А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

По слухам, «зеро» подпольно синтезируют на неведомой планете полумифические ниндзя. Почему «ПОЛУмифические»? — спросите вы. Отвечаю: потому что половина космообывателей, и я в их числе, отказываются верить во все те байки, что рассказывают всякие пустобрехи про этих самых космических ниндзя…
Кажется, все. Я экипирован, проинструктирован… нет, не все! Где конкретно искать дверь в «коридор смерти», Джокер забыл сказать. «Его проблемы», — надменно подумал я, поднялся с кушетки, сердечно поблагодарил урку за хлеб-соль, выражаясь образно, шагнул к шкафу, то есть к выходу из каморки, как вдруг — проклятое «вдруг» меня и обломало! — подлец Джокер с завидной ловкостью метнул в меня черт его знает откуда взявшегося КЛОПа! Конвоир Липкий Особой Прочности, путаясь в волосах, присосался к моему черепу. Ясен пень, КЛОП в резонансе с аурой Джокера. Отныне ежели я рискну отдалиться от Козырного на лишнюю пару метров, электронное насекомое так меня ужалит — мало не покажется.
— Земляк, ты, часом, не подсадной утенок из охранки, а? — спросил я нервно, с опаской притрагиваясь к паразиту в волосах. — Где тебя учили КЛОПов метать, падла? В Охранном Отделении?
— Пургу гонишь, борзый, — подленько так усмехнулся уркаган. — За лоха меня держишь. Намылился просто так, не спросив точного адреса, за здорово живешь, покрысятничать один в городе?
— Да пошел ты!..
— Вместе пойдем до «коридора смерти», — он достал из шкафа кепку и бросил ее мне. — Прикрой КЛОПа — и айда борзый.
Бластер мой конвоир-провожатый оставил дома, и фонарик остался торчать за поясом, из чего я сделал ошибочный вывод, дескать, на улице темнота. Да, на улице была ночь, но фонарик нам не понадобился. Улицу освещали растения. Они росли вдоль тротуара, этакие ладненькие да складненькие живые фонарики ростом с ребенка, с тонкими стволиками, короткими веточками и ярко светящейся пышной листвой, растения-светлячки, в натуре.
Мы шли вдоль вереницы приземистых одноэтажных кубиков, унылой череды жилых минимумов с пранобатареями на плоских крышах, с путаницей труб поверх серых стен. Одноэтажный город раскинулся от горизонта до горизонта, и только в центре торчало некоторое количество высоток. Обидно, блин, что планетка с характеристиками, максимально близкими к эталону Планеты Предков, столь отвратительно обустроили. А впрочем, так и должны выглядеть резервации носорогов — уныло и неправильно.
За всю дорогу к центру нам встретились двое прохожих-носорогов. Срисовав нас, безрогих, они поспешили сместиться подальше от пешеходного фарватера, поравнявшись с нами, угрюмые встречные опустили рогатые лбы, и оба синхронно вздохнули с облегчением, когда мы с ними разминулись.
В нескольких кварталах от многоэтажного центра нас обогнал массивный такой кар. Одинокая машина радикально черного цвета, похожая на гроб, протащилась бесшумно мимо и потерялась в ярком сиянии фонарей-деревьев, будто призрак.
— Катафалк жмуриков собирать поехал, — пробурчал Джокер, провожая тяжелым взглядом грузный кар. Я промолчал.
Если бы да кабы я по-прежнему был одет в болтливый скафандр, то, ясен перец, бронепластовая шкура предупредила бы о повышенном артериальном давлении, учащенном сердцебиении и т. д. и т. п. Однако сдается мне, и давление, и пульс и т. д. у меня сейчас все-таки ближе к пределам нормы, ибо вокруг отнюдь не пустыня, а какой-никакой город. Да, конечно, я попал в переплет — хуже некуда, но, черт меня подери, раз урка Джокер пожертвовал билетом на «Титаник» в мою пользу, влил в мои вены дозу, ценою в сотку юксов, одел меня, экипировал, накормил, значит, хотя бы он, Козырной Джокер, оценивает вероятность успеха достаточно высоко, правда?..
Каланчу банка в центре города обступили со всех сторон разноформатные здания, от нескольких до нескольких десятков этажей. В центре было еще светлее, здесь росло еще больше лиственных светлячков, но и тут было безлюдно, безмашинно, тихо. Мы подошли к строению этажей этак в тридцать, со множеством дверей по периметру и со стильной надписью на крыше: «Hotel Kalifornia». Над латинскими буквами красовалась подсвеченная прожекторами фигура индийской богини Кали. Интересно, как переводится «fornia», а еще интересней, чего сокрыто за дверью под русскоязычной вывеской «Притон», к которой мы повернули.
