А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Сойдет кто-нибудь рангом пониже.
– Прошу вас принять мои выражения искреннего восхищения, мадам, – сказал он. – Вы воплощаете в себе всю красоту и блеск нашей вечно молодой Польши.
Валентина улыбнулась и поблагодарила его. Она решила, что данный момент более всего подходит для того, чтобы выполнить приказание мужа. И, очевидно, это было правильно: Потоцкий был человеком чести. Он понимал, что за французами необходимо шпионить, как ни отвратительно это звучало.
– Я счастлива, что могу чем-то помочь, – промолвила она. – Мой муж рассказал мне о вашей просьбе, и я сделаю все, что смогу для своей страны. Можете на меня положиться.
– Не сомневаюсь в этом, – сказал он, целуя ей руку. – Польше всегда везло на ее детей.
Они вошли в зал и смешались с толпой. Граф похвалил ее за то, что она выполнила его просьбу, но затем присоединился к своим приятелям и вступил с ними в политическую дискуссию, совершенно позабыв о жене. Валентина обменялась несколькими фразами со знакомыми ей дамами и начала рассматривать помещение. С минуты на минуту ожидали прибытие императора, и все его приближенные уже были здесь. Если ей надо было вступить с ними в контакт, то она, безусловно, теряет время, толкаясь среди своих соотечественников, однако без поддержки и помощи графа она ничего не могла предпринять.
Через некоторое время она почувствовала, что на нее смотрят. Она взглянула налево от себя и сразу встретилась взглядом с французским офицером, стоящим в окружении оживленных дам и нескольких высших офицеров Польских Улан. Он был высок ростом и держался с надменностью, как и положено полковнику Императорской Гвардии с орденом Почетного легиона на груди. Серебряные нити мелькали в его темных волосах, которые он носил коротко стриженными и без кокетливых бачков, так любимых многими французами. Глаза, смело устремленные на нее, были необычного, серо-стального цвета, и глядели они с сурового аристократического лица, обветренного ветрами всех стран мира, со шрамом на щеке. На Валентину смотрели с восхищением много мужчин, и этот человек тоже не пытался скрыть свой оценивающий взгляд. Его глаза скользнули по ней, смерив от макушки до пят, он с легкой усмешкой встретил ее сердитый взгляд. Валентина повернулась к мужу, желая как можно скорее оказаться в другом конце зала, но в это мгновение распахнулись двойные двери в противоположном конце, и Потоцкий с женой в сопровождении десятка шляхтичей поспешили туда.
– Прибыл Наполеон, – сказал граф. – Скорее, а не то мы не успеем занять свои места среди приветствующих.
Толпа быстро разделилась на две части, образуя коридор для прохода императора Франции; благодаря расторопности графа они оказались в первых рядах приветствующих. Через минуту прозвучал звук фанфар, и появился церемониймейстер Императорского Двора, входя в раскрытые двери спиной вперед. Затем он повернулся и трижды стукнул о пол жезлом.
– Его императорское величество император Наполеон. Графиня Валевская.
Валентина видела его неумело сделанные портреты во многих польских домах, она знала этот знаменитый профиль, похожий на профиль Цезаря, по монетам и медальонам, она также слышала множество описаний Наполеона. Но она оказалась совершенно не готова к своему первому восприятию этого самого грозного в мире воина, человека, о котором англичане говорили, что он пожирает младенцев, и которому его собственные солдаты приписывали сверхчеловеческие способности. Он был очень мал ростом – чуть выше ста шестидесяти сантиметров, на нем был простой темно-зеленый сюртук, белые панталоны, белые чулки и туфли с пряжками, его единственным украшением служила лента Почетного легиона, знаменитая награда, присуждаемая за мужество в сражении, которую он сам учредил.
