А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Арапахо-Джанкшн… Гм…
Морган покачал головой:
— Нет, это не для меня. А свои проблемы я как-нибудь решу сам.
— Послушай, Морган, можешь ты сделать мне одолжение? Логан — мой друг, и эта работа важна не только для него, но и для меня. Открою тебе секрет: он просил меня заняться Грэм, но…
— Что же тебе помешало?
— Я обещал Элейн, что не буду уезжать слишком далеко от дома. А ей сейчас нельзя волноваться. — Он неожиданно широко улыбнулся. — Она в положении, Джадд.
— О, поздравляю!
— Спасибо. Ты не представляешь, как мы оба рады… — Его улыбка погасла, и лицо снова стало мрачным. — Вот почему я вынужден объезжать своих должников. Мне неудобно напоминать тебе об этом, но, если бы я в свое время не спрятал тебя на своей ферме, тебя бы вывели в расход давным-давно. Ты обязан мне жизнью, Джадд, и…
— С чего ты взял, что для меня это что-нибудь значит? — Морган горько усмехнулся.
— Я тебя слишком хорошо знаю. Морган покачал головой:
— Нет, ты меня не знаешь. К тому же со временем люди меняются.
— Элейн однажды сказала, что ты пригрозил убить ее, если из-за нее у меня будут неприятности.
— Не убить, а просто выпороть. К тому же любые угрозы — это ведь только слова.
— Ты хочешь сказать, что не имел в виду ничего… подобного?
Морган опустил взгляд. Ну конечно, тогда он говорил совершенно искренне. Как правило, он не позволял себе слишком близко сходиться с людьми, привязываться к ним. Гэлен был одним из немногих, с кем у него завязалось что-то вроде дружбы.
— Не помню. Это было слишком давно.
— Не так уж и давно. — Гэлен внимательно посмотрел на него. — И вообще, по-моему, ты врешь.
— Ты всегда думал обо мне лучше, чем я того заслуживал. — Морган слабо улыбнулся. — Не знаю только, почему. Может быть, ты просто боишься признаться, что ошибся во мне?
— Не исключено. Я, знаешь ли, не люблю, когда страдает мое самолюбие. Ты должен радоваться, что я не считаю тебя иудой. Вот Элейн, например, уверена, что ты продал нас за тридцать… нет, не сребреников, а за тридцать миллионов полновесных американских долларов.
— Но ведь я действительно вас продал.
— Нет, не думаю. — Гэлен немного помолчал, — Если бы это было так, я бы первый позаботился о том, чтобы ты больше не смог малевать свои картинки.
Одним глотком он допил кофе, достал из кармана куртки пухлый конверт из плотной коричневой бумаги и бросил его на журнальный столик.
— Здесь все материалы на Алекс Грэм, которые могут тебе понадобиться. Может быть, тебе захочется на них взглянуть. А сейчас мне пора. Подумай как следует над моим предложением, Джадд.
— Я от него уже отказался.
— Это было до того, как я воззвал к твоему благородному сердцу, — ухмыльнулся Гэлен.
Он направился к двери, но на полдороге остановился и, повернувшись, пристально вгляделся в стоявший на мольберте холст. На нем был изображен худой бородатый мужчина в костюме эпохи Возрождения, прячущийся за тяжелой бархатной портьерой.
— Очень хороший портрет, — сказал Гэлен. — Выражение его лица… я бы назвал его уникальным. В нем есть и насмешка, и вызов и… — Он немного подумал. — …И навязчивая идея.
— Каждого из нас что-нибудь преследует, — идея, человек, совесть, разве не так? — Морган криво улыбнулся, но Гэлен даже не взглянул на него.
— И еще, этот парень выглядит так, словно постоянно пребывает в напряжении. Я бы сказал, он опасен, очень опасен. Кстати, кто это такой?
Джадд Морган пожал плечами:
— Никто. Так, вообще… Однажды утром я проснулся и начал писать его. — Он кивнул на портрет.
Гэлен задумчиво прищурился, потом вдруг щелкнул пальцами.
— Есть! Раз есть «Венецианский купец», почему бы не быть «Венецианскому убийце»? Наемному убийце из эпохи Ренессанса?
— А разве похож? — усомнился Морган.
— А разве нет?
