А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

И потому сожгите эти проклятые бумажки, сожгите их, если надеетесь обладать величайшим сокровищем земли и небес бедностью Господа нашего Иисуса Христа.
(Разводят костер, на котором сжигаются долговые расписки, часть которых также выбрасывается из окон.)
КНИППЕРДОЛИНК: Жгите их, жгите! Никогда еще, со времен Адама, не разжигал человек такого чистого огня.
ХОР ГОРОЖАН: Станем обладателями величайшего сокровища земли и небес бедности Господа нашего Иисуса Христа.
РОТМАНН: Помните, что говорил Он в Нагорной проповеди: "Не заботьтесь и не говорите "что нам есть?" или "что пить?" или "во что одеться?" Потому что всего этого ищут язычники, и потому что Отец ваш небесный знает, что вы имеете нужду во всем этом. Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам. Итак не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем: довольно для каждого дня своей заботы."
ХОР ГОРОЖАН: Хвала Господу.
РОТМАНН: Братья, сейчас, когда в святом нашем граде Мюнстере, по слову пророка Даниила, подходят к концу время и времена и полувремя, вы обретете слово Божие во всей полноте его. Помните, что Господь не сказал нам: "Я продам вам тебе все, что надо, чтобы есть, пить и прикрыть наготу." Он сказал: "Ищи Царства Моего и правды Моей, а все прочее приложится тебе." И вот пришел час, когда мы должны сказать Господу: "Господи, ты видишь - мы отреклись и отказались от всего достояния нашего, теперь твой черед, дай нам твое достояние."
ЯН ДУЗЕНТСШУЭР: Но Господь поставил нам условия.
РОТМАНН: Какие условия?
ЯН ДУЗЕНТСШУЭР: Что мы будем искать Царства его...
МАТТИС: Мы заняты тем ежечасно.
ЯН ДУЗЕНТСШУЭР: ...и правды Его.
РОТМАНН: В царство Божие нельзя войти, не отыскав Его правды.
МАТТИС: Неужто, Ян Дузентсшуэр, ты хочешь сказать, что здесь, в Мюнстере, мы не ищем Божьей правды?
ЯН ДУЗЕНТСШУЭР: Без сомнения - не всегда; определенно - не во всем.
КНИППЕРДОЛИНК: С городских стен и башен мы отражаем натиск католической рати под водительством епископа Вальдека.
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Мы изгнали из Мюнстера католиков и тех протестантов, которые не желали подвергнуться обряду вторичного крещения.
ЯН ДУЗЕНТСШУЭР: Да, это так, однако мы не истребили ядовитые следы их пребывания здесь - их книги, их идолов, их иконы.
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Я видел, как шевелятся твои губы, но не слышал произносимых тобою слов. Ибо в этот самый миг все заглушил глас Господа, который говорил мне: "Маттис, сожги все книги, какие сыщешь во граде Моем, ибо только Мое слово должно читаться и звучать в нем. Я - Господь." Братья, исполним же веление Бога, возожжем огонь, который уничтожит наши сомнения. Предадим очистительному пламени богомерзкие книги - они нечувствительно превращали нас в невольников и данников сатаны.
ЯН ДУЗЕНТСШУЭР: А картины? А статуи?
МАТТИС: Огонь, топор, молот - и пусть не останется ни одного лживого и ложного, обманного и предательского слова, обломка камня, кусочка холста! В доме Божьем должно быть место только Богу.
(На площади, охваченной бешеной яростью иконоборчества, воцаряется безумие.)
СЦЕНА ТРЕТЬЯ
(На сцене - МАТТИС и ЯН ВАН ЛЕЙДЕН. Затем к ним присоединится ЯН ДУЗЕНТСШУЭР.)
