признать, как я ненавидел саму мысль о том, что я такой несчастный и безвольный. – Воспоминания нахлынули на Бо, и его лицо помрачнело. Затем он продолжил:
– Энтони убедил меня, что я не безвольный, что болезнь не уменьшила силу моего духа. Можешь вообразить, что означали для меня эти слова, как выросло мое самоуважение. И я победил свою болезнь и свою слабость. А знаешь, как Энтони убедил меня? Он сказал, что узнал однажды, что такое настоящая слабость и безволие, и теперь он может распознать, что истинно, а что человек внушил себе. – Бо на секунду прервался. – И Энтони рассказал мне об отце.
– Почему он никогда мне не рассказывал о своей семье?
– Я знал, что его мать или умерла, или бросила их, когда Энтони был совсем маленький. Он даже не помнит ее. Все детство он провел только с отцом. – Бо сделал паузу, а потом с горечью продолжил:
– Остаться с таким отцом не пожелаешь и врагу. Он постоянно жаловался всем и вся, и хуже всех приходилось Энтони. Его отец входил в запой, затем принимал таблетки, а затем начинал жалеть себя – всегда именно в такой последовательности, и то, что Энтони был очень замкнутым, так это в основном благодаря его папаше. Он не помнит, чтобы его отец когда-либо работал. Они оба жили только на пособие для бедных. Можешь догадаться, как раздражала Энтони эта «помощь общества».
– Да, – грустно ответила Дани. Для такого гордого, свободолюбивого человека, как Энтони, это было нестерпимо.
Бо тем временем продолжал:
– Когда Энтони исполнилось семь лет, он был вынужден после школы работать на катке недалеко от дома. Сперва он бегал по разным мелким поручениям, а позже стал следить за порядком. Энтони не говорил, но я думаю, что у него не было возможности оставлять себе заработанные деньги. Он упоминал, что его отец часто устраивал пьяные скандалы, во время которых снова и снова повторял, как он благодарен Энтони за помощь и как сильно нуждается в ней.
– О Господи, нет, – простонала Дани. «Как ребенок мог жить под таким давлением? Получается, что у него, собственно, и не было детства».
– Красивая картина, не правда ли? – иронично произнес Бо. – И знаешь, что было хуже всего, по словам Энтони? То, что он продолжал любить своего отца. Если бы он не любил его, то мог бы отказаться от того, что отец использовал его. Возможно, этим Энтони помог бы ему выбраться из грязи. А так он был вынужден оставаться рядом и наблюдать, как деградирует его отец. Все, что Энтони мог дать ему, – это поддержку, которая только все больше и больше ослабляла отца. – Бо глубоко вздохнул. – Он умер, когда Энтони было двенадцать лет, вскоре после того, как в жизни Энтони появился Самюэль Дайнет. Это и к лучшему, судя по тому, что я слышал о Самюэле. Он из тех, кто не задумываясь подсыплет яд в бокал с вином, угощая им того, кто встал у него на пути.
«Энтони попал из огня да в полымя, – подумала Дани, – из зависимости от одного человека в кабалу к другому. У него не было никакой возможности порвать эту цепь. Интересно, как ему вообще удалось не превратиться в безжалостное чудовище? А он, пройдя через все испытания, развился в личность, достойную уважения и восхищения».
– Теперь ты понимаешь, почему он не может даже мысли допустить о зависимости от кого бы то ни было? – спросил Бо. – Видимо, перед ним встают тени прошлого всякий раз, когда заходит речь о чем-то подобном. Вот почему он всячески воспитывал и оберегал в тебе независимость и силу духа. Возможно, он немного переусердствовал, но не настолько, чтобы ты могла упрекать его. – Бо немного помолчал, затем спросил:
– Ты знаешь, что он не придет сегодня на соревнования?
– Не придет? – изумленно воскликнула Дани. – Но мы ради них столько работали! Он должен быть здесь!
– Если ты помнишь, его не было ни на чемпионате мира, ни на первенстве Соединенных Штатов. Он присутствовал только на не самых значительных соревнованиях. Это тебе о чем-нибудь говорит?
– Я могу, конечно, предположить, но объясни мне, пожалуйста, сам.
– Надо быть сумасшедшим, чтобы не хотеть поддержать тебя в столь важный час. Не сомневаюсь, что он переживал каждый раз почти так же сильно, как и ты. Полагаю, этому есть только одно объяснение: таким образом он вырабатывал в тебе независимость. – Их взгляды встретились. – И тебе придется согласиться, что в этом есть некоторая доля здравого смысла. Он знал, что, если все время будет опекать тебя, в тебе разовьется эмоциональная зависимость и ты будешь считать, что победа не принадлежит тебе полностью. Ты не можешь не согласиться, что так в какой-то степени и произошло. И он шел на все, хотя не мог из-за этого разделить с тобой победы.
Дани вдруг с болью вспомнила Энтони, сидящего в одиночестве на трибуне. Как же часто ради нее он отказывался от радости побед?
– Идиот, – прошептала она, глотая слезы. – Господи, какой же он идиот! Нельзя быть полностью независимым, и нет ничего страшного в том, чтобы потерять какую-то малую часть самостоятельности. Может быть, я лишилась доли моей независимости, но Энтони ничего не нужно было делать, чтобы уберечь меня от этого.
– Он думал, что нужно, – тихо ответил Бо. – И считал наиболее приемлемым для тебя то решение, которое подсказывал его собственный жизненный опыт. Вероятно, он ошибся, но повторяю тебе еще раз: он старался ради тебя. Проблема Энтони в том, что он слишком ответствен.
– Да, я поняла. – Дани почувствовала, как щемящая нежность пронзила ее. Она так любит его! Почему же она не поняла, что только любовь и имеет значение? Бо оказался прав: она замкнулась только на своих переживаниях и не думала о том, что кто-то другой тоже может страдать. Дани вдруг охватила внезапная паника: что, если она потеряла Энтони из-за собственной глупости? – Нет, это я идиотка, – воскликнула она. – Почему ты не рассказал мне раньше, Бо?
– Я думал, ты сама догадаешься, – вздохнул он. – Так бы и произошло, если бы я не потерял терпения и не ускорил события.
– Надеюсь, что ты прав. – Дани встала и взяла со скамейки пальто. – Я возненавижу себя, если раз и навсегда не проясню проклятую неопределенность в наших отношениях.
– Куда ты? – недоуменно спросил Бо.
– А как ты думаешь? – Дани надела пальто и уже завязывала пояс. – В гостиницу. Мне нужно увидеть Энтони. – Она нервно закусила губу:
– Ты не знаешь, он еще в Калгари?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16