— Что-то, безусловно, есть: костюм, например, накидка… — Морган критически оглядел свою работу. — Но уверяю тебя — я вовсе не собирался рисовать себя.
— Все равно замечательно. — Гэлен открыл дверь. — Позвони мне, когда надумаешь.
Едва дверь за ним закрылась, Морган снова взял кисть и подошел к мольберту, думая о том, что не станет звонить Гэлену. Даже если бы катастрофа в Арапахо-Джанкшн была ни при чем, лезть в подобную историю не следовало. В конце концов, он же не профессиональный телохранитель да и, по совести сказать, защищать какую-то Алекс Грэм ему совсем не хотелось. Дай бог защитить себя самого! Нет, Шон зря старался — он не станет ввязываться в это дело, и никакие сентиментальные чувства не заставят его изменить свое решение. Да, он был должником Гэлена, но считал, что свой долг сумеет вернуть каким-нибудь другим способом.
Наконец, ему хотелось закончить картину. Венецианский убийца? Гм-м… в этом что-то есть. Морган работал над портретом уже почти неделю, ему оставалось только нанести последние штрихи, и он не хотел, чтобы кто-то или что-то ему мешало.
Он склонился над мольбертом. Ему показалось, что тень на плаще и в складках портьеры должна быть гуще. Да и бархатный камзол следует дать потемнее. Больше пурпура и лилового, больше муки в узком, как кинжал, лице наемного убийцы.
Только перебравшись через границу штата, Гэлен рискнул позвонить Логану.
— Я нашел Моргана и сделал ему предложение, — сказал он, как только Логан ответил. — Возможно, он согласится. Мне бы этого очень хотелось.
— Ты уверен, что он именно тот, кто нам нужен? — спросил Логан. — В итоге Морган может оказаться в десять раз опаснее, чем наш стрелок.
— Абсолютно уверен, — твердо сказал Гэлен. — С ним не будет никаких неприятностей… Если только он согласится.
— Не доверяю я ему, — сказал Логан. — Он слишком непредсказуем. Когда мы разговаривали с тобой в первый раз, я не сомневался, но теперь… Слишком многое поставлено на карту, Гэлен! А Морган… Ты же знаешь, однажды он не подчинился приказу, что едва не привело к серьезнейшим дипломатическим осложнениям. Я имею в виду убийство того северокорейского генерала. ЦРУ отменило акцию, но он все равно его прикончил.
— ЦРУ ничего не отменяло, — раздраженно бросил Логан. — Просто когда дело было сделано, кто-то на самом верху понял, что совершил ошибку. А свалить все решили на Моргана.
— Это он так говорит.
— Да, и я ему верю. Он выполнил приказ, выполнил работу, к которой его готовили. — Гэлен вздохнул. — Если бы ты знал, Логан, как я устал от этого двуличия и лжи! Ведь расплачиваться за все приходится простым парням, которых готовят на секретных военных базах и в центрах специальной подготовки. Заодно им устраивают настоящую промывку мозгов, талдычат о патриотизме, долге, высших интересах, а потом посылают льву в пасть. Те, у кого оказываются крепкие нервы и верный глаз, могут даже попасть в «Воздушные рейнджеры», как это случилось с Морганом. Его учили бегать, прыгать, стрелять, работать со взрывчаткой, орудовать ножом и саперной лопаткой, его награждали знаками отличия и сержантскими лычками за достигнутые успехи. Когда он доказал, что обладает исключительными способностями, те, кто сидят в высоких креслах, подняли ставки еще больше и послали его бороться с терроризмом на Ближнем Востоке. Знаешь, сколько опаснейших террористов он уничтожил за последние несколько лет? Я уверен, что наберется на маленькую армию. Но в нашем бизнесе даже исключительные способности не делают человека незаменимым. Скорее наоборот — чем способнее агент, тем больше вероятность, что ему поручат задание, которое невозможно выполнить. Так случилось и с Морганом, когда на него обратило внимание ЦРУ. Возможно, вся его беда в том, что он слишком талантлив, а агенты ЦРУ, по определению, являются одноразовыми инструментами — как шприцы или скальпели. Морган не должен был вернуться, но он вернулся, и теперь на него объявлена охота.
Логан долго молчал, потом сказал:
— Я вижу, он тебе нравится.
