А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


ЯН ДУЗЕНТСШУЭР (в сторону): Так пристало говорить тем, кто на самом деле думает иначе.
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Епископ Вальдек, змей греха, вновь изрыгнул пламя и яд на наши стены. Но священны они, ибо Господь левой своей ногою оперся на них. И, правой своей ногой твердо став на наши души, Он даст нам последний толчок, который приведет нас к окончательному торжеству над злокозненным врагом. Укрепим же и закалим наши сердца, станем праведнейшими из праведных. Народ Мюнстера, народ Божий! Еще одно усилие - и мы победим.
ХОР ГОРОЖАН: Укрепим и закалим наши сердца, станем праведнейшими из праведных. Народ Мюнстера, народ Божий! Еще одно, всего одно усилие - и мы победим.
(Все уходят. Посреди сцены оказываются только ГЕРТРУДА ФОН УТРЕХТ и ХИЛЛЕ ФЕЙКЕН, которые за несколько минут до этого растворились в толпе горожан, а теперь возникли вновь. ХИЛЛЕ ФЕЙКЕН держит в руках нечто напоминающее покрывало.)
ГЕРТРУДА ФОН УТРЕХТ: Сердце мое переполнено радостью, душа моя ликует, потому что Господь с приязнью остановил свой взор на челе Яна ван Лейдена, супруга моего. Всего одно усилие - и мы победим, сказал он, и как будто сам Господь произнес эти слова.
ХИЛЛЕ ФЕЙКЕН: Пусть отдыхают воины на башнях, пусть бестревожно опустят они свои мечи и обопрутся на копья, потому что это последнее усилие совершу я. Левая нога Господа отыскала мое сердце, правая Его нога - мою душу, и вот я - уж не я, а стрела, готовая сорваться с натянутой тетивы Его лука.
ГЕРТРУДА ФОН УТРЕХТ: На этой войне воюют не только мужчины. Мы, женщины, тоже пойдем в битву и будем сражаться рядом с ними, как можем. Но в наше время пытаться подражать Юдифи и поднять меч против епископа - это безумие, это значит броситься навстречу верной смерти.
ХИЛЛЕ ФЕЙКЕН: Я не обезглавлю Вальдека ударом меча, не заколю кинжалом, не сожгу, не удавлю петлей.
ГЕРТРУДА ФОН УТРЕХТ: Ты говорила, что оружием тебе послужат лишь твои руки.
ХИЛЛЕ ФЕЙКЕН: Как в оны дни - Юдифь, я оденусь в лучшие одежды, только не во вдовьи, но в безыскусный и оттого особенно соблазнительный наряд незамужней девицы. Надушу руки, волосы и шею, и ладони, и пальцы. Чтобы вдохнул епископ аромат искушения, когда на коленях я буду молить его даровать Мюнстеру пощаду.
ГЕРТРУДА ФОН УТРЕХТ: Епископ Вальдек отошлет тебя прочь, если не сделает чего-нибудь похуже.
ХИЛЛЕ ФЕЙКЕН: Выразительными взглядами, красноречивыми недомолвками я дам ему понять, что не в силах противиться его желаниям. Если нужно будет, поклянусь ему, что безразлична мне участь Мюнстера, что я отрекаюсь от своей веры. Что готова предаться ему безусловно и уйду в монастырь, однако дверь моей кельи, как и врата тела моего, всегда будут открыты для него.
ГЕРТРУДА ФОН УТРЕХТ: Ну, хорошо, предположим, что ты соблазнила его и покорила его и осталась с ним наедине. Но как ты убьешь его?
ХИЛЛЕ ФЕЙКЕН: Вот этой сорочкой.
ГЕРТРУДА ФОН УТРЕХТ: Не понимаю.
ХИЛЛЕ ФЕЙКЕН: Когда он вознамерится лечь со мной, я попрошу, чтобы он в знак того, что расположен ко мне и что я ему желанна, надел эту рубашку, собственными моими руками сотканную и сшитую. А надев её, проживет епископ не более минуты. Ибо яд, которым пропитала я ткань, обнаружит свое действие, когда будет уже слишком поздно.