МАТТИС: Порой бывает так - проснешься посреди ночи неведомо почему и лежишь с открытыми глазами, напрасно ожидая, когда вернется к тебе сон. И если вера твоя пошатнулась, тьма и тишина вселят в тебя смертельный страх, и ты почувствуешь себя ребенком, заблудившимся в дремучем лесу, где со всех сторон подступают хищные волки. Но если Господь не оставил тебя, в безмолвии прозвучит Его голос, и свет озарит темную страницу Книги, в которой Его рука выводит строки. Знамение будет тебе. И тогда ты поднимаешься, как поднялся с одра смерти Лазарь, ибо и живой человек подобен мертвецу, покуда не явится к нему Господь со словами: "Встань и иди." И вот ты встал, и отворил окно, и даже не ощутил, как холодит твою кожу ночной студеный воздух, потому что смотрел на небо и на звезды. А потом, когда ты опустишь глаза и взглянешь на землю, то увидишь за городскими стенами огни костров - это разбила свой лагерь армия епископа Вальдека. И снова ты услышишь обращенные к тебе слова Господа: "Встань и иди."
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Это сон, Маттис.
МАТТИС: То, что для обычных людей - всего лишь сон, Ян ван Лейден, для пророков - внушение Господа.
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: И как же ты понимаешь его приказ?
МАТТИС: Он хочет, чтобы я отворил свое окно.
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Чтобы ты глядел на звезды в небе и славил Его величие.
МАТТИС: Не только. И чтобы я мог видеть костры католического воинства.
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Не понимаю.
МАТТИС: Господь показал мне эти костры и лишь потом приказал: "Встань и иди".
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН (нетерпеливо): Знаю, знаю. Ты уже говорил об этом раньше.
МАТТИС: Тебе лишь кажется, что ты знаешь. А вот я на самом деле знаю, что покуда мы пребываем в этом мире, Господь будет обращать к нам слова, которые когда-то уже произносил здесь. Ибо новые слова Его мы не услышим до тех пор, пока не окажемся в Его раю. И поэтому мы обязаны искать и находить в прежних его словах новый смысл и иное значение. И по-иному толковать Его волю.
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Какой смысл? Какое значение?
МАТТИС: "Встань и иди на битву", - вот какие слова хотел донести Господь до моего слуха. - "Ибо никогда не войдут в число избранных Мною те, кто безропотно сносят тяжкое поношение жилища Моего. Разве не взято оно в осаду?" И мы, стало быть, должны собрать наши силы, двинуть их из города и в чистом поле дать бой католикам. Господь и так уже - на нашей стороне, но теперь, когда мы свершим деяние, Им же вдохновленное, Он будет обязан произнести свое последнее и окончательное суждение.
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Ты считаешь, что такова воля Господа?
МАТТИС: А ты сомневаешься в этом?
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН (опасливо): Нет в Мюнстере человека, который был бы ближе к Господу, чем ты.
МАТТИС: Господь воспламеняет душу кого хочет, на тот срок и для тех целей, какие Ему угодны. Мы же одновременно - и урожай, выращенный Господом, и серп Его. И сегодня я - Его пророк, а завтра, быть может, стану самой бессловесной овцой в стаде Его.
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН (как бы размышляя вслух): Разумеется, Господь ясно яснее некуда - выразил нам свою волю, повелев нам выйти за стены Мюнстера и дать решительное сражение армии епископа Вальдека. Но подумай сам, Маттис, он ведь не сказал: "Встаньте и идите", как следовало бы сказать в том случае, если бы Он хотел, чтобы мы все вместе ополчились на папистов. Ясное и властное Слово Его: "Встань и иди" было обращено к тебе. К тебе одному, Маттис.
МАТТИС: Да, разумеется, но один человек не может победить целую армию.
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Отчего же? Может, если Господь того захочет. Вспомни, не ты ли сам говорил только что: "Настал час, когда Он будет обязан вынести свой последний и окончательный приговор". Господь и ты выиграете эту битву и, может быть, избавите этим наш Мюнстер от многих страданий и бедствий. И тебе вовсе и не надо будет идти в бой одному, ибо ни один военачальник без свиты не ходит, и все сопровождающие его сражаются бок о бок с ним. На этот раз непобедимым полководцем станет сам Господь - Бог рати.
