А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Слово «фабрика» вызывает весьма мрачные ассоциации. А у нас занавески на окнах, чаепития и дети бегают. Но, отвечая на твой вопрос, я думаю, что у нас понемногу от того и от другого. Я организовала вдовий кооператив, и если наше производство продержится еще два месяца и мы выполним заказы, то к концу года получим первую прибыль.
— Первую прибыль? — Глаза Кристиана сузились. — Ты хочешь сказать, что на протяжении нескольких лет поддерживала этих женщин и детей своими деньгами… Ну да, конечно, — пробормотал он, и его глаза заблестели, потому что он увидел другую Далилу, которую до сих пор не знал.
— Это были инвестиции, — настойчиво поправила она, очевидно, привыкшая защищаться… несомненно, от Роджера, когда дело касалось траты денег. — Я вложила деньги в дело, как поступают ежедневно мужчины, и они вот-вот вернутся, если мои расчеты правильны, а я уверена, что они правильны.
— Значит, ты единственная владелица своего предприятия?
— Не совсем, — возразила она и неловко поежилась. — Я знала, что предстоит трудная борьба, и мне ясно, что каждый будет работать изо всех сил, если будет иметь долю в доходе. Поэтому каждой женщине разрешалось внести деньги в зависимости от того, сколько она может заплатить.
Он выглядел совершенно ошарашенным.
— В зависимости от… Так можно? Это законно?
— Это честно. И достаточно хорошо для меня, — заявила она, приподнимая подбородок, словно готовясь к очередным нападкам. Но их не последовало.
К горлу Кристиана подступил комок. Но неожиданно он почувствовал такую гордость, словно сам был участником этого чуда: менял жизнь людей и учил их делать что-то красивое и ценное из того, чем владел. Далила совсем не такая женщина, как он думал раньше. Она гораздо более… внимательная, более великодушная, более смелая… в том смысле, что возрождает надежду, гордость и делает жизнь такой, в которой маленькая пятилетняя девочка может сидеть на солнце и смеяться.
— Я вижу, что был не прав, — сказал Кристиан как можно спокойнее, не желая показать, насколько он взволнован. — Они вовсе не твои лакеи, они твои партнеры. Хотя на это Роджеру и другим есть что возразить. Ты действительно можешь оказаться в опасности, пытаясь нарушить устои общества.
Далила выхватила шкатулку у него из рук и отложила в сторону.
— Можешь поддразнивать сколько хочешь, — сказала она. — Не знаю, почему я решила все это объяснить тебе. Ты циничен как всегда, и нет никакой надежды, что когда-нибудь исправишься. Я зря все рассказала.
Ее слова задели его. Точнее, та правда, которая в них содержалась.
— Полагаю, нет, — возразил он. — Тем не менее ты должна мне в субботу вечером вернуть бутылочку вне зависимости от исхода твоего плана.
— Я начинаю жалеть, что согласилась на такую глупость. Уговор вернуть бутылочку только при успехе дела заставил бы тебя действовать с большим рвением.
— Возможно, дело в твоем собственном рвении, — заявил Кристиан, вставая и приближаясь к ней. — Не говоря уже о последствиях этого успеха. Если мне удастся бросить тень на твою репутацию, Реммли будет не единственным человеком, который испугается. Не важно, сколь искусны твои поделки и как успешно идет работа. Сплетни со временем улягутся. Поверь мне. Я знаю. Ты готова жить оставшуюся жизнь в одиночестве?
— Да, — сказала Далила, отодвигаясь от него. — Я предпочла бы одиночество.
— Предпочла бы? — эхом повторил Кристиан, вздрогнув от того, с каким напором прозвучали ее слова. — Предпочла бы обойтись без поддержки и защиты мужчины, который тебя любит? Предпочла бы не иметь детей? — Его лицо помрачнело, он взял ее за руку и повернул к себе. — Почему ты так противишься браку? Что-то случилось? Мун плохо обращался с тобой? Он напугал тебя? Он…
— Нет-нет. — Она высвободила руку. — Ничего подобного. Эндрю был… — Сожаление смягчило суровое выражение ее лица. — Эндрю был очень нежен и заслужил гораздо большее, чем я, возможно, могла ему дать.
— Я уверен, что это не так. Уверен, ты была замечательной женой, и Мун считал себя самым счастливым человеком на свете. «А какой бы мужчина так не считал?» — подумал он.