Рядом с ним шла одна из самых красивых женщин, которых когда-либо приходилось видеть Валентине, она была миниатюрна и изящна, с золотистыми волосами и огромными темно-синими глазами. Ее лицо светилось счастьем, что придавало ей какой-то необыкновенно одухотворенный вид, она опиралась на руку Наполеона, и улыбка на ее губах предназначалась лишь ему одному. Так значит, это и есть знаменитая Мария Валевская, добродетельная супруга одного из известнейших польских дворян, согласившаяся продать себя императору ради своей страны, но ставшая жертвой собственной любви, сдержать которую оказалось выше ее сил. Говорили, что он также любит ее, однако он не всегда был внимателен, не вспоминая о ней месяцами. Он развелся со своей первой женой Жозефиной, чтобы жениться на эрцгерцогине Австрийской, которая была к нему совершенно равнодушна. Теперь у него был еще и сын, маленький римский король, которого он обожал. Что же касается ребенка Марии Валевской, то он почти не видел его. Но все же она всегда была в его тени, вечно терпеливая, вечно ожидающая, часто пренебрегаемая, женщина, которую в ее стране называли Белой Розой Польши, а люди типа мужа Валентины считали идиоткой, позволившей себе влюбиться без памяти.
Когда Наполеон приблизился, присутствующие склонились в почтительном поклоне. Делая глубокий реверанс, Валентина успела бросить на Наполеона быстрый взгляд, и на секунду ее глаза встретились с неправдоподобно синими глазами на оливково-смуглом лице. Ей показалось, что ее пронзила молния. От этого человека шел какой-то ток, магнетизм, который гипнотизировал окружающих даже на одно мгновение, и это было не просто магнетизмом сильного мужчины. В нем сочеталось величие с необыкновенной силой духа, и все Бурбоны с их тысячелетней историей никогда не обладали тем, что имел этот маленький корсиканец, который за четырнадцать лет сумел завоевать всю Европу. Мария Валевская не была дурой; безмозглыми идиотами оказались те, кто решился противопоставить обычную женщину такому человеку. И только когда он прошел дальше, Валентина подумала, что у Наполеона очень усталый и измученный вид. Император довольно быстро прошел по залу, изредка перебрасываясь фразами с теми, кого ему представлял граф Потоцкий, а затем скрылся в соседней комнате, где был сервирован ужин. Сразу же напряжение спало, послышался возбужденный шепот, и множество приглашенных, забыв о своем достоинстве, столпились у дверей в зал, где ужинали император со своей любовницей.
Прошло уже почти три часа, а Валентине не удалось выпить и бокала вина. В огромном зале, где стояли накрытые столы, было слишком много народа, и поскольку уже стало ясно, что его императорское величество больше сегодня не собирается появляться на публике, все кинулись к стульям и еде, усаживаясь, где придется.
– Тео, умоляю тебя, пойдем домой. Я ужасно устала и умираю от голода.
Граф был бледен, его лоб покрыли капельки пота, он устал и был голоден не менее, чем его жена, однако он оборвал ее:
– Не сейчас. Скоро сюда выйдет Потоцкий. Нам необходимо его дождаться.
Но им не пришлось долго ждать, поскольку они заметили, что граф направляется в их сторону. Он подошел к Валентине и поклонился.
– Пройдемте со мной, мадам. Маршал Мюрат, король неаполитанский, хотел побеседовать с вами. Извините нас, дорогой Теодор. Я приведу вам мадам, как только они закончат беседу.
– Не надо извиняться передо мной, – сказал граф. – Я уверен, моя жена найдет, что маршал является гораздо более приятным собеседником, чем уставший и немолодой супруг. Если бы я мог оставить ее на ваше попечительство, то с удовольствием приказал бы подать себе карету и отправиться домой спать.
Как только он произнес эти слова, Валентина поняла, что все было продумано заранее. Ее знакомство с Мюратом было спланировано, именно поэтому им приказали подождать.
– Можете на меня рассчитывать, – сказал Потоцкий. – Я позабочусь о госпоже Груновской. А теперь, моя дорогая, прошу следовать за мной. Мы не можем заставлять маршала ждать!
Иоахим Мюрат был гасконцем и обладал высокомерием, упрямством и темпераментом, свойственными уроженцам этой французской провинции. Он начал свою военную карьеру вместе с Наполеоном еще в Итальянской кампании 1796 года, и, присоединившись к молодому генералу, примкнув к его восходящей звезде, Мюрат и сам вознесся, как метеор. Император женил его на своей сестре Каролине и в награду дал небольшое Неаполитанское королевство.