МАТТИС: Господь вразумил тебя, а мне показал, что мой утлый разум не наделен должным даром понимания. Я сейчас же соберу несколько воинов и совокупно с ними совершу вылазку, одним молниеносным и окончательным ударом освободив город. Да, подобно молнии, посланной гневной десницей Господа, мы повергнем во прах и испепелим мощь Вальдека. В пепел и прах обратим мы книги и образы, оскорбляющие слово и образ Божий.
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Хочешь ли ты, Маттис, чтобы мы созвали народ Мюнстера на стены, чтобы он стал свидетелем славы твоей?
МАТТИС: Воины, которые будут там со мной, увидят славу - но не мою славу, ибо истинная слава принадлежит одному лишь Богу. Прочее же пройдет, как облако по небу, развеется как дым. Прощай, Ян ван Лейден.
(Он уходит. Слышатся голоса, звон оружия. В сопровождении нескольких человек Маттис удаляется в глубину сцены.)
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Прощай, Маттис. Ты ещё не приблизился к городским воротам, а Господь уже решил судьбу битвы, на которую призвал тебя. И столь непостижимы замыслы Его, что он не остановит твои шаги, даже если тебе суждено будет пасть в бою. Ибо как по воле Господа свершалось все происходившее в мире до сегодняшнего дня, так и все, что произойдет в грядущем, есть плод Его воли. О, как ужасно обманываешься ты, Ян Маттис - а вслед за тобой и все мы - если считаешь, будто в нашей власти обязать Господа вынести свое последнее суждение. Все суждения Его окончательны, но ни одно не может быть последним. Что бы дальше делал Господь, произнеся его? Ты сказал, уходя: "Прощай, Ян ван Лейден". Господь в этот миг уже знал, почему "прощай", а не "до свиданья".
(Входит ЯН ДУЗЕНТСШУЭР.)
ЯН ДУЗЕНТСШУЭР: Куда направился Маттис с этими воинами?
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Господь вдохновил его на вылазку.
ЯН ДУЗЕНТСШУЭР: Шесть человек против целого войска?
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Шесть человек и Господь Бог.
ЯН ДУЗЕНТСШУЭР: Господь Бог, без сомнения, - всегда с человеком, и именно поэтому на поле битвы у десяти тысяч человек - в десять тысяч раз больше Бога, нежели у одного-единственного. Ян Маттис идет навстречу смерти.
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Все мы идем навстречу смерти.
ЯН ДУЗЕНТСШУЭР: Почему ты не открыл ему, какой опасности он подвергается?
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Бог сказал ему: "Встань и иди". Кто я таков, чтобы говорить ему: "Сиди как сидишь, не двигайся с места"? Когда Господь приказал Лазарю подняться из гроба и ходить, Лазарь повиновался, а ведь узы смерти держали его крепко.
ЯН ДУЗЕНТСШУЭР: Я начинаю подозревать, Ян ван Лейден, что ты своими руками поможешь Маттису отрешиться от уз жизни.
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Пройдет совсем немного времени - и мы наконец узнаем, такова ли была воля Господа.
ЯН ДУЗЕНТСШУЭР: Или твоя.
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Господь привел меня в Мюнстер для того, чтобы я стал исполнителем Его воли. Хорошо бы тебе помнить об этом и, раз уж ты, по собственным твоим словам, - пророк, повторять эти слова при каждом удобном случае.
(Издали доносятся крики и стенания. Появляется толпа горожан. Идущий впереди всех солдат поднимает на шесте голову ЯНА МАТТИСА. Входят КНИППЕРДОЛИНК и РОТМАНН.)
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Нашего брата Яна Маттиса призвал к себе Господь. Возблагодарим же Его. Ни мне, ни Маттису невнятен был смысл слова, которое обратил к нему Господь. Но сейчас, при виде этого горестного трофея, все становится ясно.