— И всегда нравился. Бог знает — почему. В любом случае я не стал бы рекомендовать его тебе, если бы не был уверен, что он справится с этой работой. Он прекрасно подготовлен, умеет бегать, прятаться, стрелять. Любого, кто встанет у него на пути, Морган устранит недрогнувшей рукой.
Снова последовала длинная пауза, которую прервал Логан:
— Меня в свое время очень удивило, что каждый раз, когда я упоминал его имя, я словно на каменную стену натыкался. Я пытался дергать за ниточки — ты знаешь, что у меня это неплохо получается, — но мне так и не удалось добиться, чтобы его оставили в покое. И мне это показалось… странным.
— Странным?
— Ну да. По моим расчетам, все должно было быть гораздо проще. Я, знаешь ли, не какой-то там дилетант, я умею обращаться с политиками и бюрократами, какое бы высокое положение они ни занимали. Но повторяю — каждый раз, когда я заговаривал о твоем Моргане, я натыкался на непробиваемую стену.
— Я думаю, чиновники просто берегли свои задницы. Обычное дело! Скажи наконец, ты намерен использовать Джадда или нет?
Последовала еще одна пауза.
— Если ты уверен, что никого лучше нам не найти… Как я узнаю, что он согласился? И когда это будет?
— Ты узнаешь, как только узнаю я.
— Очень содержательный ответ, — фыркнул Логан. — И все же? Может быть, он вообще откажется.
— Все может быть, — неожиданно согласился Гэлен. — Как ты правильно заметил, предсказать как поступит Морган, всегда было нелегко. Но я думаю, в конце концов он все же скажет «да», надо только дать ему подумать как следует.
— Пусть думает не слишком долго, — буркнул Логан. — Времени у нас совсем мало.
— Я думаю, мы услышим о нем раньше, чем ты думаешь. Я тебе позвоню.
Гэлен выключил телефон. Откровенничать с Логаном он не собирался. Интуиция подсказывала ему, что все будет именно так, как он хотел, но стопроцентной уверенности у него не было. С Морганом вообще ни в чем нельзя было быть уверенным до конца. Старый приятель Гэлена был непредсказуем, как вылетевшая из бутылки пробка от шампанского. Элейн могла это подтвердить. Фортель, который Морган выкинул с деньгами Чавеса, очень ее задел, и она до сих пор его не простила. И, наверное, никогда не простит.
При мысли о жене Гэлен невольно нажал на акселератор. К черту Моргана, к черту Логана, Алекс Грэм и всех остальных тоже! Хорошо бы успеть в Бостон на вечерний рейс — тогда сегодняшний вечер он проведет дома, с Элейн.
Когда Морган закончил портрет, он так устал, что даже поленился протереть кисть смоченной в скипидаре тряпкой. Отойдя в сторону, он рухнул в кресло и, забросив ноги на журнальный столик, потер заросший щетиной подбородок. Часов у него не было, но Морган чувствовал, что сейчас начало четвертого ночи. Вернее, утра. Следовательно, он работал несколько часов подряд — с того самого момента, как от него ушел Гэлен.
Хорошо ли получился портрет? Этого Морган не знал. Наверное, он был действительно неплох — во всяком случае, наверняка намного лучше, чем он сумел бы написать, к примеру, год назад, когда только взялся за краски и кисти. Карандашные наброски Морган любил делать всегда, но, только расплевавшись с Фирмой, как многие сотрудники называли ЦРУ, почувствовал влечение к цвету. Сначала он писал только пейзажи и натюрморты, потом на его картинах появились люди, и только сравнительно недавно Морган обратился к портрету.
Очень скоро портретная живопись стала для него чем-то вроде навязчивой идеи. Правда, с натурой он не работал, но в этом и не было нужды: память у него была превосходная, что называется — фотографическая. Он с увлечением рисовал лица встреченных когда-то людей, наблюдая за тем, как на пустом холсте появляются сначала знакомые черты, а затем начинает проступать и характер. И чем больше он рисовал, тем легче становилось проникнуть в тайны чужой души — во всяком случае, ему хотелось так думать. Редко кто из людей был в действительности таким, каким видели его окружающие. И только тщательно прорисовывая черты того или иного лица, Морган понимал: вот эта складка в углу рта свидетельствует о лукавстве, эта ямочка на подбородке — о злобном упрямстве, а вот эта морщинка на лбу — о привычке хмуриться, прежде чем спустить курок. Но интереснее и содержательнее всего были глаза…
Подумав об этом, Морган встретился взглядом с Убийцей на портрете. Он солгал, когда сказал Гэлену, что рисовал вовсе не автопортрет. В данном случае живопись была для него формой терапии, своеобразного экзорцизма.