— Счастливым, — повторила Далила тихо. — Вряд ли. Мы были вместе всего несколько недель, когда его полк приступил к военным действиям. Ты знал это?
Кристиан кивнул. Он знал. Сам не понимая почему, он тщательно следил за основными вехами ее жизни. Он знал все, о чем можно было узнать. Кроме того, было что-то, не известное широкому кругу, что-то спрятанное в глубине ее глаз, ее тайна.
— И в эти недели я не в полном смысле была ему женой. Я боялась.
— Ты была молода… неопытна.
— Ради Бога, не в этом смысле. Мне пришлось притворяться, — призналась она и немедленно оказалась в ловушке собственной честности. — Мы были мужем и женой, но я чувствовала себя так, будто играю роль, постоянно заставляя себя думать о том, что я должна чувствовать, когда он говорит со мной или прикасается ко мне. Я твердила себе, что все переменится, я привыкну к тому, что я жена, и мои чувства станут искренними. Но на это у нас не было времени.
— Ты любила его, Далила?
— Я старалась, — сказала она, отводя взгляд. — Но в глубине души всегда знала правду: то, что я чувствую к нему, — это не любовь и что я вышла за него замуж по причине…
— Почему ты вышла за него замуж?
Она подняла глаза и посмотрела на него.
— Я вышла за него замуж, чтобы наказать тебя.
Глава 7
Кристиан чувствовал себя, как матерчатая кукла, из которой вынимают тряпки.
— Меня? Ты вышла замуж за Муна, чтобы наказать меня?
Далила вздохнула и кивнула.
— Почему? — удивился он.
— Потому что я была влюблена в тебя.
Сердце Кристиана, казалось, подпрыгнуло до самого горла, но затем быстро вернулось на место, когда Далила добавила:
— Или, скорее, я думала, что люблю тебя — глупый ребенок, каким я тогда была.
— Я ни о чем не знал.
— О, пожалуйста. He притворяйся, что ты не знал. Я, может, и была в ранней молодости доверчивой, но не теперь. Как я могла не влюбиться в тебя? Ты был так красив, обаятелен, просто светился энергией. Я жаждала всего этого, тосковала. Я не могла поверить своему счастью, когда ты танцевал со мной. Со мной, неуклюжей, неопытной, косноязычной.
— Ты никогда не была неуклюжей, — с нежностью произнес Кристиан. — Или косноязычной, насколько я помню.
— Рядом с тобой — да. С тобой было так легко разговаривать. А ты был такой… такой… — Она взмахнула рукой, пытаясь подобрать нужное слово.
— Мерзавец? — подсказал он.
— Мужчина. Такой мужчина. Сильный и… чувственный, — нашлась она и не менее страстно добавила: — И ты заставил меня почувствовать себя женщиной, сильной и чувственной, как и ты.
— Господи, Далила, ты же не знала…
— Это ты не знал. Ты не знал, как отчаянно я была влюблена. В ту ночь, когда ты пришел под мое окно и унес в летний домик, — будто сон стал явью. О, я знаю, ты просто забавлялся мной.
Он замотал головой:
— Нет.
— Но мне было все равно. Я любила тебя и мечтала, чтобы ты любил меня. Меньше всего на свете я хотела, чтобы появился Роджер, заломил тебе руки или бросил в лицо, какая я тебе неподходящая пара. Я надеялась вновь увидеть тебя в Лондоне. Думала, что со временем… — Далила оборвала себя и презрительно улыбнулась. — Теперь я знаю, что у меня ничего бы не получилось. Ты не можешь никого полюбить. — Она выгнула брови и добавила: — Что уж тут говорить о девушке-полуребенке.
Кристиан поморщился.
— Далила, поверь мне, когда я сказал, что…
— Ты был прав, — оборвала она его. — Я была слишком молода и глупа, чтобы связаться с таким мужчиной… с мужчиной вроде блэкмурского дьявола. — Она внезапно рассмеялась. — Если мое поведение в ту ночь не доказало это, я безусловно подтвердила твою правоту спустя несколько недель, когда настояла на свадьбе с Эндрю, чтобы показать тебе, что я не ребенок, а женщина? — Далила снова устало засмеялась. — И что из этого вышло? Я обманула и опозорила человека, который заслуживал лучшей доли.