ГЕРТРУДА ФОН УТРЕХТ: Яд?
ХИЛЛЕ ФЕЙКЕН: Да. Вот он. (Показывает склянку с бесцветной жидкостью.) Видишь, он так прозрачен, что можно подумать, будто это - чистая вода. Но в считанные мгновения кожа, которая соприкоснется с тканью, пропитанной им, станет черна как уголь. И погибнет епископ Вальдек, сгорит ещё прежде того, как пожрет его огнь геенны.
ГЕРТРУДА ФОН УТРЕХТ: Но мне страшно за тебя. Что будет с тобой, если тебя схватят.
ХИЛЛЕ ФЕЙКЕН: Мне суждена смерть, Гертруда, независимо от того, сумею ли я уничтожить епископа или нет. Если стража заподозрит неладное, меня убьют, не дав приблизиться к его шатру. Я умру, когда исполнится мой замысел, ибо скрыться из шатра мне не удастся. Юдифь взяла с собой служанку и в те три ночи, что пробыла она в лагере Олоферна, ходила с ней в долину Ветулийскую славить бога своего и свершать омовения в протекавшем там источнике. Я же буду одна в долине смерти и, кроме слез, иной влаги для омовений у меня не будет. И сильно опасаюсь я, что, когда примусь я славить Бога, первое мое слово станет и последним.
ГЕРТРУДА ФОН УТРЕХТ: Не ищи смерти, Хилле, откажись от своего безумного замысла.
ХИЛЛЕ ФЕЙКЕН: Не могу. Если замысел этот внушен мне Богом, я исполню его волю. Если же это - дьявольское искушение, а Бог не оборонил меня от него, то, значит, это опять же Его воля, и я исполню её. Но довольно, мы заговорились, лучше помоги мне.
(ХИЛЛЕ ФЕЙКЕН разворачивает сорочку, которую ГЕРТРУДА ФОН УТРЕХТ держит за рукава, и пропитывает ткань жидкостью из склянки. Затем сорочку заворачивают в суровое полотно.)
Если вспомнится, иногда думай обо мне. (Уходит.)
ГЕРТРУДА ФОН УТРЕХТ (опускаясь на колени): Господи Боже, скажи, в самом ли деле Ты, чтобы показать Твое величие, нуждаешься во всем этом?
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
СЦЕНА ПЕРВАЯ
РОТМАНН: Ты посылал за мной, Ян ван Лейден. Зачем я понадобился тебе?
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Хищные волки, свирепые тигры, ядовитые змеи подступили к стенам нашего города, но Господь сражался на стороне своего народа, и натиск зверей-католиков был отражен. Для защиты города и его властей я установил законы, внушенные мне Господом, который во исполнение их и даровал нам победу. Он ниспошлет нам новые и многочисленные победы, если по примеру древних патриархов мы пребудем в полном повиновении ему. Особенно в нынешнее время, когда мы испытываем такие лишения.
РОТМАНН: Я и понимаю, и не понимаю тебя, смысл слов твоих одновременно и ясен, и невнятен мне.
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Заметил ли ты, Ротманн, как вследствие непрестанных боев уменьшилось в нашем городе число мужчин по сравнению с числом женщин?
РОТМАНН: Еще бы не заметить. В Мюнстере осталось гораздо больше женщин, нежели мужчин. Но подобное происходит во всех городах, взятых в осаду. По самой своей природе женщины выносливей мужчин, а смерть на войне, хоть не щадит и их тоже, все же охотней косит мужчин. Когда же установится мир, все вскорости станет, как прежде.
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Ты сам сказал - женщины живут дольше, и потому, есть ли война, или нет, мужчин меньше.
РОТМАНН: Именно так.