Джокер толкнул безобразно скрипучую дверь в «Притон», и по ушам ударила трехаккордная гитарная музыка, в ноздри полезли запахи табака и спиртного, в глазах зарябило от разноцветных рогов.
На сотне примерно квадратных метров отдыхали осужденные обоего полу. Некоторые, сидя за низкими столиками, резались в карты, иные, облокотясь на высокие столешницы, стоя поглощали алкоголь. За стойкой бара мучил акустически усиленную гитару носорог, как две капли воды похожий на легендарного Аркашу Северного. В дальнем углу чувак с красным рогом увлеченно махался сразу с тремя синерогими пацанами. Прямо у порога лежала вусмерть бухая деваха, ее розовый рог был украшен кокетливо повязанным бантиком, а обнаженные ляжки тату: «Добро пожаловать». Ясен пень, две трети осужденных — погранцы зеленые, недавние земляне, сволота всякая, вроде того мастера по ногоприкладству, который уделал меня в «Москве». Остальная треть — оступившиеся ветераны, их мне жалко, поскольку я сам такой, той же масти. Среди носорогов, мотающих срок на этой веселой планетке, понятно, до фига и бывших штатников, и лягушатников, и фрицев, и прочих палестинцев с израильтянами, между тем в центровом «Притоне» однозначно качают мазу мои русскоговорящие соотечественники. Прям и не знаю, гордиться этим фактом или наоборот? Правда не знаю…
Я и Джокер пересекли залу по диагонали, будто волки загон для козлов. Кто-то из рогатых шарахался от нас, кто-то цепенел, не смея даже сморгнуть, и ясно почему — при желании мы, безрогие, могли бы абсолютно безнаказанно мочкануть любого козлика либо козлицу. Я вспомнил байки про новичков внеземелья японской национальности, которые якобы обожают лупить носорогов и фотографироваться при этом «на добрую память».
Шумная зала осталась позади, мы спустились по заблеванным ступенькам в полуподвал, повернули в коридор, пока еще не «смерти», пока в обычный, узкий коридорчик с люминесцирующим тускло потолком. Я шел шаг в шаг с коварным провожатым и думал о том, мол, хрен догадаешься, что на планете-зоне спрятано нечто особо ценное. Стереотипы мышления помешают, блин, догадаться. Тем паче не догадаться, что «антивертухай» спрятали на планете, где его больше всего вожделеют.
Коридорчик привел нас к дверям с литерами «М» и «Ж». Ясное дело, мы ломанулись в дверь, помеченную буквой «М».
За дверью «М» — я давно такого не видел! — честное слово, захолустный земной привокзальный сортир, в натуре. Загаженный донельзя потолок, подслеповатая «лампочка Ильича» на витом проводе, серый, битый кафель, ржавая раковина, покосившиеся дверцы кабинок, вечно журчащие, битые писсуары и живописная троица носорогов кучкуется по центру, дымит одним на троих косяком.
— Кыш-ш-ш! — прошипел Джокер. Троица курителей травки (интересно, какой конкретно?) испарилась мгновенно. Лишь тонкий запах паленой травы, как память о них, остался витать в воздухе, споря с едким запашком аммиака, создавая запоминающийся букет ароматов.
Джокер открыл ближайшую кабинку, я, сами понимаете, вошел вслед за ним в ограниченное пространство округ вонючего унитаза, догадливо закрыл за нами дверцу, щелкнул щеколдой. Джокер дернул ручку унитазного бачка, в толчок полилась вода. Не обращая внимания на водосброс, Козырной дернул ручку еще, и еще, и еще четыре раза, выждал секундную паузу, снова, дернул резко, гораздо резче, чем прежде, и еще дважды резко, и опять взял паузу, и опять дернул. Запомнили оследовательность? Это я к тому, что жизнь — штука кучерявая, мало ли кого из вас занесет на Планету Носорогов, авось и пригодится кому знание унитазной комбинации.
После, считайте сами, какого финального дерганья участок кафельной стенки над булькающим, пересохшим бачком сделался выпуклым. Джокер уверенно навил на плитку в нижнем левом утлу выпуклости, и на, выпуклость, типа, треснула посередке и разъехалась в стороны. Образовалась щель, в которую вполне ожно протиснуться человеку. Джокер вытащил фонарик, луч света победил мрак за щелью, я увидел тесное пространство, объемом сравнимое с туалетной кабинкой, и дверь, понятно, в «коридор смерти».
