А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Хоррис подумал — главным образом о себе. Сгорбившись, чтобы пробираться по узкому тоннелю, по-крабьи согнув ноги и руки, разрезая острым носом застоявшийся воздух и пыльную мглу, он вспоминал пройденный им жизненный путь, который привел его сюда. Это была извилистая дорога, полная ухабов и неожиданных поворотов, напрочь размытая дождем, время от времени освещавшаяся короткими проблесками солнца.
У Хорриса было несколько положительных качеств, но все они не слишком хорошо ему служили. Он был достаточно сообразителен, но в сложных ситуациях ему, казалось, всегда недоставало какой-то жизненно важной информации. Он мог просчитывать все свои ходы, но его размышления часто не имели логического конца. Он обладал необычайно хорошей памятью, но когда обращался к ней за помощью, то постоянно не мог вспомнить, что является важным.
Что до умения, то он был почти магом — не фокусником, который достает кроликов из пустой шляпы, а одним из немногих в этом мире, кто способен на настоящее волшебство. А потому он и не принадлежал к этому миру, конечно, но он старался мысленно не останавливаться на достигнутом, поскольку его способности по сравнению с другими магами были весьма и весьма сомнительными.
Более всего Хоррис был оппортунистом — настоящим специалистом в том, что касалось использования удобных шансов. В шансах Хоррис понимал толк. Он все время прикидывал, чем можно воспользоваться для собственной выгоды. Он был убежден в том, что богатства мира — любого мира — созданы только ради его блага. Пространство и время не имели никакого значения: в конечном счете все принадлежало ему. Его самомнение было удивительным. Он больше всех понимал в искусстве эксплуатации. Он один мог разобраться в слабостях каждого существа и определить, как ими можно воспользоваться. Он был уверен в том, что его проницательность приближалась к ясновидению, и считал своим предназначением улучшать свою долю практически за счет кого угодно. Он обладал неутолимой страстью к использованию людей и обстоятельств в своих целях. Хоррису не было никакого дела до чужих несчастий, моральных устоев, благородных задач, окружающей среды, бездомных собак и кошек или малых детей. Все это было уделом низших существ. Его волновали только он сам — его собственное благополучие и обстоятельства в подходящем для него плане — да еще планы, которые подкрепляли бы его уверенность в том, что остальные формы жизни невозможно глупы и наивны.
Вот так и был создан культ Скэта Минду с его рьяными последователями, верующими в слова двадцатитысячелетнего старца, передаваемые через майну. Даже сейчас Хоррис не мог не улыбнуться.
Хоррис был готов признать за собой один-единственный недостаток: неспособность управлять развитием событий, которому давал начало. Почему-то даже самый тщательно продуманный план в конце концов словно приобретал собственную волю и оставлял его в неловком положении где-нибудь на полдороге. И пусть это постоянно совершалось помимо его воли, из него всегда делали козла отпущения.
Он добрался до конца коридора и вошел в большую комнату, где хранились ворохи складных столиков и стульев и ящики с брошюрками и книжками про Скэта Минду, материалы по его профессии. Хватило бы на большой костер.
Он посмотрел за груду бесполезных вещей на обитую стальным листом дверь в дальнем конце комнаты и устало вздохнул. За дверью начинался тоннель, который тянулся почти целую милю и выходил к гаражу, серебристо-черному авто и — к безопасности. Ловкий делец всегда предусматривает запасный выход на случай непредвиденных обстоятельств вроде тех, которые сложились сейчас здесь. Он не ожидал, что ему так скоро придется им воспользоваться, но все опять обернулось против него. Он поморщился. Наверное, следует радоваться тому, что он всегда готов к худшему, но до чего же неприятно так жить!
Хоррис гневно посмотрел на Больши, усевшегося поодаль на стопке ящиков.
— Сколько раз я предостерегал тебя против уступок голосу совести, Больши?
— Много раз, — ответил Больши, закатывая глазки.
— И похоже, без толку.
— Извини. Я просто глупая птица. Хоррис улыбнулся — да, действительно, но с этим ничего не поделаешь.
— Надо полагать, ты хочешь, чтобы я дал тебе еще один шанс, так?
Больши склонил голову, чтобы нахально не захихикать:
— Я был бы тебе очень благодарен, Хоррис. Долговязая фигура Хорриса Кью вдруг наклонилась вперед, так что он стал похож на приготовившегося к прыжку волка.