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Бог ничего не делает без умысла и расчета, и если он захотел, чтобы от сотворения мира число женщин превосходило число мужчин, то это для того, чтобы каждый мужчина мог брать в жены не одну женщину, а стольких, скольких по силам ему было бы прокормить. И пример этому указывают нам древние патриархи, имевшие не одну и не две, но многих жен.
РОТМАНН: Мне кажется, я уловил твою мысль.
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Иначе это был бы не ты.
РОТМАНН: Что я должен сделать?
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Ты объявишь, что следуя древним патриархам, которых мы должны брать за образец во всех наших житейских деяниях, в городе Мюнстере вводится многобрачие. Ибо мы - богоизбранный народ. Ибо во времена бедствий и лишений, переживаемые ныне, по улицам и площадям бродит столько жен без мужей, подвергая души свои опасности. Ибо уже замечены были любострастные взгляды, которыми обменивались мужчины и женщины.
РОТМАНН: Лучше грешить помыслами, нежели плотью.
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: В глазах Господа это одно и то же. Ты, видно, забыл, что в святом граде Мюнстере греха быть не может вообще, и всякий мужчина, который плотски познает женщину, должен преследовать при этом лишь одну цель - продолжение рода. А потому, когда начнется распределение женщин, должно будет исключить из их числа бесплодных и беременных, ибо они ничего не способны дать мужчине, кроме наслаждения. Наслаждение же, не сопряженное с зачатием, есть грех.
РОТМАНН: И ты хочешь, чтобы я о провозгласил в городе многобрачие после того, как мы столько раз брались искоренять свальный грех и прелюбодеяние?
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: "Плодитесь и размножайтесь", заповедал Господь, а это значит, что там, где исполняется его воля, свального греха быть не может. Что же до прелюбодеяния, то и впредь оно будет караться смертью, как карается сейчас.
РОТМАНН: Если так, я объявлю им твою волю.
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Не станем же медлить и терять время - созови народ на площадь и употреби свой дар убеждения, но так, словно эта мысль принадлежит тебе, а не мне.
(Выходит. РОТМАНН некоторое время стоит в задумчивости и в сомнении, но постепенно оживляется)
РОТМАНН (хлопая в ладоши): Сюда, сюда, граждане Мюнстера, собирайтесь на площади, мужчины и женщины богоизбранного народа! Сюда!
(На площадь толпой входят возбужденные жители, среди них - ГЕРТРУДА ФОН УТРЕХТ и КНИППЕРДОЛЛИНК.)
ОБЩИЙ ХОР: Что это, что это, что это? Зачем ты созвал нас? Снова епископ пошел на приступ?
РОТМАНН: Успокойтесь, братья и сестры, волк Вальдек зализывает свои раны. Я созвал вас, чтобы огласить новое веление Господа, который, видя, как процветаем мы в беспрекословном повиновении воле Его, хочет, чтоб отныне и впредь шаг за шагом следовали мы примеру древних патриархов. Но прежде позвольте мне напомнить вам, что сказано в "Откровении" апостола Иоанна: "Не делайте вреда ни земле, ни морю, ни деревам, доколе не положим печати на челах рабов Бога нашего. И я слышал число запечатленных: запечатленных было сто сорок четыре тысячи из всех колен сынов Израилевых." Это будут избранные - по двенадцать тысяч из каждого из колен, и у каждого на челе положена будет печать. Но не раньше, чем число их составит сто сорок четыре тысячи, ни на одного больше, ни на одного меньше. С непреложной очевидностью уяснили мы, что Мюнстер - есть Новый Иерусалим, город праведный, город священный, и потому здесь положены будут печати на чело избранных. Однако, братья мои, в Мюнстере не наберется ста сорока четырех тысяч душ, и количество жителей ещё долго не приблизилось бы к этому числу, если бы Господь не явил мне свое новое откровение.
(Пауза. В толпе слышится нетерпеливый и встревоженный ропот)
ХОР: Какое?