— Здравствуй, брат!.. — негромко проговорил Морган и потянулся за чашкой с остывшим кофе.
Рядом с ней на журнальном столике лежал оставленный Гэленом конверт.
Арапахо-Джанкшн.
Морган решил, что не будет обращать внимания на конверт. К черту! Своя рубашка ближе к телу, своя жизнь дороже, чем чужая. Но конверт притягивал его словно магнит.
Арапахо-Джанкшн…
Но какое ему дело до какой-то Алекс Грэм, которая была настолько глупа, что собралась сражаться с ветряными мельницами? Ведь он же решил, что ему ни к чему открывать этот ящик Пандоры! В конце концов, ему хватало и своих неприятностей — если можно назвать неприятностями постоянную угрозу физической ликвидации.
А все-таки интересно, что она могла увидеть?
Морган подсел к столу, открыл конверт и вытащил оттуда несколько листов бумаги и три фотографии. Фотографии он отложил в сторону — Морган давно знал, что стоит ему только увидеть лицо, как сразу включатся эмоции, а сейчас это было лишним.
Он быстро просмотрел пояснительную записку, в которой были вкратце изложены недавние события, побудившие Логана обратиться к нему с этим странным предложением, потом взялся за остальные листы, содержавшие в себе личное дело Александры Аруд Грэм.
Он узнал, что ей двадцать девять лет, что она родилась и выросла в Уэстакре в Нью-Джерси и что ее родители развелись, когда ей было тринадцать. Ее мать, Эллен Аруд, была специалистом по компьютерным информационным сетям и работала в «Ай-би-эм»; отец, Майкл Грэм, служил в пожарном департаменте Ньюарка.
Развод, судя по всему, был достаточно цивилизованным и состоялся по обоюдному желанию сторон. Опека над девочкой была поручена матери, однако каждое воскресенье Алекс проводила с отцом. В шестнадцать лет она стала победительницей конкурса фотографий, проводившегося журналом «Нэшнл джиогрэфик». Призом была стипендия факультета журналистики Колумбийского университета, куда Алекс Грэм и поступила по окончании средней школы. Однако сразу после первого курса она ушла из университета, отправившись в Тибет снимать последствия сильнейшего землетрясения. Фотографии, которые она привезла оттуда, принесли ей широкое признание и место штатного фотографа в еженедельнике «Ньюсуик». В университет она так и не вернулась, однако это не помешало ей подниматься все выше по ступеням карьерной лестницы. Алекс Грэм стала блестящим профессионалом. В настоящее время она была свободным художником и сотрудничала сразу с несколькими изданиями, в том числе с популярнейшим «Уорлд лайф».
Ее мать, Эллен Аруд, умерла от эмфиземы через три года после того, как Алекс закончила школу. Отец погиб несколько лет спустя, получив сильные ожоги на развалинах Центра мировой торговли.
Однажды Алекс Грэм была помолвлена, но замуж так и не вышла.
Откладывая последний листок, Морган невольно подумал, что по стилю изложения личное дело Алекс Грэм напоминает некролог — настолько в нем все было систематизировано, разложено по полочкам. «Впрочем, если она не будет осторожна, — подумал Морган, — то именно некрологом дело для нее и обернется».
Но ему пришлось тут же напомнить себе, что это не его проблемы. Пусть Гэлен подыщет для этой работы кого-нибудь еще.
Морган бросил досье на стол и вдруг вспомнил, что, когда проблемы были у него, Гэлен не сказал, чтобы со своими проблемами он разбирался сам. Наоборот, он примчался по первому зову, вытащил его из заварушки и несколько месяцев прятал у себя. Рискуя собственной жизнью, между прочим…
«Нет!» — оборвал себя Морган. Будь это какое-то другое дело, он еще подумал бы, но Алекс Грэм слишком засветилась. Если он согласится, это будет равнозначно объявлению в газетах: «Придите, возьмите меня тепленького!» Его уничтожат, и никакой Логан ему не поможет — просто не успеет. Нет, рисковать нельзя. Потерять он может все, а вот приобрести… Тут еще бабушка надвое сказала.