— Мун хвастался тобой без конца, — сказал он. — Я знаю, потому что у нас были общие друзья. Если тебя это утешит, я не верю, что он чувствовал себя хоть в чем-то обманутым.
— Спасибо, но это не утешение. Я знаю меру своему обману, даже если этого не знал Эндрю. Если я не осознала этого до конца при его жизни, я стала это понимать, когда посетила мемориальную службу, чтобы получить медаль, которой он был награжден посмертно.
Далила проглотила подступивший комок, ее горло больно сжалось от нахлынувших воспоминаний. О, зачем она стала все это рассказывать? Что теперь толку в объяснениях и взаимных упреках? Неужели она хочет наказать его? Заставить почувствовать вину и ответственность за то, что когда-то случилось? Или причина того, что она разбередила старые раны, в том, что случилось за эти несколько дней, когда они были вместе?
Она внутренне содрогнулась. Господи, неужели она хочет во второй раз попытаться начать все сначала с Блэкмуром? Неужели в этом дело? Она отбросила эту мысль, стараясь не замечать возбуждения, которое охватило ее. Слишком поздно. Она, может, и изменилась, но он нет. Такие люди, как Блэкмур, никогда не меняются. Даже если бы он предложил ей начать все сначала, такой риск она больше не могла себе позволить.
Далила почувствовала, что его рука легко опустилась ей на плечо.
— Расскажи мне, — тихо попросил Кристиан. — Не держи это в себе.
— Что здесь рассказывать, — ответила она, ускользая от сладкого искушения его прикосновений. — Я стояла рядом с другими вдовами, женщинами, скорбевшими о потери мужей, отцов своих детей, несчастными женщинами, большинство из которых имели слабую надежду обеспечить пристойную жизнь себе и своим детям, женщинами, чей мир рухнул вместе с ружейным выстрелом. Для этих женщин замужество не было игрой или причудой. Оно было реально, как реальной стала их потеря. А мое горе было притворством в сравнении с их горем, и в тот момент я поклялась…
— В чем? — глухо спросил он. — В чем ты поклялась, милая?
Она вздрогнула от ласкового слова и, встретив его взгляд, решительно тряхнула головой.
— Я поклялась, что никогда снова не окунусь в позор брака. Я однажды уже вышла замуж со зла. Больше не хочу. Ты слышишь меня? Я выйду замуж только если полюблю мужчину так отчаянно, что не смогу без него жить, и буду абсолютно уверена, что он любит меня так же.
— Я полагаю, что с Реммли это совсем не так, — сухо заметил он.
Далила поморщилась.
— Да, и, сказать по правде, я не ожидаю, что это снова когда-нибудь случится. — Она увидела, как при этих словах у Кристиана снова заблестели глаза, и поспешила продолжить, пока он не успел перебить ее. — И поскольку ты все это начал, ты обязан мне помочь, Блэкмур.
— Хорошо, — ответил он. — У тебя есть планы на сегодняшний вечер?
— Да, я собираюсь на обед к Воллингхерсгам.
— Отлично. Там и увидимся.
— Это невозможно. Вечер посвящен дню рождения Ховарда, и приглашения были разосланы несколько месяцев назад. Тебе придется пойти с кем-то еще.
— Не страшно. Мы с Эвелиной Воллингхерст когда-то были очень близки.
Далила закатила глаза.
— Да, можно не сомневаться.
— Я приду во что бы то ни стало, и будьте уверены, мадам, на этот раз ничто не помешает мне запятнать вашу репутацию, как ваше сердце того желает.
Далила улыбнулась тому, что минуту назад сказал Майлс Хаверхилл — бледный юноша, младший сын маркизы Уилтон, и снова подумала о Кристиане.
Она предупреждала его, что он не сможет прийти на вечер к Воллингхерстам, и, похоже, была права. Удовлетворение, которое принесла ей эта мысль, не шло ни в какое сравнение с разочарованием, вызванным этой же мыслью. Вопреки рассудку Далила всерьез приняла хвастовство Кристиана и почти ожидала увидеть его слоняющимся по зале, пьющим шампанское и поглядывающим на нее с наглым превосходством.