ЯН ДУЗЕНТСШУЭР: "Иди ко мне", - вот что сказал Господь Маттису, но тот подумал, будто Господь призывает его послужить ему десницей и, во имя Его, дать католикам последний бой. Так следует понимать, что не готов ещё Господь к тому, чтобы пробил час нашей победы над епископом Вальдеком.
ХОР ГОРОЖАН: Мы были на стенах, наблюдая за лагерем католиков, когда у городских ворот появился Маттис и молвил нам так: "Увидите, как совсем скоро окончится война." Он отворил ворота и во главе той горсточки воинов, что была с ним, вышел в поле. Сразу же навстречу ему устремились католики и в считанные мгновения повергли наземь и умертвили наших. В живых они оставили только одного - с тем, чтобы он доставил в Мюнстер голову Маттиса. Мы и сейчас ещё содрогаемся от ужаса, вспоминая, как под ударом боевого топора голова его слетела с шеи и покатилась по земле. Кровь хлестала из перерубленных жил, а уста ещё повторяли имя Господне. Нам казалось, что мы въяве видим голову Иоанна-Крестителя, поднесенную Саломее.
КНИППЕРДОЛИНК: Укрепим же наш дух, братья, будем же ежедневно следовать тому примеру верности, который подал нам своим поступком Маттис. Господь ниспошлет нам победу не раньше, чем в Его приходно-расходную книгу, на страницу, отведенную Мюнстеру, будет занесено столько же доказательств истинной веры, сколько имеется в городе жителей.
РОТМАНН: Что мы будем делать теперь?
ЯН ДУЗЕНТСШУЭР: Весьма удивительно было бы для меня, если бы у Яна ван Лейдена не нашлось на этот вопрос ответа.
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: А я не верю, что ты удивился бы, Ян Дузентсшуэр, ибо порою мне кажется, будто ты способен читать мои мысли.
ЯН ДУЗЕНТСШУЭР: Я читаю в твоей душе.
РОТМАНН: Когда слушаешь ваш разговор, невольно думаешь, что вы оба знаете что-то такое, что нам неведомо.
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН (с иронией): Это оттого, что не в пример Яну Дузентсшуэру, ни ты, ни Книппердолинк в душах читать не умеете. (После паузы) И потому я должен, как повелось и как должно быть между братьями, открыть вам свою. Тем паче - в этот скорбный час, когда глядит на нас наш брат Ян Маттис. Я говорю не только об этих бренных останках - нет, и о том, что теперь на небесах. И если здесь отрубленная его голова с мертвыми глазами, то там - весь он, и глаза его источают свет вечный.
КНИППЕРДОЛИНК: К чему ты клонишь?
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Гибель нашего брата Яна Маттиса - это знамение, это весть, поданная нам Господом, а не следствие того, что Маттис неверно истолковал слова Его.
РОТМАНН: О каком знамении ты ведешь речь?
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Согласны ли мы или не согласны с тем, что Мюнстер - это град Божий?
ХОР ГОРОЖАН: Да, Мюнстер - это град Божий и принадлежит Богу.
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Но как же в таком случае возможно, чтобы люди, людьми избранные, управляли тем, что принадлежит Богу?!
КНИППЕРДОЛИНК: Господь вразумил граждан Мюнстера и указал им, за кого подать голос при избрании магистрата.
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: А в эту самую минуту, Он просветил меня, а теперь просветит и вас - и вы увидите во мне преемника Яна Маттиса и провозгласите меня таковым.
ЯН ДУЗЕНТСШУЭР: Преемником Маттиса я признаю и провозглашаю тебя уже сейчас. Когда же придет время, скажу и больше.
РОТМАНН: Я признаю тебя преемником Яна Маттиса.
КНИППЕРДОЛИНК: И я признаю тебя преемником Яна Маттиса.