Приближаясь к группе блестяще одетых офицеров, Валентина мгновенно выделила его из толпы. Во-первых, он был на голову выше всех остальных и, кроме того, на нем был совершенно необыкновенный мундир – сюртук и панталоны из алого бархата, отделанные золотыми кружевами, и еще на нем красовалось столько побрякушек, что слепило глаза. Его страсть к роскошным туалетам служила темой постоянных шуток, которые, однако, никто, кроме Наполеона, не осмеливался высказать ему в лицо. Император же жаловался, что, когда они находятся рядом, то за Бонапарта принимают Мюрата, а не его из-за слишком броских туалетов маршала. Но тем не менее он действительно был необычайно хорош собой, с открытой обаятельной улыбкой и жгучими блестящими глазами. Он снискал себе славу самого бесстрашного воина в мире. Его заметная яркая фигура бросалась в глаза во главе кавалеристов, и солдаты обожали его. Его альковные победы были столь же известны и многочисленны, как и победы на полях сражений, и поговаривали, что во время отсутствия Наполеона он был одним из любовников Жозефины.
Он сделал шаг вперед, чтобы поприветствовать графа и очень красивую даму, которую тот вел. Ему намекнули еще до приема, что его познакомят с графиней Груновской – самой очаровательной дамой Данцига, и Мюрат с радостью согласился. Он любил развлечения, а в данный момент император пребывал в дурном расположении духа, и затишье перед наступлением на Россию было утомительным и тягостным. Это действовало на нервы, и ему хотелось расслабиться. Как только он увидел Валентину, то почувствовал тайное желание, чтобы она оказалась одной из тех польских дам, которые считали, что ублажить французского офицера является их патриотическим долгом.
– А! Прекрасно! Просто невероятно! Мадам, я – ваш преданный слуга. – Он поклонился Валентине с преувеличенным почтением и тут же предложил ей руку. Он был не из тех, кто теряет время, а один только взгляд в эти прекрасные синие глаза убедил его в том, что следует проявить настойчивость. – Могу поклясться, что вы еще не ужинали. Правда? Я так и думал – и я тоже, черт побери. Я просто умираю от голода, да и вы, наверное, тоже. Пойдемте, исправим это положение. И расскажите мне о себе.
Взоры всех присутствующих устремились на них, когда они вошли в обеденный зал для особых гостей и заняли место за столом, приготовленным для короля неаполитанского. Валентина вспыхнула, когда на нее посмотрел сам император. Мюрат заметил это и засмеялся. Он смеялся громко и заразительно, и, несмотря на его некоторую вульгарность, он ей нравился.
– О Боже, я уже забыл, когда видел краснеющую женщину, – объяснил он ей причину своего веселья. – И вам это необыкновенно идет. Как ваше имя? Боюсь, что мой язык не в состоянии одолеть польские имена.
– Валентина, сир, – сказала она. – Когда мы усаживались, на нас посмотрел император; мне не положено здесь находиться – мое положение не столь высоко.
– Чепуха, – возразил маршал. – Ваша красота дает вам право быть даже с ним самим, если бы он не был в компании другой дамы. Правда, странно, что красивая женщина может выглядеть столь несчастной? Я бы такого не вынес. Я люблю повеселиться. Арман, перестань глазеть на нас, раскрыв рот, и налей нам немного вина! И, ради Бога, принеси нам что-нибудь поесть. Мадам умирает от голода!
Еда оказалась превосходной: цыплята в вишневом соусе, множество разнообразных пирожных и какие-то редкие фрукты. Мюрат пил и ел с огромным аппетитом, наслаждаясь едой, и заставлял ее делать то же.
– А где ваш муж? – спросил он.
Валентина развеселилась – просто невозможно было не веселиться, имея такого собеседника; многие женщины оказывались в его постели, не переставая смеяться его шуткам. Сама императрица Жозефина не в силах была устоять перед его легким и бесшабашным отношением к любви после удушающе тяжелой страсти своего блистательного супруга.
– Мой муж отправился домой, – сказала Валентина. – Он устал.
С языка Мюрата чуть не сорвались слова о необыкновенной тактичности ее супруга, однако он вовремя сдержался. Такое прелестное, очаровательное существо и, судя по всему, такое невинное – она просто испугается, если он станет проявлять слишком уж большую настойчивость.