— Полезай, борзый, — велел Джокер.
— А ты?
— До хаты моей дорогу сыщешь?
— За нефига делать, но…
— Добудешь товар, чапай с ним ко мне на хату.
— А как же КЛОП?
— Войдешь в смертельный коридор, КЛОП сразу и сдохнет.
— О'кей, лезу, — согласился я и подумал про шампанское, которое, сами знаете, кто не пьет.
Я вскарабкался на унитаз, занес правую ногу, как бы собираясь перешагнуть бачок, но вместо этого врезал командиру Джокеру по… В смысле, хотел врезать ему толстой подошвой по печени, да не тут-то было. Блатной ловко увернулся, подхватил пролетевшую мимо ногу под коленкой, подернул ее вверх, я потерял равновесие, черт его подери, и кубарем, как последний лох, полетел в чертову щель… Мама!..
Упал я неудачно.
— Блин, как же больно-то, мама… — я лежал сикось-накось, уткнувшись башкой в дверную панель, за которой устроена шаолиньская веселуха, а мои стопы застряли, зацепившись за край бачка.
— Подымайся, борзый, и боле не борзей.
Легко сказать: «подымайся»! Все тело болит, башка трещит, хорошо, если кости целы… Странно: только что, секунду назад, все болело, и вот уже вроде… Впрочем, ничего странного! Регенератор, низкий поклон его изобретателям, сработал на пять с плюсом. Сам цел и плюс ничего не болит.
— Шустрей, борзый. Зайдет кто в сортир случайно, придется его мочить, а не хотелось бы. Везет покаместь со свидетелями, с ихним отсутствием, ты поспешай, шустрее. Кабинка-то заперта, а шума от нас подозрительного, чисто от петухов на параше.
«Хрен с тобой, деловой, — подумал я в рифму. — Поступлю иначе: раз уделать тебя не вышло, ха, войду в „коридор смерти“, дождусь, когда КЛОП отвалится, а ты, гад с гидроусилением, свалишь из уборной, и по-тихому выйду обрат…» — додумать до счастливого конца план победоносных действий я не успел, ибо щель закрылась, едва я втянул в нее стопы. Блин горелый! Я оказался в полной, в абсолютнейшей темноте! Запоздало я понял страшное: Я НЕ ЗНАЮ, КАК ПОПАСТЬ ОТСЮДА ОБРАТНО В СОРТИР!!! То есть если я даже смогу пройти «коридор смерти», ежели я все же добуду хренов штамм, когда я вернусь обратно сюда, во мрак и тесноту, к искомой точке, вернусь с добычей по «коридору смерти», я, один черт, без понятия, каким макаром С ЭТОЙ СТОРОНЫ открывается щель в кабинку!
Я забарабанил яростно кулаками по той стене, где только что зияла злополучная расселина.
— Джокер!!! — заорал я. — Падла, открой!.. — Ой, как же больно ужалил голову КЛОП, вы себе не представляете! А раз ужалил, значит, конвоируемый отдалился от конвоира дальше дозволенного. То бишь наоборот — конвоир, сволота, уходит, мне-то путь один, в «коридор смерти»! Замешкаюсь, и КЛОП ужалит еще сильнее, ибо расстояние между мною и Джокером, понятно, увеличивается. Конечно, способность к регенерации благотворно сказывается на микшировании болевых ощущений, однако… Ой!.. Я ожидал, что КЛОП ужалит сильнее, но не настолько же, блин!..
Вытянув ищущие руки, крутанувшись вокруг собственной оси, растопырив трясушиеся пальцы, я нащупал дверную панель, толкнул ее, прыгнул за порог, не дожидаясь следующего укола, и замер.
«Коридор смерти» — чуть поуже той коридорной кишки, что привела в сортир с сюрпризом, и здесь гораздо светлее. Шаолиньский оригинал освещался, наверное, факелами, в здешней копии источниками света служат уже знакомые мне растения, только в кадках и чуть поменьше. Кадки с живыми фонариками расставлены зигзагообразно вдоль стен — ближайшая у левой стены в полутора примерно метрах от порога, следующая справа, метрах в пяти от входа, третья кадка опять у левой стенки на расстоянии около дюжины метров от меня и так далее. На потолке каменные плиты, неровные, шероховатые, отличные друг от дружки и по форме, и по размеру. Стены — где из камня, где из бамбука. Страшно представить, в какую сумму обошелся земной бамбук шизанутому на Шаолине банкиру, ежели, конечно, это в натуре, ха, трава с Планеты Предков. Такое впечатление, что и под ногами натурально деревянные половицы с Земли-матушки. Оторопь берет, как представлю, что любая из этих высокоценных половиц может являться пусковым механизмом средневекового аттракциона для фэнов первопроходца кунг-фу и пропагандиста чайного листа по кличке Бодхидхарма.
