А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Нет. Я сомневаюсь, что мы сюда вернемся. – Дани отвернулась и пошла вверх по лестнице. – Мне нужно встретиться с ним немедленно, беседа не займет много времени. Если ты уговоришь его приехать сегодня в Брайарклифф, то, возможно, мы вылетим в Калгари уже вечером.
8
– Бо ищет тебя уже два часа, – сказала Марта, как только Дани вошла в свой номер в гостинице. Они планировали пообедать вместе с Бо. – Ему не нравится твоя идея в одиночку гулять по Калгари, – нахмурившись, продолжала Марта. – И мне, кстати, тоже. Никто не может гарантировать, что группа свихнувшихся террористов не решит использовать Олимпийские игры, чтобы добиться своих гнусных целей. Ты помнишь, что случилось на Олимпиаде в Мюнхене?
– Пытаюсь не вспоминать, – с дрожью в голосе ответила Дани, снимая пальто. – Мне становится не по себе, когда я думаю об одиннадцати мертвых израильских спортсменах. Кроме того, я не собиралась гулять. Просто после утренней тренировки решила посмотреть на горнолыжников. – Ее лицо расплылось в довольной улыбке. – Мы выиграли «золото». Это же здорово, Марта!
– Я знаю. Видела по телевизору. – Марта с нежностью посмотрела на светящееся радостью лицо Дани. «Как приятно видеть ее ожившей», – подумала она. Всю последнюю неделю с момента их приезда в Калгари Дани напоминала зомби, и оба они – Бо и Марта – ужасно беспокоились за нее. – Он прекрасно выступил, правда?
– Да, чудесно, – подтвердила Дани. Она подошла к шкафу и достала вешалку. – «Мы», – повторила она мечтательно. – Я сказала: "Мы выиграли «золото», и, знаешь, мне казалось, что я стою на пьедестале и смотрю, как медленно поднимается флаг. Меня просто распирало от гордости. – Дани повесила в шкаф пальто, закрыла дверцу и прислонилась к ней спиной. Она все еще видела возносящийся вверх звездно-полосатый флаг и слышала триумфальную мелодию национального гимна. – У меня потекли слезы, – сказала Дани дрогнувшим голосом. – Ты знаешь, я вдруг осознала, что на соревнованиях представляю не только себя, но и мою страну. Я знаю, патриотизм сейчас считается чем-то старомодным, но в такие моменты я действительно чувствую себя патриоткой. – Мимолетная тень пробежала вдруг по ее лицу. – Энтони как-то сказал мне, что, когда я выиграю «золото», это будет словно подкуп всего мира, чтобы все полюбили меня. Думаю, отчасти это так и есть. – Дани выпрямилась и расправила плечи. – Но сейчас все изменилось. Есть много причин, по которым я хочу выиграть «золото», но всеобщая любовь и признание – не из их числа.
– Энтони не должен был говорить такое, – жестко сказала Марта.
– Тогда меня это очень ранило, как вообще часто ранит правда. – Дани села на стул напротив сидящей на диване Марты. – Но заставило задуматься, – сказала она. – На прошлой неделе я о многом успела подумать. И, возможно, чуть-чуть повзрослела. – Она печально улыбнулась. – Раньше я полагала, что была вполне зрелой и мудрой. – Дани усмехнулась. – Я была даже самодовольной. – Она поднял а руку, остановив попытавшуюся протестовать Марту. – Даже слишком самодовольной. И столь эгоистична, что не принимала ничьих точек зрения, кроме своей собственной. Я принимала ваши с Бо заботу и поддержку как нечто должное. Возмущалась, что меня считают Галатеей, но, возможно, мне действительно был нужен Пигмалион. На самом деле я не была личностью.
– А сейчас ты ею стала? – немного насмешливо спросила Марта.
Дани отрицательно покачала головой.
– Нет. Дай мне еще двадцать или тридцать лет, и тогда я, возможно, смогу ответить утвердительно.
– Если ты хочешь, чтобы у тебя были эти двадцать или тридцать лет, то следует с осторожностью относиться к таким одиноким прогулкам по городу, – сухо сказала Марта. – Твоя безопасность – часть нашей работы, а ты не даешь нам выполнять ее.
– Ерунда. Бо – мой тренер, ты – моя массажистка. Никто из вас не отвечает за мою безопасность.