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Тогда по праву, данному мне волей Господа и вашим признанием, объявляю магистрат нечестивым и с этой минуты - распущенным. А вместо него город наш будет отныне управляться двенадцатью старейшинами, которых мы сейчас изберем и которых я нарекаю Судьями двенадцати колен Израилевых. Их ведению подлежат дела общественные и частные, мирские и духовные. Ты будешь зваться Рувимом, ты - Симеоном, ты - Левием, ты Иудой, ты - Даном, ты - Нефтали, ты - Гадом, ты - Асиром, ты - Иссахаром, ты - Завулоном, ты - Иосифом, и, наконец, ты - Вениамином. Меня же вы должны почитать как отца и повиноваться мне как вождю, подобно тому, как почитали Иакова и повиновались ему те, чьи имена я дал вам.
КНИППЕРДОЛИНК: А я?
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Ты, Книппердолинк, будешь моим оруженосцем, тем, чья власть и могущество уступают лишь Яну ван Лейдену.
РОТМАНН: Должен ли я спросить о себе?
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Ты - Ротманн, а потому ни в чем более не нуждаешься.
ХОР СУДЕЙ ИЗРАИЛЕВЫХ: Господь говорит устами Яна ван Лейдена, и слово его отныне - закон для Мюнстера.
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Только праведникам найдется место под сенью возрожденной Церкви, а потому ужасной карой покаран будет всякий, кто, испросив и восприняв новое крещение, снова впадет во грех. Лютой смертью умрут клевещущие, подстрекающие к смуте и бунту, поднимающие голос против родителей своих, не повинующиеся приказам хозяев своих, прелюбодействующие, развратничающие, ропщущие, а равно и те, кто затевает распрю, и те, кто приносит жалобу без должных оснований. Таков установленный мной закон, вам же надлежит следить за тем, чтобы никто не дерзнул преступить его. Вы стражи моего правосудия. Ибо довольно погибнуть лишь одной душе в Мюнстере, как погибнет весь Мюнстер.
ХОР СУДЕЙ ИЗРАИЛЕВЫХ: Праведный народ мюнстерский, изгони грех из среды твоей, помни, что возвещено было пророком: "...87...."
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН:
СЦЕНА ЧЕТВЕРТАЯ
ГОЛОС ЗА СЦЕНОЙ: Олоферн, военачальник ассирийский, пал не от руки юноши. Не герои и не великаны, наделенные телесной мощью, противостали ему. Но Юдифь, дочь Мерари, погубила его красотой своего лица. Она сняла свой вдовий убор, нарядилась в богатые одежды, чтобы для славы и торжества своих соплеменников-израильтян соблазнить Олоферна. Умастилась благовониями. Надела тюрбан. И красота её пленила душу Олоферна. И она отрубила ему голову его собственным мечом.
(Пауза. Из церкви Святого Ламберта начинают выходить горожане, слушавшие проповедь. Постепенно все исчезают. На сцене остаются ГЕРТРУДА ФОН УТРЕХТ и ХИЛЛЕ ФЕЙКЕН.)
ГЕРТРУДА ФОН УТРЕХТ: Пути Господни неисповедимы, непостижны разумению человеческому. Господь волен в своих желаниях. В стенах крепости Ветулия стояла целая армия израильтян, однако же Он решил, что ассирийцы, осадившие город, будут побеждены слабой женщиной.
ХИЛЛЕ ФЕЙКЕН: Душа моя пребывает в смятении.
ГЕРТРУДА ФОН УТРЕХТ: Отчего?
ХИЛЛЕ ФЕЙКЕН: Оттого что я не знаю, Господу ли принадлежит тот голос, который звучит в ней неумолчно, приказывая мне спасти Мюнстер. Или же это демоны гордыни и самонадеянности обуяли её, влезли мне в душу, чтобы искушать меня.
ГЕРТРУДА ФОН УТРЕХТ: О чем ты? Говори ясней.