И еще о грустном: как только я пересек порог, так сразу сработали упомянутые наводчиком глушилки, и мгновенно расстегнулись все магнитные застежки, а толстые «платформы» размочалились, и комбинезон обвис на мне, чисто лохмотья.
А теперь о приятном — я почувствовал, как отлепился от корней волос дохлый КЛОП. (Вот за это глушилкам мерси!) Я снял кепку и поймал падающего КЛОПа в кулак.
И снова о грустном: я размахнулся и кинул чертова КЛОПа в глубь прямой коридорной кишки. КЛОП стукнулся о половицу в коридорном далеке, там, вдали, что-то щелкнуло, скрипнуло… Мама дорогая!.. Из неприметной ниши в стене высунулся грубо сработанный бронзовый дядька, да как р-р-рубанет — аж со свистом! — острым мечом воздух над сработавшей половицей. Рубанул и завис косо над полом медный болванчик с опушенным, безопасным уже оружием в медной руке…
— Не фига себе, — прошептали мои губы. Это ж сколько весит тот КЛОП? Всего-навсего, а половица, вишь, сработала…
И раньше у меня не было особенного желания переставлять ноги, а тут так вообще нижние конечности онемели. И всякое желание шевелиться отпало. Стою, как тот бронзовый дядька-болван, глупой статуей, и только в мозгах моих все кипит, и кажется, что извилины полушарий под черепной коробкой шевелятся, словно ядовитые змеи, правда.
Что ж делать-то, а? Может, верну… Вам — дверь за спиной захлопнулась. Клацк — защелкнулся, ясен перец, замок. Вернуться в закуток перед дверью, увы, уже невозможно.
Может, попробовать запрыгнуть в кадку со светящимся растением и… Нет, слишком рискованно. В ближайшую кадку слева запрыгну легко, а сигануть с первой левой во вторую справа фиг получится. Я же не кенгуру, мать его ити… Или все-таки рискнуть? Я, конечно, не кенгуру, однако… Нет, будь я даже попрыгунчиком сумчатым из Австралии, все равно дело дрянь, ибо цилиндрической формы кадки могут опрокинуться и… СТОП!!!
— Придумал!!! — возопил я, а эхо с удовольствием размножило мой радостный вопль.
Закусив губу, изогнувшись буквой «зю», я таки дотянулся, не сходя с места, до веточки со светящимися листиками у левой стенки. Потянул, взявшись за веточку, стволик растения наклонился… наклонилась и кадка… ствол затрещал… кадка — тра-ах! — упала! Ура!.. Я дотянулся до стволика, присел на корточки, подтянул к себе тяжеленькую такую кадку…
— Ших-х-х… — из незаметной дырочки в правой стенке вылетела стрела! Она вылетела, когда я уже схватился, будто за спасательный круг, за округлый край кадки с растением. Знать, совсем рядом была половица специально для трусов, готовых лишь на робкий, детский шажок от порога.
Стрела пролетела, взъерошив мои волосы, но, не задев черепа, стукнулась о левую стенку и отрикошетила прямо к моим вросшим в пол ногам.
— Спасибо, — улыбнулся я, подбирая стрелу.
Бритвенной остроты наконечником, малость пострадавшим от попадания в стену, я шутя спилил под корень полезное растение. Отпиленное положил за спину, расположил кадку как надо, поднатужился и катанул цилиндр с плотно утрамбованным грунтом вдоль «коридора смерти».
Мои расчеты! — ха! — полностью оправдались: прокатившись по деревянным половицам, увесистый цилиндр запустил в действие все секретные смертоносные механизмы! (Черт его знает, возможно, боулинг изобрел самый смышленый монах Шаолиня, а?) Из каменных ниш, а также из ниш, спрятанных за бамбуком, вываливались медные манекены, рубили воздух мечами, кололи пиками, рассекали цепями. Из потайных дырочек в стенах вылетали стрелы, колючие шарики, плоские звездочки. С потолка падали плиты, отдельные камни, целые блоки. Один такой блок чуть было не накрыл кадку, едва не тормознул ее, но, к моему счастью, кадка катилась быстрее, чем он падал. Дважды ее царапнуло мечом, трижды от нее отскочили стрелы, а она, умница, все катилась и катилась. И шум стоял, как в коммунальной квартире во время визита участкового.