– Да что ты? – Марта скептически подняла бровь. – А тебе никогда не приходило в голову, что массажисту вовсе не обязательно следовать по пятам за своей подопечной? Когда Энтони нанимал меня, его прежде всего привлекал тот факт, что я являюсь офицером безопасности Женской вспомогательной службы сухопутных войск США, а уж потом мои умения в области физиотерапии. Он ясно дал понять, что моя главная обязанность – быть не массажистом, а телохранителем.
– Господи, открытия сыплются на меня как из рога изобилия! Как, интересно, мне должно было прийти это в голову? – Дани изумленно смотрела на Марту. – Да, зная Энтони, так и должно быть. Он большой любитель воздвигать защитные сооружения.
– Пойми – подобные сооружения построены вокруг тебя потому, что Энтони искренне обеспокоен твоей безопасностью, – убежденно проговорила Марта. – Ты всегда на глазах у публики, к тому же твой опекун очень богатый человек. Такое сочетание может оказаться довольно опасным для совсем молодой девушки. Энтони хотел быть уверенным, что и без него ты в такой же безопасности, как если бы он был рядом.
– Почему ты не говорила мне об этом раньше?
– Не было необходимости, – хладнокровно ответила Марта. – Зачем тебе думать о чем-то, что могло бы и не произойти? Слава Богу, ничего и не случилось. К счастью, мне пришлось быть только твоим массажистом. И твоей подругой, надеюсь.
– О, конечно, – с признательностью в голосе ответила Дани, пожимая ее сильную руку. – Прежде всего – моей подругой, Марта. – Дани попыталась сдержать слезы. – Я была счастлива последние шесть лет гораздо больше, чем выпадает порой другим людям.
Марта взволнованно переплела пальцы.
– Давай постараемся, чтобы так все и оставалось. Мы четверо – отличная команда. – Она потянулась к телефону на низеньком столике, стоящем возле ее кровати. – Бо сейчас у себя в номере в Олимпийской деревне. Надо сообщить ему, что ты жива и здорова. Он звонил уже несколько раз. Думаю, он волнуется за тебя.
«Четверо», – подумала Дани. Несколько секунд она чувствовала острую боль. Но только несколько секунд, не дольше. «Уже не четверо. С этого момента их осталось только трое». Она подняла подбородок и улыбнулась решительно и лучезарно. – Да уж, лучше позвонить. Мы же не хотим, чтобы наш Бо переживал и нервничал. Это испортит его имидж невозмутимого человека.
Дани сидела и отрешенно наблюдала, как Марта набирает номер и что-то говорит в трубку. Она хорошо поработала утром, и обязательные фигуры ей удались лучше, чем вчера. Она прекрасно выступит. Все, что надо делать, – продолжать жить день за днем, мгновение за мгновением. Энтони и ее любовь дали ей силу, и она может вынести все, даже жизнь без него.
– Дани!
Она посмотрела на Марту, которая прикрыла трубку рукой. Ее лицо выражало крайнюю озабоченность, которая заставила Дани внутренне напрячься.
– Бо велел сказать тебе, что ему звонил Энтони из Солт-Лейк-Сити. Это было примерно часа три назад. В Калгари он прилетит в пять тридцать.
Дани взглянула на часы.
– Уже почти половина седьмого, – спокойно сказала она. «Как странно: у меня такой ровный голос, хотя сердце готово вырваться из груди», – она не могла до конца понять, рада или нет приезду Энтони.
Дани встала.
– Надо бы привести себя в порядок, – сказала она и быстро направилась к двери ванной. – Иначе Энтони подумает, что я – плод его воспаленного воображения. Ветер на склонах просто разорвал меня на куски. – Дани чувствовала, что говорит слишком быстро. Поэтому она попыталась безмятежно улыбнуться. – Скажи мне, когда он…
В дверь постучали настойчиво и решительно.
– Не думаю, что мне придется звать тебя, – сказала Марта. – Так стучит только Энтони. И я намереваюсь удалиться, а ты сама откроешь дверь. Мне кажется, я здесь лишняя. – Она прошла в спальню, по пути легонько подтолкнув Дани к входной двери. – Давай, детка. Элиза Дулиттл тоже частично ссорилась с профессором Хиггинсом. Все может оказаться гораздо проще, чем ты думаешь.
Марта оказалась права. На какое-то мгновение Дани действительно почувствовала себя простой цветочницей Элизой Дулиттл до ее встречи с профессором Хиггинсом, а этого нельзя было допускать. Поэтому Дани решительным шагом подошла к двери и открыла ее.
