А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Она казалась прекрасной, когда лежала так, совершенно безупречная. Холодность, которая иногда в ней ощущалась во время бодрствования, во сне сменилась мягкостью.
Он смотрел на нее, пытаясь понять, чем они были друг для друга до того, как попали в лабиринт.
Спустя мгновение он встал и подошел к реке. Плеснув водой на лицо, он утер его краем плаща. Когда он обернулся, рядом с ним оказалась химера. Уродина скинула свою накидку. Роса блестела на ее щетинистой шкуре, словно капли воды на рептилии, только что вышедшей из глубин реки. Перепончатые крылья бессильно висели за ее сгорбленной спиной. Безобразное лицо казалось задумчивым. Химера смотрела на реку. Она не стала заговаривать, просто стояла рядом.
— Куда ты ходишь ночами? — спросил рыцарь. Химера улыбнулась, показав желтые зубы:
— В лес, где самые густые тени. Там мне спится лучше, чем на открытом месте. — Она посмотрела на рыцаря. — А ты думал, я хожу на охоту и поедаю крошечных существ, которые двигаются слишком медленно и не могут оказать мне сопротивление? Или я устраиваю какое-то дьявольское кровавое жертвоприношение?
Рыцарь покачал головой:
— Ничего я не думал. Просто мне интересно. Химера вздохнула:
— По правде говоря, я раба привычки. Мы ведь уже говорили о том, что помним или не помним? Лучше всего я помню свои привычки. Я уродлива, и большинство меня презирает. Это реальности моей жизни. Поскольку я так отвратительна окружающим, я стараюсь держаться в сторонке. Я выискиваю такие места, куда другие не пойдут. Я прячусь в темноте и тенях и предпочитаю оставаться наедине с собой. Для меня так лучше всего. — Она снова отвела взгляд. — Когда-то раньше я ела других существ. Я ела всех, кого хотела, и путешествовала там, где мне заблагорассудится. Я могла летать. Я парила в небесах, ничем не связанная, и ничто не могло удержать меня. — Ее желтые глаза снова обратились к рыцарю. — Но что-то переменилось, и мне кажется, что это как-то связано с тобой. Рыцарь моргнул от изумления:
— Со мной?! Но я тебя даже не помню!
— Странно, правда? Я слышала, что говорила тебе дама: о ее уверенности в том, что лабиринт волшебный. Я слышала из-за деревьев. По-моему, она права. По-моему, нас перенесло сюда волшебство, и именно это волшебство держит нас здесь в плену. Разве ты этого не ощущаешь?
Рыцарь покачал головой:
— Не знаю.
— У лабиринта нет ощущения реального места, — сказала химера. — Ему не хватает для этого множества разных мелочей. Он кажется искусственным, словно его создали сны, где все происходит чуть-чуть не так, как мы привыкли в реальной жизни. Разве ты не по» чувствовал этого в том городе и потом с цыганами? Волшебство на это способно, и, по-моему, именно это оно здесь и сделало.
— Если это так, — тихо проговорил рыцарь, — тогда дама права и когда говорит, что нам отсюда не вырваться.
Но химера покачала головой:
— Нет, это только значит, что раз нас сюда привело волшебство, то и вывести тоже должно волшебство. Это означает, что нам надо искать выход другим способом.
Рыцарь снова устремил взгляд вдаль. Какой еще способ мог существовать? Он ничего другого придумать не мог. Они сами лишены магических сил, у них остались только его оружие да их ум и изворотливость. Этого было недостаточно.
В тот день они снова шли вдоль реки и ничего не менялось. Река все катила свои воды, лес уходил вдаль, туман и сумрак окутывали все вокруг. Монотонность лабиринта становилась почти невыносимой. Рыцарь поймал себя на мысли, что они идут по тем местам, которые уже проходили. Он замечал знакомые приметы на местности, узнавал уже виденный ландшафт. Что, конечно, было невозможно. Они шли в одном направлении, не поворачивая, так что не было никакой вероятности, что они повторяют уже пройденный путь. Однако это чувство его не оставляло. Оно начало подтачивать былую решимость рыцаря.