Взяв со стола бумаги, Морган принялся запихивать их обратно в конверт. На снимки он по-прежнему старался не смотреть, чтобы Алекс Грэм не стала для него реальным человеком. Не нужно это ему. Это Гэлен всегда был склонен к донкихотству; он, Морган, совсем другой — такой, каким его сделала жизнь. По крайней мере, в этом он никогда не лгал и не притворялся чем-то, чем никогда не был на самом деле. Нет, он вовсе не отказывался помочь попавшему в беду человеку, просто сейчас он должен заботиться в первую очередь о себе. А остальные пусть идут к…
О черт!
Одна из фотографий упала на пол изображением вверх, и Морган невольно замер, пораженный.
Он еще никогда не видел такого лица. Алекс Грэм не была красива в общепринятом смысле, если только не принимать за красоту силу характера, которая и делала ее лицо незаурядным. Короткие каштановые волосы были зачесаны назад, высокие скулы напоминали классические черты индейских воинов, рот был широким и чувственным. Глубоко посаженные карие глаза излучали жизнелюбие и упрямство. Моментальный снимок был сделан в горах, и Алекс смотрела на высокие заснеженные вершины чуть ли не с вызовом.
О господи, ну зачем мне это?!
И все же Морган не утерпел и взглянул на остальные фотографии. Одна из них, судя по всему, была увеличенным снимком для заграничного паспорта и не представляла большого интереса. Вторая была сделана где-то в районе стихийного бедствия, и на ней Алекс Грэм выглядела удрученной и измученной. Однако в глазах ее Морган разглядел все тот же вызов, все то же упрямство, непокорство злой судьбе и… настороженность.
Интересно, что она прячет за барьерами, которые воздвигла между собой и посторонним зрителем?
«Лицо как лицо, — снова подумал Морган. — И ничего примечательного в нем нет. Обычная смазливая девица, каких много». Кроме того, фотография — это еще не человек. А что касается скрытого страдания во взгляде, то какое ему дело, что она там прячет? Может, у нее просто месячные. От любопытства кошка сдохла, как говорят англичане, и он не должен…
Слишком поздно! Алекс Грэм ожила, она стала для него реальным человеком. Ну ладно, допустим, он согласится охранять ее от неприятностей. Ведь при этом ему не обязательно светиться. Он может стать человеком-невидимкой, так что даже сама Грэм не поймет, что кто-то находится рядом с ней. — точки зрения охраны, так будет даже лучше. Он будет контролировать ситуацию, не выставляя себя напоказ и не подвергаясь слишком большой опасности.
Его телефон зазвонил, и Морган вздрогнул от неожиданности. Кому, черт возьми, он понадобился в такую рань?
— Алло?
— Это Гэлен. Ты закончил портрет?
— Да, закончил. Ты звонишь мне в четыре утра, чтобы это узнать?
— Не только. Мне, видишь ли, не хотелось бы, чтобы тебя что-то отвлекало, когда ты возьмешься за мою работу.
— Гэлен, сукин ты сын! Я же сказал тебе, что я не…
— Я помню, но вдруг ты передумал.
Морган опустил взгляд и посмотрел на фотографию Алекс Грэм.
— Джадд!
— Может быть.
Грэм немного помолчал, потом спросил:
— Что я должен сделать, чтобы твое «может быть» превратилось в «да»?
— Мне нужно… — задумчиво начал Морган, потом голос его неожиданно набрал силу: — Я хочу, чтобы ты и Логан предоставили мне полную свободу действий, — сказал он. — Мне нужен карт-бланш. Если мне придется идти напролом, я должен знать, что потом не нужно будет долго и нудно оправдываться. Короче говоря, вы должны расчистить мне рабочее пространство. Это понятно?
— Понятно, но… Если ты имеешь в виду твое отпущение грехов, с этим придется подождать.
— Да, я имею в виду отпущение грехов — но не прошлых, а будущих. А ты пока наслаждайся покоем и уютом в своем маленьком гнездышке, которое свил с Элейн. Но ты можешь мне понадобиться, так что будь готов. И постарайся, чтобы мне не пришлось просить дважды.
— О'кей, договорились. Значит, я могу позвонить Логану?
— Да.
— Хорошо. Если у него будут какие-то вопросы, я тебе перезвоню, но это вряд ли.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31