Но вот наконец все стихло. Средневековые терминаторы мерно покачиваются, поскрипывая еле слышно сработавшими пружинами, стрелы, камни и прочая опасная мишура валяются на полу, превратившись в безвредный мусор. Иду вразвалочку по разминированному коридору, глупо хохотнув, надеваю кепку на медную макушку того болвана, которого первым обезвредил КЛОП, иду и сочувствую банкиру-затейнику — ему ведь предстоит еще здесь убираться.
Обвисший комбинезон изрядно мешал ходьбе, я кое-как дочапал до двери в конце, выражаясь образно, замусоренной прямой кишки, отодвинул спасительницу-кадку, взялся за опять же медную дверную ручку, потянул… Что за черт?!. Ни фига не открывается… Ага, понял: дверь раздвижная, отодвигается вбок. Дергаю ручку влево, дверная панель отъезжает, перешагиваю низкий порожек… вот я и в святая святых банка, в хранилище… О! Сдвинутая панель-дверь за спиной мягко закрылась сама собой, отрезала меня от «коридора смерти». Смогу я ее обратно открыть?.. Наверное, хоть и не вижу, за что зацепиться, но толку-то? Обратной дороги, увы, нет…
Святая святых чертового банка являет собой стерильно чистое помещение невеликих размеров. С потолка лучится холодный свет, будто в операционной, за моей спиной череда белоснежных панелей, напротив на белом фоне выделяется блестящая, никелированная дверь без дверной ручки, справа и слева в стенах сплошь ящечки-ячейки, снабженные пронумерованными бирками.
Как только закрылась дверь за спиной, так сразу и ожил комбинезон. Вновь подстроился под мою фигуру, оставив модные складки на бедрах, приподнимая меня на модных «платформах». Застегиваю магнитопуговицы и думаю: «А может, ну ее, кражу, а? Прям щас ломанусь в официальные банковские недра и… И чего потом?.. Блин, на фиг я дергаюсь? По-любому всегда успею проглотить „ампулу забвения“, так отчего бы не рискнуть и выполнить случайную миссию до конца, да?.. Да!»
Ячейка за номером 113 справа, во втором ряду снизу. Подхожу, опускаюсь на корточки, снимаю через голову петельку с тюбиком-медальоном, выдавливаю из тюбика студенистую массу на овал сенсорного замочка под биркой «113», считаю в уме до пяти, тяну за пумпочку над биркой, ящичек открыва… Нет, не так! Скажу красиво: ящик, типа, Пандоры открывается. В нем коробочка.
Вынимаю коробочку, в опустевший ящик кладу опустевший тюбик на веревочке. Взвешиваю на ладони свою добычу. Коробка легкая, но на ладошке не помещается. Такую коробку хрен пронесешь незаметно за пазухой. Что ж делать-то, а?..
Ясно, что делать! Надо вскрыть коробку и спрятать под одеждой ее содержимое. В коробке либо ампула, либо… Впрочем, чего гадать-то? Вот вижу, на боковине красная кнопка, достаточно нажать красное, и крышка откроется. Нажимаю, крышка открылась… черт!..
Тысяча чертей! Нечто зашипело, защекотало ноздри и — будьте любезны — в коробке пусто!.. Блин горелый! Чертов штамм испарился мгновенно, а я, идиот, его вдохнул! В натуре поймал ноздрями пару-тройку молекул! Абзац, братцы, я теперь носитель штамма, я инфицирован средством от «вертухаев», я… Стоп! А чего, собственно, я застремался, в натуре? Позволю Козырному Джокеру взять каплю своей драгоценной отныне кровушки, и всех делов! Так, ха, в собственном организме даже проще, гораздо проще, транспортировать товар, согласны?
Усмехнувшись, я закрыл коробочку, сунул ее, откуда взял, задвинул ящичек № 113 и, поднявшись с корточек, смело подошел к блестящей двери из святая святых обворованного мною банка.
Странное дело, самому удивительно, но шансы выбраться из банка, как говорится, по нахалке, я почему-то начал оценивать достаточно высоко. Что-то, какое-то новое… точнее, обострившееся до невозможности так называемое шестое чувство… в смысле старое, доброе чувство № 6 настолько обострилось, что как бы стало новым… Тьфу!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17