Они остановились на ночлег у поворота реки, где лес подходил почти к самому краю воды и можно было укрыться под его пологом. Они сделали это потому, что рыцарю хотелось, чтобы химера могла спать с ними, не уходя куда-то в одиночку. На нее и без того наложила печать ее уродливая внешность, и ему казалось несправедливым, что ей приходилось каждую ночь прятаться. Им надо изо всех сил стараться, чтобы связывающие их узы оставались прочными. В этом путешествии они были спутниками и каждый мог рассчитывать только на остальных. Даже дама перестала подзуживать химеру и время от времени разговаривала с ней почти вежливо. Рыцарь решил, что это неплохое начало.
Его внимание было вознаграждено: химера не ушла в темноту, а свернулась клубочком всего в нескольких шагах от них в тени раскидистого дерева. По крайней мере этой ночью она будет спать рядом с ними.
***
Их разбудили грубые прикосновения, вытащившие из сна, словно они были дровами в поленнице. Мощным прыжком рыцарь вскочил на ноги, дико озираясь. Как настолько близко и неслышно подобрались к ним? Дама прижималась к рыцарю, и он слышал звук ее резкого дыхания. Химера скорчилась в нескольких шагах от них, поблескивая желтыми глазами в слабом свете начинающегося дня.
Вокруг них толпились чудовища, окружившие их лагерь и перекрывшие все пути к отступлению. Их было не меньше дюжины — громадных узловатых чудищ, стоявших на мощных ногах, правда, на полусогнутых, словно на четвереньках им было передвигаться не менее удобно. Внешне чудища смутно напоминали человека: две ноги, две руки, торс, кисти и ступни, голова… Но тела их были покрыты странными шишками и уродливыми узлами мускулов, обтянутых грубой шкурой. Лица их были почти плоскими, но глаза и рыла влажно поблескивали, когда они рассматривали своих пленников.
Одно из чудищ забурчало, и в широко раскрытой пасти блеснули громадные клыки. Оно бормотало что-то, больше похожее на хрюканье и рычание, неопределенно тыкая руками сначала в них, потом в сторону реки и, наконец, леса., — Они хотят узнать, откуда мы взялись, — сказала дама.
Рыцарь изумленно посмотрел на нее:
— Ты их понимаешь? Она кивнула:
— Понимаю. Я не могу это объяснить. Никогда раньше их не видела. Я не знаю их языка. Даже не могу облечь в слова все их звуки. Но смысл их мне ясен. Я могу его расшифровать. Ну-ка посмотрим, смогу ли с ними объясниться.
Она сделала несколько ловких движений руками. То чудище, которое говорило, снова похрюкало. Потом оно обвело взглядом своих приятелей и покачало головой.
— Они хотят знать, что мы здесь делаем. Говорят, что нам здесь не место, что мы чужие. — Дама опять отошла от рыцаря, вновь обретя спокойствие. — Им не нравится наш вид.
— А сами-то они что за штуковины? — прорычала химера, тоже обнажая зубы.
Дама снова «поговорила» с чудовищем.
— Они называют себя «шишиги», — сообщила она. Лицо ее напряглось. — Говорят, что собираются нас съесть.
— Съесть?!
Рыцарь ушам своим не поверил.
— Они говорят, что мы люди, а люди для того и существуют, чтобы их есть. Я не могу разобрать всего. Но речь идет о каком-то обычае.
— Пусть лучше держатся от меня подальше! — прошипела химера. Она свила свои мышцы в стальные тросы и выпустила когти. Вот-вот она сделает что-то роковое для них всех.
Шишиги начали новую дискуссию: все громко хрюкали и размахивали руками. Они явно не могли о чем-то договориться. Рыцарь окинул чудовищ оценивающим взглядом. Ох и громадные, и любые два могут оказаться сильнее его. Он ощутил тяжесть палаша у себя за спиной. Клинок поможет, но все же противников слишком много. Надо найти способ немного выровнять положение.
Химера думала о том же.
— Нам надо бежать, — проскрипела она.
— Оставайтесь на месте, — хладнокровно проговорила дама. — Они спорят о том, что с нами делать. Они примитивны и суеверны. Нескольким что-то в нас очень не понравилось. Дайте мне разобраться, что именно.
Спор продолжался, становясь все горячее. Оскалились клыки, выставились когти… Две шишиги рычали друг на друга. Вид у этих существ был крайне свирепый. Рыцарь встревожился, что они окажутся гораздо более быстрыми и сильными, чем ему показалось вначале.