ХИЛЛЕ ФЕЙКЕН: Если Господь пожелал, чтобы Олоферн, военачальник царя Навуходоносора, пал от руки Юдифи, вдовы Манассии, почему бы не пожелать Ему, чтобы девица Хилле Фейкен убила епископа Вальдека, полководца папы?
ГЕРТРУДА ФОН УТРЕХТ: Ты, верно, сошла с ума, девица Хилле Фейкен? Неужели ты думаешь, что сумеешь живой дойти до лагеря католиков? А если и дойдешь, неужто можешь вообразить, что поднимешь меч на епископа и убьешь его? Вспомни, какая участь постигла Яна Маттиса - он ведь тоже решил, что Господь воззвал к нему, а в итоге лишился головы.
ХИЛЛЕ ФЕЙКЕН: Если Ротманн говорил нам сегодня о Юдифи и Олоферне, то лишь потому, что этого хотел Господь - хотел сегодня, а не вчера и не завтра. На Яне Маттисе Господь испытывал нашу твердость. Кто посмеет отрицать, что на мне не захочет он испытать её вновь?
ГЕРТРУДА ФОН УТРЕХТ: Но ты ещё совсем ребенок.
ХИЛЛЕ ФЕЙКЕН: Давид был годами не старше меня, когда вышел на бой с Голиафом и победил его.
ГЕРТРУДА ФОН УТРЕХТ: Давид издали метнул камень из пращи, ты же не сможешь соблазнить епископа Вальдека, не приблизившись к нему. Ты будешь стоять перед ним нагая и безоружная, ибо нагота твоя есть орудие обольщения, но не орудие убийства.
ХИЛЛЕ ФЕЙКЕН: Я задушу его.
ГЕРТРУДА ФОН УТРЕХТ: Этими вот тонкими ручками? Этими хрупкими пальчиками?
(Начинает доноситься шум битвы - орудийная пальба, крики, лязг оружия. Католики в очередной раз пытаются взять Мюнстер приступом. В этой сумятице, в толпе бегущих людей исчезают ГЕРТРУДА ФОН УТРЕХТ и ХИЛЛЕ ФЕЙКЕН. Вдалеке, в глубине сцены возникает зарево. Медленно, как удаляющаяся гроза, стихает шум битвы. Защитники Мюнстера вновь появляются - по виду их можно судить о том, сколь ожесточенной была схватка. Входят ЯН ВАН ЛЕЙДЕН, КНИППЕРДОЛИНК, РОТМАНН и ЯН ДУЗЕНТСШУЭР.)
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Если бы вы совершили какой-нибудь грех в глазах Господа, Он предал бы вас в руки врагов и поверг бы в прах перед ними. Однако народ Мюнстера, покорный воле Господа и моей власти, ничем не оскорбил Его, и потому Он защитил нас сегодня, а враги наши навсегда покрыли себя позором и бесславием.
ЯН ДУЗЕНТСШУЭР: Ян ван Лейден, провозглашаю тебя воителем Господа.
КНИППЕРДОЛИНК (РОТМАННУ): Воители Господа - это те, кто отдал свою жизнь, обороняя Мюнстер.
РОТМАНН: Берегись, Книппердолинк, как бы за такие слова не расстаться с жизнью и тебе.
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: О чем вы там шепчетесь?
РОТМАНН и КНИППЕРДОЛИНК: О том, что нет средь нас всех человека, более достойного именоваться так, как назвал тебя Ян Дузентсшуэр.
ЯН ВАН ЛЕЙДЕН: Говорить, что я достойней вас всех и заслуживаю этого звания более, чем кто-либо иной - значит сравнивать несравнимое. Ибо если здесь, в Мюнстере, я - первый после Бога, то вы все отстоите от меня на такое же расстояние, на какое я отстою от Него. И не потому, что я отдалил вас от моей власти, а потому, что Господь сделал свой выбор.
РОТМАНН и КНИППЕРДОЛИНК: Именно так, Ян ван Лейден. Господь хотел этого, Господь захочет, чтобы так было и впредь.
1 2 3 4 5 6 7 8