Энтони выглядел гораздо хуже, чем обычно. Он казался похудевшим и бледным в темном деловом костюме и узком пальто. Лицо было желтого цвета, вместо привычного бронзового. Дани почувствовала, что ее броня дала трещину. «Неужели он был так болен?» – с тревогой подумала она.
Но, во всяком случае, в его поведении не было и намека на слабость или болезнь. В серо-зеленых глазах сверкали искры, и энергия переполняла его.
– Привет, Дани! – невозмутимо произнес он, входя в номер и закрывая за собой дверь. – Вижу, ты благополучно добралась до гостиницы. С твоей стороны было не слишком красиво заставлять Бо и Марту волноваться и исчезать, не предупредив их о своей любви к прогулкам без сопровождения.
– Но ничего же не произошло, – обиженно воскликнула Дани. Энтони какие-то секунды не смотрел на нее, оглядывая комнату, и Дани успела прийти в себя. – Ты прав, – спокойно сказала она. – В следующий раз я скажу им, куда собираюсь пойти. – Она повернулась и остановилась на середине комнаты. – Присаживайся. Ты скверно выглядишь, Энтони. По-моему, тебе было бы лучше еще какое-то время побыть в больнице.
– Я вышел оттуда три дня назад, – ответил Энтони нетерпеливо. Он снял свое угольно-серое пальто и бросил его на диван. Дани почувствовала смутную тревогу. Энтони определенно не похож на себя: не было и намека на его обычную холодность, напротив, становилось очевидным, что его охватывает гнев. – Я пытался разобраться со своими делами, надеясь покончить с ними, чтобы успеть сюда к твоей короткой программе.
– Это будет только послезавтра, – сказала Дани. – Обязательные фигуры у меня получались лучше, чем мы ожидали. – Дани сделала паузу, а потом торопливо продолжила:
– Нора Шмидт из Германии пока идет первой, но мне нужно совсем немного, чтобы догнать ее. Если я хорошо откатаю короткую программу, то к произвольным выступлениям подойду со вторым местом. – «Говори медленнее, – приказала себе Дани, – не дай ему увидеть, как ты расстроена». – А если учесть, что произвольная программа дает пятьдесят процентов общей суммы баллов, у меня очень неплохие шансы на первое место. Ты знаешь, я ведь сильна именно в произвольной программе.
– Да, мне известно все, что произошло. – Голос Энтони звенел. – Можешь не продолжать. Сейчас речь пойдет о другом. Бо держал меня в курсе событий. Так что будь любезна объяснить визит ко мне мистера Данелли сегодня утром.
– Он пришел к тебе только сегодня? – Дани в замешательстве положила руку на спинку стула. – Я думала, он навестит тебя раньше. Он казался таким компетентным и исполнительным человеком.
– Он такой и есть, – жестко ответил Энтони. – Он не пришел сразу же, так как думал, что я знаю о твоих действиях. Не так уж часто человек получает поместье ценой в несколько миллионов долларов и ничего не знает об этом. – Энтони улыбнулся. – Я уж не говорю о трогательной долговой расписке на двести тысяч долларов. Данелли был восхищен твоей честностью и ответственностью. Поэтому бедняга никак не мог понять, почему я так возмутился.
– Я уже объясняла тебе, почему не могу принять Брайарклифф, – сказала Дани, внимательно разглядывая след на обивке стула, который оставлял ее ноготок. Господи, все оказалось гораздо сложнее, чем она себе представляла. Боль возрастала с каждой секундой. – И я должна тебе деньги, которые ты вложил в меня за все эти годы. Возможно, сумма на самом деле больше, чем написали в газетах. Если бы твои финансовые дела вел специалист…
– Замолчи! – гневно воскликнул Энтони. Глаза его метали молнии. – Ты сама выглядишь как бухгалтер, педантично подводящий баланс. Ты думала, я не пойму, что означает твое очень дорогое прощальное письмо, которое ты передала через Данелли, – этот трогательный знак прощания? – Он глубоко вздохнул и попытался взять себя в руки. – Тебе стоило многих трудов сделать красивый жест. Жаль только, что все было напрасно. Оба твоих «официальных документа» отправлены в огонь.
– Тебе не следовало так поступать, – рассерженно сказала Дани. – Значит, мне придется составить все документы во второй раз.