— Чтобы я больше не слышал о Скэте Минду, Больши! Никогда! Сию минуту разорви ту связь, которая существует у тебя с нашим прежним другом. Чтобы не было больше никаких личных озарений. Никаких голосов из далекого прошлого. С этой минуты ты будешь слушать только меня. Ясно?
Майна фыркнула. Хоррис понял, что просто бессмысленно ему что-то говорить.
— Слушаюсь и повинуюсь.
— Прекрасно, — кивнул Хоррис. — Потому что, если это повторится, я из тебя сделаю чучело.
Его ледяные серые глаза лучше всяких слов выразили глубину его чувств, и Больши громко щелкнул клювом, из которого чуть не вырвался нахальный ответ.
Из дальнего конца погреба донесся резкий скрежет отдираемых досок. Хоррис изумленно повернулся в ту сторону. Паства вскрывает полы! Стальная дверь вовсе не остановила их, а он так надеялся. Он почувствовал, что у него перехватывает дыхание, и поспешил не к двери в тоннель, а через ящики и мебель к прибитым к стене картинам. Потянувшись к поддельному Дега, он дотронулся до пары завитков на позолоченной раме и высвободил ее. За ней оказался встроенный в стену сейф с кодовым замком. Хоррис лихорадочно набрал шифр, прислушиваясь к тому, как разъяренная толпа рвется в погреб. Услышав щелчок замка, он распахнул многослойную стальную дверцу.
Из глубины сейфа он извлек украшенную сложной резьбой деревянную шкатулку.
— Надежда никогда не умирает! — услышал он ехидное замечание Больши.
Да, надо полагать, это было именно так — по крайней мере сейчас. Шкатулка была его самой значительной ценностью, но он даже понятия не имел, в чем она заключалась. Совершенно случайно он вызвал ее с помощью магии вскоре после того, как попал в этот мир, — такие случайные повороты судьбы очень часто связаны с применением заклинаний. Он с самого начала понял, насколько важна эта шкатулка. Это была поистине магическая вещь. Ее уникальная резьба была полна заклинаний и тайного смысла. Внутри было заключено нечто очень мощное. Он назвал ее Шкатулкой Хитросплетений — его поразило переплетение символов и букв, опоясывавших ее поверхность. На ней не было видно ни щелей, ни крышки, и никакими усилиями ему не удавалось проникнуть в тайну ее. Время от времени ему казалось, что он слышит, как что-то рушится в ее оболочке, в печатях, ее скрепивших, но, сколько он ни колдовал. Шкатулка не уступала его попыткам проникнуть в ее содержимое.
Тем не менее это было его главное сокровище в этом мире, и он не собирался оставлять его тем кретинам, которые гнались за ним по пятам.
Взяв Шкатулку под мышку, он поспешно прошел через завал из запасной мебели и ненужной литературы к двери в тоннель. Там он уверенно набрал шифр второго кодового замка на тяжелой двери. Услышав его щелчок, он нажал на ручку.
Она не шелохнулась.
Хоррис Кью нахмурился, напоминая прогульщика, пойманного директором школы. Он гневно крутанул циферблат и снова попробовал набрать код. И снова неудача. Хоррис покрылся потом — он слышал крики уже совсем близко. Он набирал шифр еще и еще раз. И каждый раз он ясно слышал щелчок замка. И каждый раз запор не двигался.
Наконец он потерял терпение и, отступив на шаг, принялся бить в дверь ногами. Больши бесстрастно за ним наблюдал. Хоррис разразился проклятиями, потом запрыгал на месте от ярости. И наконец, сделав последнюю безнадежную попытку одолеть упорно сопротивлявшийся запор, он бессильно привалился к двери, смирившись с судьбой.
— Ничего не понимаю, — обалдело пробормотал он. — Я его сам проверял чуть ли не каждый день. Каждый день! А теперь он не работает. Почему?
Больши кашлянул:
— И не говори, что я тебя не предупреждал.
— Предупреждал? Предупреждал о чем?
— Рискну навлечь на себя твой гнев, Хоррис. О Скэте Минду. Я говорил тебе, что он недоволен. Хоррис уставился на птицу:
— Ты зациклился, Больши. Больши покачал головой, взъерошил перья и вздохнул.