РОТМАНН: Господь повелевает установить в нашем Мюнстере многобрачие с тем, чтобы ангел с печатью Бога живого не замедлил подняться с востока и дать нам начертание на челе. И мы, отмеченные этим знаком, облаченные в белые одежды, с пальмовыми ветвями в руках, воскликнем тогда в полный голос: "Спасение принадлежит Господу нашему, сидящему на престоле, и агнцу его."
ХОР: Спасение принадлежит Господу нашему, сидящему на престоле, и агнцу его
РОТМАНН: Каждый, кто вышел из отроческого возраста, обязан вступить в брак. Незамужние женщины обязаны взять себе в супруги первого мужчину, который их выберет. В чистоте брачного союза и без плотской похоти. Так создадим мы царствие божие.
ХОР МУЖЧИН (весело): Такова воля Божья! Да свершится воля Божья!
ХОР ЖЕНЩИН (протестующе): Что же, станем мы бессловесными скотами в хлеву, которых случают, не спрашивая, с кем захотят?!
РОТМАНН: Берегитесь, ослушницы, и те из мужчин, кто станет на их сторону, ибо всякий, не подчиняющийся этому приказу, признан будет смутьяном и подвергнут суровой каре.
КНИППЕРДОЛЛИНК: Кому объявил Господь свою волю? Тебе или Иоанну Лейденскому? Если тебе, то почему среди нас, чтобы узнать о ней, не присутствует Ян ван Лейден, как подобает ему в качестве преемника Маттиса и всеми признанного главы Мюнстера? Если - ему, то почему народу объявляешь об этом ты, а не я, носящий меч, не я, по власти и могуществу уступающий лишь Иоанну?
РОТМАНН: Слово Господне меня отыскало и меня нашло, я был избран им, чтобы провозгласить в Мюнстере многобрачие. Господь не подчиняется существующим меж людьми установлениям, ему нет дела до того, кто из них стоит выше, кто - ниже, кого почитают больше, кого - меньше.
ГЕРТРУДА ВАН УТРЕХТ: Женщины Мюнстера, разве вам не ведомо, что Хилле Фейкен вышла за городскую стену, чтобы, как новая Юдифь, убить епископа Вальдека. Если божьим соизволением она останется жива и вернется к нам, неужели мы допустим, чтобы первый попавшийся мужчина взял её себе в жены против её воли?!
ХОР ЖЕНЩИН: Нет, не допустим. И сами на это не пойдем.
ГЕРТРУДА ВАН УТРЕХТ: Ангел Апокалипсиса уже дал Хилле Фейкен начертание на челе. И не может быть избрана смертным мужчиной та, кого отметил Господь. Если Он хочет, чтобы Хилле Фейкен вступила в брак, то по справедливости она сама должна избрать себе супруга.
ХОР ЖЕНЩИН: Верно. И мы тоже.
РОТМАНН: Ты восстаешь против воли Господа, Гертруда ван Утрехт? Не передо мной делай это, а перед своим мужем. И, памятуя о том, что было возвещено мной недавно, не думай, что пребудешь единственной его женой.
ГЕРТРУДА ВАН УТРЕХТ: Одна жена была у Адама. Один муж - у Евы, но оба явились на свет прямо из Божьих рук. И мы всего лишь дети своих родителей и родители своих детей. Если такова воля Господа, у моего мужа, помимо меня, будут и другие жены, но лишь Господь может позволить, чтобы они стали мне сестрами. Ибо каждая из нас (р.106)
КНИППЕРДОЛЛИНК: Если утеснения закона, пусть даже данного нам Богом, обретают силу, большую, чем закон свободы, дарованной нам Богом, то Бог оказывается против Бога. И я скажу Иоанну Лейденскому: ни одна женщина не может быть принуждена к союзу с мужчиной, которого не любит.
РОТМАНН: Скажешь, скажешь, но потом, а я должен был всего лишь объявить вам волю Господа.
(Входят Ян ван Лейден и Ян Дузентсшуер.)
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Что здесь происходит? По какому случаю вы все собрались здесь?
РОТМАНН: Господь говорил со мной.
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: И что же он тебе сказал?