— Нам надо выбраться из этого круга, — негромко сказал он, тайком берясь за рукоять палаша.
В эту секунду две спорившие шишиги накинулись друг на друга, выпустив когти, кусаясь и страшно вопя. Рыцарь и его спутницы отступили под таким напором, и круг, в котором они стояли, распался. В ту же секунду химера бросилась к реке. Рыцарь последовал за ней, таща за собой даму. К их изумлению, шишиги не бросились в погоню. Рыцарь на бегу оглянулся через плечо, но никого не увидел. Из-за деревьев доносились звуки боя между двумя спорщиками. Как это ни парадоксально, но пленники перестали их интересовать.
Добравшись до кромки воды, они пытались найти возможность пересечь реку, когда снова появились шишиги. Сразу стало ясно, почему они не поторопились вначале: они выпрыгнули из леса, словно тигры, и двигались настолько быстро, что настигли их в считанные секунды. Теперь их было всего семь, но в сумраке они казались очень страшными: огромные мускулистые тела, сверкающие клыки и когти, напоминающие кинжалы.
— Вытаскивай меч! — предупреждающе вскрикнула дама, а когда рыцарь помедлил, сама схватилась за рукоять и попыталась высвободить клинок из ножен.
— Не надо! — резко бросил он, отталкивая ее руку. Она яростно добивалась своего.
Шишиги замедлили шаги и начали их окружать.
— Слушай! — крикнула она. — Твой меч делает больше, чем ты думаешь! Помнишь горожан? Помнишь цыган? Марево появлялось тогда, когда ты обнажал оружие и вступал в бой!
Он недоверчиво уставился на нее:
— Нет! Тут нет никакой связи!
— Должна быть! — прошипела она. — Больше мы никогда Марева не видели. А когда оно появляется, то нас никогда не трогает, а пожирает только тех, кто нам угрожает! Каким-то образом связаны. Меч и Марево! И то, и другое — это оружие, уничтожающее наших врагов. Подумай сам!
Она тяжело дышала, и ее бледное лицо блестело от пота. Химера придвинулась к ним поближе, не спуская пристальных глаз с окруживших их шишиг.
— Возможно, она права, — негромко проговорила химера. — Прислушайся к ее словам. Рыцарь упрямо покачал головой.
— Нет! — снова повторил он, думая про себя: «Как это может быть, как это вообще могло быть?..»
И вдруг он понял. Правда открылась ему, словно возник перед ним выскочивший из укрытия зверь, чудовищный и жуткий. Ему следовало догадаться раньше, следовало распознать его сущность. Он подозревал, что между ними и Маревом есть какая-то связь, знал, что тут существует какая-то зависимость, которую он не может разгадать. Все это время он считал, что Марево охотится за ними, что оно преследователь, ожидающий, когда придет час нанести им удар. Но, как видно, ошибся.
Марево не выслеживало их, оно путешествовало вместе с ними. Потому что принадлежало только ему и никому другому.
Марево было его исчезнувшими доспехами.
Рыцарь ощутил леденящий холод. Его доспехов не было с ним, когда он очнулся в лабиринте, и тем не менее он ощущал, что они где-то близко. Его доспехи всегда были такими — они были скрыты и ждали лишь вызова. Они появлялись по его приказу и окутывали его, так что он мог безбоязненно вести бой со своими противниками. Вот как всегда было.
Но здесь, в туманах лабиринта, вид его доспехов переменился. Волшебство их извратило, отравило, изменило до неузнаваемости. Его доспехи превратились в Марево. Совершенно очевидно, что именно так и есть. Иначе почему Марево всякий раз приходило на помощь, когда им грозила опасность, а потом снова пряталось в туманах? Как еще можно было бы объяснить это?
Он задыхался, его охватил такой жуткий холод, что он не мог пошевельнуться. Значит, то, чего он так боялся, оказалось правдой: он виновен в гибели всех тех людей, он в своем обличье воина уничтожил и горожан, и речных цыган, убил их всех, даже не сознавая, что губит всех именно он.
Рыцарь стоял, ошеломленный своим ужасным открытием.
— Нет! — прошептал в отчаянии он. Рыцарь ощутил, что дама положила руки ему на плечи, поддерживая его, стараясь придать ему силы. Шишиги приближались все смелее при виде его явной нерешительности, его неспособности действовать.