– Черта с два ты это сделаешь! – Энтони сжал кулаки. – Впредь я не принимаю от тебя никаких дурацких бумажек, официальные они или нет. – Он медленно разжал пальцы. – Нам, очевидно, придется обсудить это. – Затем он сделал паузу, давая понять, что вопрос закрыт, и продолжил уже совершенно другим тоном:
– Я заключил из намеков Бо, что ты очень расстроилась из-за моей болезни. Послушай, Дани, извини, что причинил тебе столько беспокойства. Я почти не помню, что произошло той ночью, но понимаю, что больной человек не слишком привлекателен. Я пытался…
– Не слишком привлекателен?! – Дани задохнулась от возмущения. – Да разве тогда я думала о твоей привлекательности? Я хотела помочь тебе. Я сделала бы для этого все, понимаешь? Все! Какой же эгоисткой ты меня считаешь!
Его лицо просветлело.
– Ты знаешь, какой женщиной я тебя считаю. Я более чем ясно дал тебе понять.
– О, да. Куда уж яснее, – раздраженно ответила Дани. – Ты якобы любишь меня. Научился произносить красивые слова, но не знаешь, что они означают. Ты доказал это на прошлой неделе и вновь доказываешь сейчас.
– Потому что я хотел избавить тебя от проблем. Ухаживать за больным малярией трудно и неприятно.
– Кто сказал тебе, что я хочу только приятного? Мне лишь нужно знать, что именно ты готов разделить со мной. Я хочу быть уверена, что мы будем вместе не только в хорошие времена, но и в трудные. Ты не понимаешь этого, Энтони? Не понимаешь? Ты думал, мне будет достаточно только наслаждаться общением с тобой и позволять тебе брать на себя одного всю ответственность и одному принимать удары судьбы, как ты всегда это делаешь? – Дани сорвалась на крик. – Ты мог умереть той ночью. Если бы ты висел над пропастью, упав с проклятой горы, по которой мчался, и я бы протянула руку, чтобы помочь, ты бы отвернулся. Ты предпочел, чтобы я прошла через ад ожидания, гадая, увижу ли тебя когда-нибудь. – Ее глаза горели. – Я не собираюсь быть безучастным зрителем и позволить тебе так поступить со мной еще раз. Ни за что! Ты почти уничтожил меня той ночью. Ты сказал, что я никогда не была тебе нужна и не буду. Ладно. Я одна стану нести эту ношу, но я не смогу жить в таком замкнутом пространстве, в каком живешь ты. Я должна научиться не нуждаться в тебе, жить без тебя. – Она сделала паузу. – И для меня это означает научиться не любить тебя.
– Так. Все вернулось на свои места, – холодно сказал Энтони. – Ты указала мне на дверь. Конечно, я не собираюсь соглашаться с этим. Я уже говорил, что впредь ты будешь принадлежать мне. И никакие твои слова не изменят моего решения. – Энтони горько усмехнулся и продолжил:
– Боюсь, что у меня нет твоих способностей управлять своими чувствами. Я не могу приказать себе, любить мне кого-то или нет. Я не могу разлюбить тебя, если моя любовь причиняет мне боль. Любовь не зависит от моих желаний. Она есть, и она не кончается.
Энтони шагнул вперед и порывисто сжал Дани в своих объятиях.
– Я думаю, что и ты не перестала любить меня. И даже если ты можешь перестать любить, то все равно будешь хотеть меня. – Он внезапно привлек ее к себе и победно улыбнулся, почувствовав трепет ответного желания, пронзившего ее.
– Вот видишь, страховка, которую я получил, приносит дивиденды. Откажешься от меня – и долгие бессонные ночи посвятишь воспоминаниям о нашей любви и мечтам, чтобы это повторялось еще и еще.
Энтони мягко ласкал ее грудь сквозь тонкий свитер, облегавший ее тело.
– Ты будешь испытывать трепет желания до тех пор, пока я вновь не окажусь в постели рядом с тобой. – Он смотрел на нее своим гипнотическим взглядом. – Готов держать пари, что ты уже готова к этому так же, как и я, Дани.
Она покраснела. Энтони удовлетворенно улыбнулся, но какая-то горечь появилась одновременно с радостью.
– Видишь, я был прав.
– Я смогу преодолеть свои желания, – отчаянно сказала Дани.
Энтони отрицательно покачал головой.