РОТМАНН: Сказал, что решил установить в святом граде Мюнстере многобрачие с тем, чтобы поскорее достигло число наше ста сорока четырех тысяч - по двенадцать тысяч от каждого колена. И тогда слетит ангел Апокалипсиса счесть нас и дать нам начертание на челе.
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Да свершится воля Его. Первым избирать буду я, за мной - Книппердоллинк, за ним - Ротманн, и потом все прочие мужчины. Но ни один из них не вправе будет иметь жен больше, чем у Иоанна Лейденского.
КНИППЕРДОЛЛИНК: На мой счет можешь не беспокоиться, ибо я больше люблю быть избранным, нежели выбирать сам. А это значит, что во мне видят такие достоинства, в существовании которых я не всегда уверен.
ЯН ДУЗЕНТШУЕР (смеясь и скача на здоровой ноге): Пусть никто из тех, кто приглянется мне, не осмелится сказать, что я ей не по нраву. Я хромоног, зато пророк, и вообще мужчина хоть куда, многим на зависть и на загляденье. Господь повелел, и вам остается лишь повиноваться повиноваться ему и тем, кто представляет здесь, на земле, его волю.
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН (обращаясь к ГЕРТРУДЕ): Ты будешь первой из моих жен, ты разделишь со мной почести и привилегии моего положения. Но сама ты обязана считать себя равной прочим и такой, как все. Песчинкой, которую море вертит и крутит и несет, куда захочет.
ХОР МУЖЧИН: Довольно терять время попусту, выберем себе женщин!
ХОР ЖЕНЩИН: Господи, волю твою мы всякий раз узнаем из уст мужчин. Когда же, Господи, придет день, когда ты явишься нам, станешь пред нами лицом к лицу и прямо, без посредников, откроешь нам самое важное?
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Замолчите.
(Взяв ГЕРТРУДУ ФОН УТРЕХТ за руку, он идет с нею вдоль выстроившихся в шеренгу женщин, указывая на самых молодых и красивых. Каждую из них ГЕРТРУДА целует в лоб. За ними следуют РОТМАНН и ДУЗЕНТСШУЭР. На месте остается только КНИППЕРДОЛИНК. Все это происходит в замедленном темпе. Одни женщины повинуются отбору с удовольствием, другие противятся, но не произносят ни слова. Прежде чем ЯН ВАН ЛЕЙДЕН завершает процедуру, на сцену врываются четыре солдата с носилками, на которых лежит труп, укрытый с головой.)
ХОР ГОРОЖАН: Что это? Что вы принесли?
СОЛДАТ: Люди епископа оставили это у городских ворот, а мы подобрали и доставили сюда.
ХОР ГОРОЖАН: Кто это?
(ГЕРТРУДА ФОН УТРЕХТ приближается к носилкам и отдергивает покрывало. Все видят ХИЛЛЕ ФЕЙКЕН - она мертва; тело её почернело; она одета в рубашку, предназначавшуюся для ВАЛЬДЕКА.)
ГЕРТРУДА ФОН УТРЕХТ: Хилле Фейкен!
ХОР ГОРОЖАН: Хилле Фейкен!
ГЕРТРУДА ФОН УТРЕХТ: Мужчины Мюнстера, вот женщина, которой недоставало вам. Кто же из вас пожелает её теперь, кто, взяв на руки, поднимет с одра смерти и перенесет на брачное ложе? Кто выпьет с её уст яд, принесший ей смерть?
(Присутствующие в ужасе замолкают и отступают. Гертруда бьется в истерике, плача и смеясь. ЯН ВАН ЛЕЙДЕН оттаскивает её от носилок и толкает к остальным женщинам. Все уходят. Последним покидает сцену ЯН ДУЗЕНТСШУЭР, который перед тем, как уйти, несколько раз обходит вокруг носилок, словно пораженный погибшей красотой ХИЛЛЕ. Она остается одна. Пауза. Затем слышится шум битвы. Католики снова идут на штурм Мюнстера.)