— Давай перейдем к делу, Хоррис. Ты хочешь отсюда выбраться или нет?
— Я хочу выбраться, — мрачно признался Хоррис Кью, — но…
Больши прервал его нетерпеливым взмахом крыла:
— Просто слушай, ладно? Не перебивай меня, не говори ничего. Просто слушай. Нравится тебе это или нет, но я действительно нахожусь в контакте с настоящим Скэтом Минду. У меня действительно было озарение, как я тебе и говорил. Я проник в потусторонний мир и наладил связь с духом мудреца и воина иных времен — и он тот, кого мы назвали Скэтом Минду.
— А, прекрати, Больши! — не выдержал Хоррис.
— Да ты послушай. Он пришел к нам с определенной целью — с чрезвычайно важной, о которой мне не известно. Но мне известно, что, если мы хотим выбраться из этого подвала и скрыться от толпы, мы должны повиноваться ему. Нужно не так много. Пара фраз заклинания, и все. Но их должен произнести ты, Хоррис. Ты. Хоррис потер виски, думая о безумии, которое таится в глубине любого человеческого опыта. Надо полагать, сейчас он испытывал его апогей. Голос его источал яд.
— И что я должен сказать, о могущественный связной?
— Оставь сарказм. На меня он не действует. Ты должен произнести следующие слова: «Рашун, облайт, сурена! Ларин, кестел, мэнета! Рун!»
Хоррис начал было спорить, но осекся. Он узнал пару слов — и это были явно магические слова. Остальных он никогда не слышал, но в них тоже ощущалась магия, вес волшебства. Прижимая Шкатулку Хитросплетений к груди, он уставился на Больши. Потом прислушался к звукам погони, ставшим еще громче: пол был сорван, вход в подвал открылся. Время было на исходе.
Страх избороздил его лицо морщинами. Хоррис сдался.
— Ладно. — Встал и выпрямился. — Почему бы и нет? — Он прокашлялся. — Рашун, облайт, сур…
— Погоди! — прервал его Больши, отчаянно захлопав крыльями. — Протяни Шкатулку вперед!
— Что?
— Шкатулку Хитросплетений! Протяни ее вперед, оторви от себя!
Теперь уже Хоррис понял все. Ему стало понятно, что за тайна скрывалась в Шкатулке, и он был изумлен и испуган одновременно. Он мог бы швырнуть Шкатулку и броситься бежать со всех ног — если бы ему было куда бежать. Он мог бы не уступить настояниям Больши, если бы здесь был еще кто-то, кого можно было бы заставить повиноваться. Если бы обстоятельства были иными, он сделал бы практически что угодно, но в ключевые моменты жизнь редко предоставляет возможность выбора. И сейчас наступил именно такой момент.
Держа Шкатулку на вытянутых руках, Хоррис принялся читать заклинание:
— Рашун, облайт, сурена! Ларин, кестел, мэнета! Рун!
Что-то прошипело в ушах Хорриса Кью: долгий, медленный вздох облегчения, смешанный с накопившейся злобой и яростью и обещанием медленной мести. В ту же секунду желтый свет в комнате стал вдруг ядовито-зеленым — пульсирующим отражением такого света, который виден бывает в самой глубине древнего леса, где девственная растительность все еще не потеряла власть, а границы этого мира по-прежнему охраняют какие-то клешнятые существа. Хоррис бросил бы Шкатулку Хитросплетений, если бы руки ему повиновались, но они словно приросли к ней — ногтями впились в резную поверхность, и нервные окончания пальцев сплавились с неожиданным биением жизни, поднимавшейся изнутри. Верхняя часть Шкатулки просто исчезла, и из самой ее глубины поднялся клубок того, что Хоррис Кью и не помышлял когда-либо увидеть.
Волшебные туманы.
Они поднялись завесой и упали на стальную дверь, перекрывшую вход в тоннель, покрыв ее, будто слой краски, а потом растворили ее, так что не осталось ничего, кроме расплывчатых теней, чуть заметных на фоне черного провала.
— Быстрее! — прошипел ему в ухо Больши. — Иди, пока он не закрылся!