– Как мне повезло – я ужинаю с самой красивой женщиной в этом доме. Да, Арман, в чем дело? – Он обернулся к своему адъютанту, высокому красивому молодому офицеру в красно-зеленом мундире. Тот наклонился и что-то прошептал маршалу на ухо, передавая ему листок бумаги. Мюрат улыбнулся Валентине и извинился.
– Ах, уж эти бумаги, – сказал он. – Чума солдатской жизни. Одну секундочку. Извините меня, мадам.
Записка была краткой и без подписи, всего несколько слов: «Будьте осторожны, это одна из тех, о которых мы предупреждали. Оставьте ее мне». Мюрат прочел и поморщился. Он засунул записку в карман и весело сказал:
– Увы, долг зовет. Император собирается уезжать, и мне необходимо быть при нем. Позвольте мне позаботиться о том, чтобы вы не скучали в одиночестве, пока я буду отсутствовать. Арман, приведи сюда полковника Де Шавеля.
Она сразу же узнала его – это был тот самый человек, который так дерзко разглядывал ее в самом начале приема. Теперь он подошел и почтительно поцеловал ее руку, на секунду ее глаза встретились с его серо-стальным взглядом.
– Я любовался вами издали, – произнес он.
– Смотри, не очень-то сильно сокращай дистанцию, – предупредил его Мюрат. Он встал и попрощался с Валентиной. Когда он целовал ее руку на прощание, его горячие губы задержались чуть дольше положенного.
– Не обращайте на него внимания, мадам, – сказал он. – Это обычный занудливый пехотинец. Сохраняйте верность кавалерии. Всего доброго, мадам.
Она молча наблюдала, как он прошел к столу Наполеона и сел рядом с ним.
– Вы должны простить меня, мадам, – улыбнулся полковник Де Шавель. – Я давно мечтал познакомиться с вами. Я очень благодарен маршалу.
– Он очень приятный человек, – заметила Валентина с некоторым вызовом. В его голосе чувствовалась какая-то насмешливость, казалось, он подсмеивается и над вульгарным гасконцем, и над ней. – Знаете, я просто умирала от голода и жажды, – добавила она. – Так много народу. И он оказал мне услугу, пригласив разделить с ним ужин.
– Ну, разумеется, – кивнул полковник. – Маршал всегда заботится о том, чтобы прекрасным дамам было хорошо. Мадам, вам не надо ничего объяснять. Я чрезвычайно рад, что могу хотя бы ненадолго его здесь заменить. Не желаете ли чего-нибудь? Может быть, немного польской водки?
– Нет, благодарю вас. Я ничего не хочу. – Она с недовольным видом отвернулась от него. – Как вы думаете, маршал, скоро вернется?
– Трудно сказать, похоже на то, что император собирается уходить. Если он возьмет с собой Мюрата, то он больше здесь не появится. Если только вы с ним не договорились.
Он сказал это с легкой насмешкой, чем вызвал ее крайнее смущение. Она покраснела до корней волос.
– Не понимаю, о чем вы говорите, полковник. Прошу вас, проводите меня в главный зал, чтобы я нашла кого-нибудь, кто бы мог отвезти меня домой. – Она уже привстала, но он заставил ее опять опуститься на стул рядом с ним.
– Прошу вас, – сказал он, – позвольте мне извиниться, если я чем-либо обидел вас. Я всего-навсего лишь занудливый пехотинец, как заметил маршал. Наверное, я слишком долго находился в походах и совершенно утратил хорошие манеры. Умоляю, простите меня.
Он медленно убрал руку, и она осталась. Ей не хотелось прощать его, она даже не верила в искренность его извинений, однако в этом человеке было нечто такое, что заставляло подчиняться ему. Он налил вина ей и себе, и они молча выпили его; он внимательно изучал ее, рассматривая тем же дерзким оценивающим взглядом, который так смутил ее при их первой встрече.
– Полковник Де Шавель, – вдруг произнесла она. – Почему вы так смотрите на меня? Что-нибудь не так?
– Еще раз прошу прощения, мадам, – спокойно ответил он. – Я просто думал, что вы необыкновенно красивы. А где ваш муж?