– Нет, не сможешь. Есть одна причина, по которой тебе не удастся этого сделать. Всякий раз, куда бы ты ни пошла, в какую бы сторону ни посмотрела, я буду являться тебе. Я стану тенью позади тебя и твоим возмездием. Не пройдет и месяца, как ты вернешься в мою постель.
– Нет, – обессиленно прошептала Дани. – Ты проиграешь.
– Возможно, ты в силах победить кого угодно, но со мной тебе не справиться. – Его серо-зеленые глаза стали холоднее льда. Он нежно сжал ее грудь, и Дани почувствовала огонь, все сильнее разгорающийся внизу живота. – Я думаю, ты ощутишь разницу между мною и остальными, когда решишь сразиться со мной. – Он убрал руку и отступил назад. – Уже слишком поздно убегать от меня, Дани. Я последую за тобой. Всю свою жизнь я буду стоять или за твоей спиной, или рядом с тобой. Выбирай. – Он взял свое пальто и перекинул его через руку. – Не беспокойся, я не потревожу тебя, пока мы в Калгари. Я даже не буду пытаться увидеть тебя до тех пор, пока не кончатся соревнования. – Он направился к двери. – Я хочу, чтобы ты полностью сконцентрировалась на тренировках. Я могу и подождать, чему прекрасно научился за прошедшие годы.
– Тебе от этого будет плохо, – в отчаянии ответила Дани.
– А я думаю, что нет. – Он повернулся к двери, и на мгновение его глаза потеряли свою холодность, и в них промелькнули незащищенность и боль. – И ты не права. Если бы ты протянула мне руку, чтобы удержать меня от падения в пропасть, я бы тут же схватился за нее и попытался выбраться. Теперь я не позволю даже смерти разлучить нас.
* * *
Немецкая фигуристка легко и грациозно выполнила пируэт, который до недавней поры удавался только бельгийке Дениз Бильман, поразив всех наблюдавших за нею своей силой и прекрасной координацией движений.
– Она похожа на лебедя, – прошептала Дани на ухо Бо, когда они стояли и смотрели, как Нора Шмидт выполняет короткую программу. – И она очень сильная. Я заметила это в Брюсселе в прошлом году, когда она заняла третье место на чемпионате мира. Ее произвольная программа будет еще лучше, чем короткая.
– Не так уж она и хороша, – фыркнула Марта, тоже наблюдавшая за Норой. – У нее слишком длинные ноги – выглядит как цапля.
– Про Марджи Брендон ты говорила, что она как корова на льду, – мягко сказала Дани. – Скоро у нас соберется целый зверинец.
– Да, и я оказалась права: Брендон только четырнадцатая после обязательной.
– Программа Шмидт была практически безупречна. – Бо озабоченно кусал губы, глядя на темноволосую фигуристку, заканчивающую выступление прекрасно выполненным тройным прыжком. – Классический стиль в соединении с превосходной техникой скорее всего удержит ее на первом месте. Я надеялся, что она нечисто откатает, и тогда у тебя был бы шанс стать первой по результатам предыдущих этапов. Это сняло бы камень с твоей души.
Дани пожала плечами.
– Да, но мы не в таком уж плохом положении. – Она сделала кислую мину. – И все будет еще лучше, если я не запорю программу. – Напоследок она окинула взглядом свое небесно-голубое платье. – Я следующая?
– Да, сразу после вторых оценок Шмидт выходи на лед, – ответил Бо. – И ты все сделаешь нормально. Ты и Скарлетт – вы обе рождены для борьбы, ты помнишь?
– Как я могла забыть? – вздохнув, ответила Дани. Затем она наконец решилась спросить о том, о чем старалась не думать весь день:
– Послушай, Бо, Энтони здесь?
Бо ответил не сразу.
– Здесь, – наконец выдавил он. – Энтони решил не заходить к тебе в раздевалку. Он в первом ряду, напротив нас. Теперь ты будешь нервничать, зная, что Энтони на тебя смотрит?
– Не бойся, не разволнуюсь, – улыбнувшись, спокойно ответила Дани, медленно обводя глазами ряды зрительских мест. Она хотела знать, где именно сидит Энтони, но не солгала, сказав, что его присутствие не будет беспокоить ее. В их отношениях многое изменилось, но одно все же осталось неизменным: он все так же будет поддерживать ее, радоваться успехам. Она чувствовала, что наполняется силой от этих мыслей. – Его присутствие только поможет мне.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16