В следующее мгновение птица улетела, и ее исчезновение словно толкнуло Хорриса Кью вперед: он бросился следом, так и не выпустив из рук Шкатулку, казавшуюся прежде столь ценной. Теперь он мог бы спокойно посмотреть, что там спрятано. Крышки на ней не было, и он мог бы, заглянув внутрь, узнать ее тайну. Когда-то он все бы за это отдал. А теперь не смел.
Он прошел сквозь завесу, сквозь паутину волшебных туманов, словно вернувшихся из его прошлого. Его глаза были широко открыты: он был готов ко всему. Пред ним вдруг предстало видение исчезающих золотых монет и растворяющихся дворцовых помещений — горький итог его потерь, сумма пяти потраченных впустую лет. Они появились — и тут же исчезли. Он оказался в лабиринте, где не было ни пола, ни потолка, ни стен, в тусклом свете, в котором он плыл, словно попавшаяся в сеть рыба, пытающаяся вырваться на свободу. Вокруг него не ощущалось движения, не было слышно звуков, не было пространства, времени и места — лишь переход и пугающая уверенность в том, что стоит ему отклониться в сторону — и он погиб.
«Что я наделал?» — спросил он себя в отчаянии.
Ответа не было, и он продолжал брести вперед, словно человек, попавший в вязкую глину. Ночной холод пробирал до самого мозга костей, мрачно нашептывая о потерянных надеждах. Ему показалось, что он видит Больши, слышит его сдавленное кудахтанье, и он немного воспрянул духом, горячо надеясь, что это жалкое существо страдает сильнее.
А потом вдруг туманы исчезли, и он высвободился из парализующего света. Стояла ночь, бархатно-черная ночь, и ее теплый воздух был полон приятных ароматов и успокаивающих звуков. Он стоял на равнине. Его ноги до щиколоток погрузились в густую и мягкую траву, которая, волнуясь, уходила к дальним горам наподобие океана. Он взглянул в небо. Там ярко светились восемь лун: малахитовая, персиковая, золотисто-розовая, нефритовая, лазурная, пурпурная, бирюзовая и белая. Смешиваясь, их свет заливал спящую землю.
«Не может быть!»
Откуда-то из-за спины появился Больши, летевший весьма неуверенно. Он сел на ближайшую группу деревьев, что напоминали небольшие болотные дубы — только лазурного цвета. Встряхнулся, расправил перья и огляделся.
Увидев луны, он подскочил чуть ли не на полметра и даже, забывшись, хрипло каркнул. С отвращением сплюнув, содрогнулся.
— Хоррис! — прошептал он. Глаза у него стали огромными как блюдца, что для птицы весьма непросто. — Мы действительно там, где мне кажется?
Хоррис был не в состоянии отвечать. Он вообще был не в состоянии говорить. Он просто смотрел вверх, а потом вокруг, а потом под ноги и, наконец, на усеянную рунами поверхность Шкатулки Хитросплетений, на которой снова появилась крышка.
Заземелье! Это было Заземелье!
— Добро пожаловать домой, Хоррис Кью. Глухое шипение раздалось у него за спиной — настойчивое, неотступное, холодное, как смерть.
Хоррис почувствовал, что у него сердце в пятки ушло. На этот раз, когда он обернулся, там действительно что-то дожидалось его.
Глава 2. ДИТЯ
Бен Холидей пробудился — медленно, лениво — и улыбнулся. Он ощутил рядом с собой нарочитую неподвижность Ивицы. Ему не было нужды глядеть на нее — он знал, что она смотрит на него. Он знал это так же твердо, как и то, что любит ее больше жизни. Он лежал в постели спиной к ней, лицом к открытым окнам, где первые лучи рассвета прокрадывались в спальню, ложась серебряными бликами, но все равно ощущал ее взгляд. Протянув к девушке руку, он почувствовал, как ее пальцы сжали его запястье. Глубоко вдохнув летний воздух, полный запахов лесных деревьев, трав и цветов, он подумал, как ему повезло.
— Доброе утро, — прошептал Бен.
— Доброе утро, — ответила Ивица. Тут он позволил себе широко открыть глаза, перевернулся на другой бок и приподнялся на локте. Она смотрела прямо на него с расстояния в несколько сантиметров. В бледном утреннем свете ее глаза казались огромными и бездонными. Ее зеленые волосы спадали на плечи, кожа была безупречно гладкой и мягкой, словно время и возраст над ней не властны. Он всегда заново поражался тому, насколько она прекрасна, эта сильфида, родившаяся от лесной нимфы и речного духа, существо, невозможное там, откуда он явился, но здесь, в Заземелье, всего лишь удивительная реальность.