И что совсем трудно было объяснить, Далила оделась к вечеру так, будто ожидала, что Кристиан обратит внимание только на нее: в любимое переливающееся оттенками лиловое платье, которое очень шло ей. И прежде чем надеть его, она долго прихорашивалась и усердно пудрилась, как истинная женщина перед самым важным романтическим свиданием. Нелепо, конечно. Может, Кристиан Лоуэлл и самый красивый, чувственный и притягательный мужчина из всех, кого она знала, но он не интересовал ее в этом смысле, а был нужен только для того, чтобы расстроить попытки Роджера сосватать ее за Реммли.
Так ли?
Локоть Майлса Хаверхилла вдруг оказался в опасной близости от ее груди.
— Полагаю, этот танец наш, — сказал Майлс, и жадный блеск его глаз в этот момент совершенно не соответствовал тому, что чувствовала она.
Подавив желание сжать виски и пожаловаться на внезапную мигрень, Далила сверкнула игривой улыбкой и легко положила ладонь на руку Майлса. Но едва они достигли заполненной парами танцевальной залы, как Далила почувствовала другое, более требовательное прикосновение к своим ягодицам. Обернувшись, она увидела стоящего рядом Блэкмура с точно таким выражением на лице, какое она ожидала.
— Потанцуй со мной, — сказал он.
Тихий приказ прозвучал так же неприлично, как и в тот раз семь лет назад, когда Кристиан впервые увидел ее, и Далила обнаружила, что, как и тогда, не в состоянии противиться ему. Она смутно слышала, как он произнес какие-то дежурные извинения Хаверхиллу, и в следующее мгновение оказалась в его руках, и они влились в вихрь кружащихся в вальсе пар.
— Не верю, что ты это сделал, — сказала она, чуть откидывая голову, чтобы посмотреть ему в глаза, и не в силах спрятать улыбку, хотя считала, что упрек здесь будет уместнее.
— Почему? — спросил он. — Ведь это не в первый раз.
— Нет, но так же неприлично.
Кристиан без усилия вел Далилу, пользуясь поворотами, чтобы недопустимо близко прижать ее к себе.
— А ты так же счастлива, что танцуешь именно со мной, а не с тем скучным партнером, у которого я тебя увел. Согласна?
— Почему бы и нет? — с вызовом ответила она, смеясь от удовольствия, радостного волнения, музыки и его близости. Она находилась в зале почти час, но до сих пор не заметила, как хорош оркестр, как свеж воздух и дружелюбны люди.
— Потому что это правда, — сказал он. — И мне кажется, что наши отношения тоже становятся немного похожими на правду.
— Неужели? А я не знала, что у нас какие-то отношения. Это просто соглашение, Блэкмур.
Он усмехнулся.
— Соглашение, по которому ты должна мучить, шантажировать меня и просто сводить с ума?
— Нет, соглашение, по которому ты должен вести себя так, чтобы скомпрометировать меня.
— Если вы, мадам, посмотрите внимательнее, то именно так я и веду себя в данный момент.
Какие отрезвляющие слова! Они вернули ее на землю, словно камешек, попавший в туфлю. Покалывание в спине прекратилось. «Конечно, именно это сейчас и происходит, — напомнила она себе. — Он играет роль, на которую я его назначила, и делает то, что я от него жду».
И так похоже на правду, что на мгновение Далила попала в плен его смеха, его безраздельного внимания и взгляда, полного обожания, которым он одаривал ее. «Конечно, это похоже на правду, глупая, — упрекнула она себя. — Похоже на правду, потому что он создан для такой роли».
Одни мужчины рисуют картины, другие создают величественные монументы, Блэкмур соблазняет женщин. Это его дар, его призвание. И своим успехом он обязан таланту заставить женщину почувствовать, что она центр его вселенной и что доставить ей удовольствие для него так же важно, как сделать вдох. Но такого рода мужчинам нельзя доверить.
Или можно?
— Ты нахмурилась, — заметил Кристиан. — Должен ли я это истолковать как недовольство тем, как я веду свою роль в этот вечер?
— Совсем нет, — Далила покачала головой и ослепительно улыбнулась. — Твоя игра совершенна, как я и ожидала от человека с обширным опытом. По крайней мере пока.
В этот раз, когда они разворачивались, он крепче прижал ее к себе, и Далила догадалась, что на них кто-то смотрит.
— Прошу простить меня за навязчивость. Скажите, леди Мун, как далеко я могу зайти в этот вечер?
Далила оглянулась и посмотрела вокруг, чтобы понять, слышат ли их ближайшие пары.