СЦЕНА ВТОРАЯ
(Народ, собравшись на площади, ожидает появления ЯНА ВАН ЛЕЙДЕНА. Впереди стоят КНИППЕРДОЛИНК, РОТМАНН и ДВЕНАДЦАТЬ СУДЕЙ ИЗРАИЛЕВЫХ, каждый из которых, как символ своей власти, держит в руке меч. ЯН ВАН ЛЕЙДЕН входит в сопровождении своих шестнадцати жен - среди них и ГЕРТРУДА ФОН УТРЕХТ - и ЯНА ДУЗЕНТСШУЭРА.)
ЯН ДУЗЕНТСШУЭР: Смолкните все, сейчас будет говорить Ян ван Лейден.
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Тем, кто таил в глубине души или даже осмеливался облечь в слова свои сомнения в истинности того откровения, которое сделало меня высшей властью в Мюнстере, Господь только что доказал их предательское заблуждение. Ибо если бы не это откровение и не власть, благодаря ей полученная мною, народ Мюнстера никогда бы не смог отбить яростный натиск католических войск. Ибо все видели, как самоотверженно обороняли мы священный город, как наши мужчины палили из мушкетов, стреляли из пушек в католиков и их наемников, обрушивая на них град ядер и пуль. Как сражались на бастионах наши женщины, со стен и башен низвергая на врагов камни, кипящую смолу и негашеную известь. Так возблагодарим же Господа, даровавшего победу правому делу, Господу, ставшему на сторону тех, кто отстаивал его.
ХОР ГОРОЖАН: Хвала, хвала Господу!
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Благословенно будь и явленное Им откровение. Слава ему!
ХОР ГОРОЖАН: Слава, слава ему!
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Приспело время, настала пора мне стать вашим царем. Ибо как во Вселенной нет иного вседержителя, кроме Бога, так и в Мюнстере, земном подобии царствия небесного, должен быть лишь один владыка и властелин. И я, Ян ван Лейден, говорящий с вами, - тот, кому назначил Бог стать десницей Своей и устами Своими.
(Горожане реагируют по-разному. Видно, что одни согласны, другие колеблются, а третьи протестуют, хотя и не проявляют этого открыто. Тем не менее, раздаются единодушные рукоплескания. )
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Ян Дузентсшуэр, ты, который с того дня, как я пришел в Мюнстер, не оставлял меня своими добрыми и разумными советами, помажешь и повенчаешь меня на царство.
ЯН ДУЗЕНТСШУЭР: Хочу лишь одного - чтобы на скрижали грядущего занесено было: именно для этого явился я в мир. Ибо я, как и все стоящие здесь, был и есть свидетелем твоей славы, а теперь же стану, помимо того, и орудием её.
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Я приготовил царское облачение и знаки моего державного достоинства. Принеси их сюда. Вы же, судьи двенадцати колен Израилевых, сложите у ног моих мечи, ибо отныне не будет в Мюнстере иной власти, кроме власти царя. Ибо я дважды владыка ваш - царь над плотью и царь над душами вашеми.
(Судьи по двое приближаются к ЯНУ ВАН ЛЕЙДЕН, кладя к его ногам мечи. Когда эта церемония завершается, входит ЯН ДУЗЕНТСШУЭР, идущие следом за ними люди несут трон и сундук, из которого они достают облачение. ГЕРТРУДА и остальные жены ЯНА ВАН ЛЕЙДЕНА одевают его. Он садится на трон. ЯН ДУЗЕНТСШУЭР совершает обряд миропомазания и коронует его. Затем вручает ему скипетр и державу - увенчанное знаком креста золотое яблоко, символизирующее вселенскую империю.)
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Гертруда, моя первая жена, которая воссядет одесную от меня, будет вашей царицей. Отныне зваться ей надлежит Диварой - это имя больше пристало её новому положению. Вы же, прочие супруги мои, подойдите сюда и расположитесь по обе стороны моего престола, чтобы служить мне, как служат ангелы небесные Господу Богу.
1 2 3 4 5 6 7 8