— Ты смотрела на меня, — сказал он.
— Да. Я смотрела, как ты спишь. Я слушала, как ты дышишь.
Ее бледно-зеленая кожа в слабом утреннем свете казалась темной и экзотической, а ее движения, когда она потянулась под одеялом, напомнили ему кошечку — такие же гибкие и нежные. Он подумал, что они уже немало времени вместе — сначала как спутники, потом как супруги. И она по-прежнему кажется такой загадочной! Она воплощала в себе все то, что он любит в этом мире: его красоту, таинственность, магию и неожиданность. Она была всем этим и еще очень многим, и когда он вот так просыпался и видел ее, то каждый раз думал, что просто смешал сон с явью.
Прошло чуть больше двух лет с тех пор, как Бен прибыл в Заземелье, совершив переход в другой мир, к другой жизни и другой судьбе. Он пришел в отчаяние, горюя о прошлом, стремясь к иному будущему. Он поменял квартиру в высотном доме в Чикаго на замок Чистейшего Серебра. Отказался от адвокатской практики, чтобы стать королем. Похоронил тени погибшей жены и неродившегося ребенка и нашел Ивицу. Он купил волшебное королевство по рождественскому каталогу, хотя прекрасно знал, что такого не бывает, и все же рискнул, а вдруг такое может быть, — и его авантюра принесла неожиданные плоды. Конечно, все оказалось не так просто. Переход в новый мир, в новую жизнь и судьбу всегда труден. Но Бен Холидей провел все битвы, которые потребовало от него его путешествие, во всех одержал победу и теперь имел право остаться тут и заявить свои права на свою новую жизнь, мир и судьбу и быть королем страны, которая, как он думал когда-то, существует только в снах.
И быть мужем, возлюбленным и лучшим другом Ивицы, добавил он, когда уже решил, что всем этим он никогда больше не будет для женщины.
— Бен! — сказала она, приглашая взглянуть на себя. В ее глазах он увидел что-то, что не мог точно определить. Ожидание? Волнение? Точно не знал.
Он повыше приподнялся на локте и почувствовал, что ее пальцы сильнее сжали ему руку.
— Я жду твоего ребенка, — сказала она. Он изумленно уставился на нее. Он не знал, что именно желал от нее услышать, но только не это. Ее глаза блеснули.
— Я уже несколько дней мучаюсь догадками, но сегодня ночью узнала наверняка. Я проверила себя так, как принято у волшебного народа: в полночь опустилась на колени среди садовых вьюнков и прикоснулась к двум плетям, чтобы посмотреть, откликнутся ли они. Когда они потянулись друг к другу и переплелись, я уже не сомневалась. Случилось то, что предсказала когда-то Мать-Земля.
Тут Бен вспомнил. Они были заняты поисками черного единорога, и обоим порознь пришлось обратиться к Матери-Земле за помощью. Она сказала тогда, что они дороги ей, и особо поручила Бену охранять Ивицу. Когда тайна единорога стала известна, Ивица открыла Бену, о чем рассказала ей Мать-Земля: однажды у них будет ребенок. Тогда Бен не знал, что думать. Его все еще преследовал призрак Энни, и Бен был не уверен в своем будущем с Ивицей. За это время незаметно выветрилось предсказание Матери-Земли, поскольку Бен Холидей был занят вопросами управления королевством и в самое последнее время проблемой с колдуном Миксом, бывшим при дворе еще при старом короле. Ему чуть было не удалось украсть медальон, дававший Бену власть над Паладином, защитником короля. Без медальона Бену трудно было бы даже просто остаться живым.
Но теперь все это было в прошлом. Угрозы, связанные с появлением злейшего врага Заземелья — Микса, хитрейшими уловками стремящегося заполучить черного единорога, исчезли, и снова вернулись воспоминания о связанных с теми событиями предсказаниях Матери-Земли, обещаниях еще одной перемены в и без того решительно изменившейся жизни.
Бен качнул головой:
— Не знаю, что и сказать. — И тут он опомнился, сверкнув глазами:
— Нет, знаю! Знаю, что сказать. Лучшей новости я даже представить себе не могу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30