— Сделай же что-нибудь! — вскрикнула дама. Химера быстро кинулась на шишиг, но стоявший впереди всех только оскалил зубы и не отступил.
— У меня нет волшебства! — в отчаянии вскричала дама, изо всей силы встряхивая рыцаря.
Тут он скинул со своих плеч ее руки, пришел в себя и осознал, в какой опасности они оказались. Дама была бессильна против стольких врагов. Силы химеры были слишком малы. Чтобы остаться в живых, им нужна его помощь. Но если он обнажит свой палаш, появится Марево и уничтожит эти существа, так же, как оно уничтожило горожан и речных цыган. Этого он не сможет вынести.
Но есть ли у него еще какое-нибудь оружие?
В отчаянии, почти не сознавая, что делает, он сунул руку под рубашку и вытащил медальон, на котором было выгравировано изображение рыцаря, выезжающего на рассвете из замка. Высвободив его, он поднял медальон перед собой, словно это был талисман. Он не знал, на что надеялся. Он знал только, что этот медальон — единственное, что осталось у него из прошлой жизни, и от него исходит то же ощущение странности и удаленности, что и от его доспехов.
Эффект, который произвело на шишиг появление медальона, оказался просто потрясающим. Они мгновенно отпрянули. Некоторые упали на колени, другие заслонили глаза руками. Все старались отодвинуться от него как можно дальше, словно он был для них проклятием. Взвизгивая, скуля, дрожа от страха и благоговения, они начали уползать в лес. Рыцарь поднял медальон выше и шагнул вперед. Тут они не выдержали и бросились бежать, словно преследуемые силами ада. Забыв всю свою воинственность, они хотели только оставить как можно большее расстояние между собой и медальоном. Передвигаясь на четырех конечностях, они мощными прыжками унеслись прочь.
«Почему?» — изумленно подумал рыцарь.
В наступившей тишине громко разносились звуки его дыхания. Руки его опустились, и он поднял лицо вверх, к туманам.
Дама подошла к рыцарю и встала прямо перед ним, заглядывая ему в лицо. Он не видел ее — он смотрел прямо перед собой, ничего не замечая.
— Что ты сделал? — тихо спросила она. Он не ответил. — Ты нас спас. Все остальное не важно. — Он не откликнулся. — Послушай, — сказала ему дама, — забудь о жителях того города, забудь о цыганах. Ты не виноват в том, что с ними случилось. Ты ведь не знал. Ты сделал то, что должен был сделать. Если бы ты поступил иначе, мы сейчас были бы мертвецами или пленниками.
Химера скрючилась рядом с дамой, закутавшись в накидку, пряча лицо:
— Он тебя не слышит.
Дама кивнула. Лицо ее посуровело.
— Ты собираешься нас бросить? Ты сдашься из-за этого? Как защитник своего господина, ты всю жизнь убивал людей. Это твоя суть. Разве ты можешь это отрицать? Посмотри мне в глаза! — Его глаза словно остекленели. В них стояли слезы. Протянув руку, она три раза дала ему пощечину. Каждая отдалась в тишине звонким треском. — Посмотри мне в глаза! — прошипела она. — Теперь он послушался, и в его взгляде, обращенном к ней, загорелась жизнь. Она подождала, убеждаясь, что он ее видит. — Ты сделал то, что надо было сделать. Смирись с тем, что иногда последствия оказываются тяжелыми и неожиданными. Смирись с тем, что ты не можешь всегда рассчитать все наперед. В этом нет ничего постыдного.
— Есть, — прошептал он.
— Они нам угрожали! — взорвалась она. — Они могли нас убить! Разве стыдно, что ты убил их первым? Неужели твое чувство вины настолько сильно, что ты подарил бы им жизни за счет наших? Неужели ты совсем обезумел? Где твоя сила? Если она исчезла, я не допущу, чтобы ты был моим хранителем! Я не сдамся в плен такому человеку! Если ты чувствуешь себя опозоренным, верни мне сейчас же мою свободу!
Он покачал головой:
— Я действовал инстинктивно, а должен был сверяться с рассудком. Мне нет оправдания.