— Нельзя ли потише?
— Нет. Но если хочешь, я вытащу тебя отсюда на террасу и мы продолжим танец наедине. А может, нам следует отбросить всякие внешние приличия и направиться прямо наверх в хозяйскую спальню? Как ты думаешь, Воллингхерсты будут возражать?
— Уверена, что Эвелина не будет, — ответила Далила. — Если только не обидится на то, что ты не с ней решил туда удалиться, после того как она в последний момент изменила все свои послеобеденные планы, чтобы принять тебя.
— Что я могу поделать, если женщина серьезно относится к своему патриотическому долгу в отношении раненых солдат?
— И бывших любовников?
— Но я пока здесь. Разве вас это не радует, мадам?
— Меня всегда радуют люди, которые делают то, что обещали.
Музыка кончилась, но Кристиан не выпустил Далилу из своих рук.
— Означает ли это, что ты готова сопровождать меня наверх?
— О, слишком нелепое предложение, чтобы на него отвечать. — Далила оглядывалась с застывшей улыбкой на лице, понимая, что они начинают привлекать внимание, и неуверенная, хочет ли привлечь еще больше внимания. Она пыталась силой высвободиться из его рук.
— Понятно, — сказал Кристиан с деланной серьезностью. — Ты желаешь более решительных действий. Отлично. Мы сбежим.
Она с гримасой посмотрела на него.
— Я хочу, чтобы мой брат освободил меня от обязанности выходить замуж, а не убил. — Неожиданным движением ей удалось отодвинуться от Кристиана. — Я говорила, что хочу намек на скандал, — добавила она. — Намек, Блэкмур. Тебе это понятно?
— Конечно, — тихо ответил он, поднося ее руки к губам и нежно их целуя. — Поверь мне.
Находясь один в библиотеке Воллингхерстов, Кристиан вспомнил совет, который однажды дал ему отец: самый верный путь пожалеть о том, что ты сказал, это написать свои слова на бумаге. Вот почему Кристиан никогда не изливал свое сердце в любовных посланиях. До сих пор.
Он решил, что напишет письмо Далиле, письмо достаточно страстное, чтобы у нее запылали глаза. Но только не глаза Далилы прочитают те обжигающие строки. На этот раз он будет действовать по своему плану. Послание, врученное не тому адресату, возбудит сплетни, в которых в недостойном поведении будут обвинять его одного. К черту бутылочку, он не собирается порочить репутацию Далилы такой ценой.
Единственная загвоздка в его плане состояла в том, что многолетнее отсутствие практики излагать свои чувства на бумаге, сделали для него эту задачу очень трудной. «Соберись», — приказал он себе, обнаружив, что не так просто написать хоть два слова, когда за дверью библиотеки раздаются шум, болтовня и игривый смех.
Чем больше он напрягался, тем меньше слов приходило ему в голову. Что, черт возьми, пишут друг другу любовники?
«Уважаемая Далила».
Слишком официально.
«Моя дорогая Далила».
«Моя дорогая, любимая Далила».
«Моя дорогая, любимая Далила», — прочитал он медленнее, но этих слов было явно недостаточно. Внезапно он понял, что имела в виду Далила, когда говорила, что пыталась передать на бумаге чувства к своему мужу. В отчаянии он прекратил выдумывать фразы и подумал о том, что действительно чувствует в своем сердце. К его удивлению, слова пришли сами.
Потекли.
Хлынули потоком.
Он мог бы исписать несколько страниц, но шум, означавший, что гости ринулись в обеденную залу, заставил его остановиться. Кристиан отложил перо, раздумывая, стоит ли перечитать написанное, и решил этого не делать. Он не мог тратить время, к тому же письмо должна была прочитать не Далила. Леди Диана Гановер, на которой в этот вечер было почти такое же платье, как и на Далиле, удостоится этого удовольствия.
Любая женщина умерла бы от любопытства в подобной ситуации. Кристиан полагал, что леди Гановер воспользуется первой же возможностью, чтобы украдкой прочитать письмо. Как только она это сделает, он окажется рядом, чтобы громко извиниться за ошибку. У нее останутся только воспоминания о наполненных чувствами словах и история о том, как блэкмурский дьявол написал страстное письмо леди Мун накануне ее свадьбы с самым важным человеком в Англии.
1 2 3 4 5 6 7