– Он недавно уехал, он очень утомился, – сказала она. Объяснение прозвучало так фальшиво, что Валентина вспыхнула и отвернулась. – Мне надо ехать, – добавила она. – Уже поздно.
– К сожалению, мы не можем уехать раньше императора, – заметил полковник. – Простите, что я оказался столь неудачной заменой маршалу. Я надеялся, что смогу вам понравиться. – Его холодные проницательные глаза устремились на нее, и в них отчетливо чувствовались и насмешка, и презрение.
– Боюсь, что вам это не удалось, – нахмурилась Валентина. – Я ужасно хочу домой. Как долго нам еще придется пробыть здесь?
– Не очень долго, – ответил полковник. – Император не любит засиживаться за столом – он ест лишь для того, чтобы утолить голод. Видите, мадам Валевская уже закончила.
Валентина посмотрела на тот край стола, где сидел Наполеон. Мюрат, наклонившись к нему, что-то говорил, и ей хорошо была видна графиня.
– У нее такой печальный вид, – неожиданно произнесла Валентина. – Бедняжка. Интересно, он ее еще любит?
– Сомневаюсь, – сказал полковник. – Он любил только одну женщину на свете – Жозефину. И это очень печально, потому что Валевская – единственная женщина, по-настоящему верная ему, и это просто чудо!
– Вы невысокого мнения о женщинах, полковник, – сухо заметила Валентина. – В мире гораздо больше добродетельных женщин, чем достойных их мужчин!
– Уверяю вас, – сказал он, – я обожаю женщин, мадам. Я считаю, что вы – самые восхитительные на свете создания. Мне кажется, что вас раздражает все, что бы я ни сказал; как мне исправить свою вину?
Она молча пожала плечами. Насмешливость в сочетании с цинизмом в этом человеке ужасно действовали ей на нервы, ей даже хотелось заплакать. Странно, что совершенно посторонний человек оказывал на нее такое воздействие, она сама себя презирала за это. Сделав над собой усилие, она опять повернулась к нему.
– Полковник Де Шавель, я вижу, что император собирается уходить. Вы не проводите меня к графу Потоцкому, чтобы он отвез меня домой? Мне очень неприятно доставлять вам беспокойство, но я не привыкла быть в одиночестве на больших сборищах, а граф обещал позаботиться обо мне…
– Не сомневаюсь в этом, – ответил полковник. – Мы его сейчас найдем. Так значит, прежде вас никогда одну не оставляли? Обычно ваш супруг вас не покидает?
– Он меня не покидал, – поспешно возразила она, но замолчала, поскольку лгать сидевшему рядом с ней человеку не имело смысла. Он просто посмеется над ней, если она попытается сделать это.
– Он не знал, что я останусь… – сказала она, но он закончил фразу за нее:
– С таким занудой, как я, мадам. Я понимаю. Позвольте налить вам еще вина, у вас усталый вид.
Она быстро осушила бокал, чувствуя на себе его взгляд, но неожиданно в его глазах появился огонек сочувствия. – Можно задать вам один вопрос, мадам? Сколько вам лет?
– Двадцать два, – ответила Валентина.
– Император уходит, – сказал Де Шавель. Он протянул ей руку, чтобы помочь подняться, и она неохотно подала ему свою. У него была горячая и сильная рука, он крепко сжал ее пальцы. Когда Наполеон выходил, все встали в почтительном поклоне, и она увидела, как Мюрат бросил на нее взгляд через плечо и виновато улыбнулся.
– Маршал не вернется сюда, – заявил полковник. – Боюсь, что вас оставили на меня, мадам. – Они посмотрели друг другу в глаза, он был на голову выше ее и, несмотря на глубокий шрам, необычайно хорош собой.
Он улыбнулся – впервые за сегодняшний вечер. – Бедняжка, сказал он, – у вас испорчен весь вечер. Сначала вы потеряли мужа, затем красавца Мюрата, и вместо этого вам пришлось скучать со мной. Может быть, мы попытаемся что-то исправить? А то у меня такое чувство, что вы больше никогда не станете со мной разговаривать.
– Боюсь, что у нас уже нет такой возможности, – сказала Валентина. – Кроме того, полковник, если уж говорить начистоту, то вам приказали ухаживать за мной. Это был не ваш выбор.
– Мадам, – воскликнул он.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19