— Ты так смешно выглядишь! — с издевкой бросила она. — Почему я трачу на тебя время? Из-за тебя я оказалась в ловушке и даже не знаю, как это произошло! Ты украл мою жизнь, ты лишил меня волшебной силы! А теперь ты хочешь лишить меня защиты твоей жалкой магии! Ты говоришь, что ею нельзя пользоваться, потому что она может причинить кому-то вред! Ты готов жалеть тех, кто попытается нас уничтожить. Но мы должны уничтожить их первыми!
Он сжал зубы:
— Я жалею всех, кто должен умереть от моей руки. И ничего тут не поделаешь.
— Значит, ты — ничтожество! Ты хуже, чем ничтожество! Оглянись вокруг и скажи, что ты видишь. Это мир туманов и безумия, сэр рыцарь! Неужели ты еще не заметил? Он быстро уничтожит нас, если мы будем недооценивать его опасности или проявим слабость. Не раскисай. Стой прямо, иначе ты — просто пес!
— Ты ничего обо мне не знаешь!
— Я знаю достаточно! Я вижу, что ты скис. Ты больше не можешь нас вести!
— Ее лицо было жестоким и холодным как лед. — Теперь я сильнее тебя. Я могу идти одна! Оставайся на коленях, если не можешь встать! Оставайся и купайся в своей жалости! Я больше не желаю иметь с тобой дела!
Она хотела было повернуться, но рыцарь цепко схватил ее за запястье.
— Нет! — крикнул он. — Ты не уйдешь! Дама попыталась ударить его кулаком, однако он удержал ее руку. Взглянув в его лицо, она увидела, что оно снова стало суровым и напряженным. В глазах не осталось и тени слабости.
— Если ты уйдешь, — прошипел он, — то только со мной!
Она смотрела на него молча. А потом свободной рукой медленно прикоснулась к его щеке. Почувствовав, как он содрогнулся, она улыбнулась. Проведя пальцами по его шее, она положила руку ему на плечо, подалась вперед и поцеловала рыцаря в губы.
Глава 14. ГОРСТЬ ПРАХА
Абернети остановился на середине лестницы, которая вела из его спальни в большой зал Риндвейра, и в ужасе прислушался. Внизу лестницы Каллендбор орал на Хорриса Кью. У ворот крепости жители Зеленого Дола пытались вломиться в замок. Повсюду царил хаос…
Плохие настали времена. С самого начала Абернети знал, что с Хоррисом Кью и великой раздачей кристаллов мысленного взора выйдет что-то неладное. Он знал это так же хорошо, как знал свое собственное имя. Это было настолько предсказуемо, что рассказ о предстоящем вполне можно было высечь на камне. На протяжении долгих лет Хор-рис Кью ввязывался во множество предприятий, накидывал целые вороха идей касательно быстрых исправлений и панацей и каждый раз терпел фиаско. Всякий раз случалось одно и то же. Все начиналось очень многообещающе, а потом вдруг шло вразнос. Каковы бы ни были обстоятельства, результат всегда был одинаков.
Хоррис Кью каким-то образом терял управление процессом, который сам же и начинал.
Хоть Абернети и знал все заранее, это его не спасло. Знание остается бесполезным, если оно не подкреплено верой. По правде говоря, Абернети нужно было верить как раз в противоположное, потому что, если он считал, что с Хоррисом Кью и его идеями никаких изменений даже за эти двадцать лет не произошло, тогда ему надо было бы признать, что кристаллы мысленного взора — это совсем не то, что кажется. А он не мог заставить себя так думать. Абернети был в сетях серьезного самообмана. Его собственный дивный кристалл овладел им крепко. Видения поработили его. Он был пленником перспективы вечно иметь возможность снова видеть свое прежнее обличье и жить надеждой на то, что видимое может быть обещанием, которое когда-нибудь исполнится. Эти видения были его тайным экстазом, его скрытым от всех побегом от суровой правды жизни. Абернети всегда был реалистом и прагматиком, но устоять перед этим соблазном он был бессилен. Чем чаще он вызывал эти видения, тем сильнее они его завораживали. Его пристрастие из слабого превратилось в очень сильное. И дело было не только в том, что видения доставляли ему удовольствие, они давали ему единственный способ бегства, который не был лишен смысла.
И он игнорировал свои подозрения, свою врожденную недоверчивость, свой здравый смысл и шел с Хоррисом Кью и ненавистной птицей по пути к полному хаосу.
Неумолимые факты относительно того, к чему все это ведет, появились достаточно рано.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30