А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

.. — барабанная каменная дробь, совсем не страшная для меня, но стремная для сороконожек. Светлые зигзаги с ножками быстро — удивительно быстро! — бледнеют. Оказывается, что зарываться твари умеют гораздо шустрее, чем выкапываются. Оно и понятно — кто не успел, тот опоздал. Причем навсегда опоздал — вижу, как «кубиком» перебило вдребезги пополам зазевавшуюся тварюгу. Да, конечно, дезинтегратор заточен под неживую материю и предназначен для устранения всяческих препятствий-предметов, и непосредственно с его помощью убить нельзя, зато опосредованно — запросто! И это радует!
Улыбаюсь, чувствую себя более уверенно, гораздо более, чем минуту назад. Все ж таки, как ни крути, а мы, человеки, хищники по своей природе.
Размышляя на тему того, как же, черт побери, приятно, оказавшись среди других хищников, почувствовать себя более опасным и хитрым, я дождался окончания искусственного ураганчика, прыгнул, согласуясь с маркером направления, наметил в полете следующую каменную жертву, опустился практически в центр расчищенной дезинтегратором плешки, радуясь, что имею опыт — уже имею! — более или менее точных прыжков, встал там, где столь недавно высилась полуглыба-полувалун, согнул указательный палец правой руки… Ну и так далее — пли! — ожидание — поиск жертвы в полете — касание плешки подошвами — сгибание пальца — пли!..
Совершая черт знает какой по счету перелет и уже ощущая некоторую усталость в суставах указательного пальца, я пролетел над тушей птеродактиля, убитого настоящим стихийным бедствием. Душераздирающее, я вам доложу, зрелище — существо с изломанными перепончатыми крыльями валялось кверху брюхом, а внутри туши слабо светились силуэты сороконожек, пожирающих мертвечину.
«Почему, интересно, такое огромадное существо летело столь низко? Почему оно столь глупо рисковало попасть в каменную вьюгу? И ведь попало! И алчущим жратвы сороконожкам еще до начала вьюги услужливо подставило брюхо», — думал я, отвлекаясь на созерцание погибшего монстра. Вскоре я получил косвенные ответы на свои «почему».
Меня вдруг — опять это леденящее кровь «вдруг»! — накрыла густая черная тень. Задираю голову… Мама дорогая! Вижу аналогичного дохлому живого птеродактиля с размахом крыльев — честное слово! — аж в целый километр! Супермонстр сумасшедших размеров безразлично проплыл высоко-высоко надо мною и, плавно нырнув в зловещие тучи, скрылся с глаз. Я даже испугаться как следует не успел. Я испугался, лишь когда понял, что погибший птеродактиль был, очевидно, детенышем, по младенческой глупости своей, из чисто детского любопытства спустившийся полетать пониже. Черт! А если б сия дитятка решила со мной позабавиться? Типа, как котенок, ха, с мышкой?.. Ураган спас меня от монстрика-малолетки однажды, но где гарантия, что в аналогичной ситуации мне снова повезет, а?., чем, вот бы знать, питаются здешние взрослые птеродактили? Что, если они, как и земные орлы, пикируют нa дичь? Только что пролетевший надо мной супермонстр, возможно, просто-напросто сыт, а если из туч зынырнет голодный птеродактиль?.. Блин! А какая, интересно, «дичь» может водиться в этой каменной пустыне? Сороконожек птеродактили вряд ли жрут, тогда кого? Кто еще мне может встретиться, а?..
Я замандражировал, скафандр вступил со мной в диалог и снова предложил относиться к действительности, типа, как к игре. Я заржал — ха! — как к игре той мышки с тем котенком, да? Склонный к психоанализу скафандр резонно заметил, дескать, человек с нормальной психикой обязан бояться, когда страшно, но, типа, на то и дано людям рациональное сознание, дабы обманывать паникующее иррациональное подсознание. Скафандр умничал, я огрызался, продолжая уничтожать валуны и глыбы, пугать сороконожек и прыгать, прыгать, прыгать…
Да здравствует Ея Величество Удача! Я добрался — доскакал — до рва, окружающего зону отчуждения вокруг купола, без всяких новых «вдруг!» и при хорошей, ха, погоде.
Ров, наверное, правильнее обозвать искусственным каньоном. Глубина его порядка трехсот метров, ширина около двухсот. Можно, конечно, приказать скафандру произвести точные замеры, но на фиг мне это надо? Ров-каньон опоясывает зону отчуждения радиусом где-то с километр. В смысле, от кромки рва до покатости купола на глазок метров тыща. Купол совсем маленький, высотой-шириной метров, этак, семьсот-восемьсот. Меньше, ха, размаха перепончатых крыльев взрослого птеродактиля. Над полусферой купола кружит автоматический летательный аппарат, заточенный на отстрел всего и вся в зоне отчуждения. А где-то над тучами парит еще одна автономная леталка для подстраховки. Ров — чисто символическая преграда и вообще скорее ориентир, чем преграда. Ориентир частных владений, защищенных законом и беспощадными леталками.
Подхожу к самому краю каньона-рва. Когда купол обустраивали, в ров по проложенному в скалистом фунте трубопроводу изрядного диаметра сбрасывали, ссыпали, скидывали разнообразные строительные отходы. Перед сдачей купола в эксплуатацию отходы, ясное дело, дезинтегрировали, а выход трубопровода замуровали. Красная точка маркера указывает на каменную плиту, что находится на противоположном, совершенно отвесном склоне где-то метров на сто ниже того, противоположного края рва-каньона. Означенная плита затесалась среди скалистых шероховатостей, выглядит она вполне естественно, не знаешь, так хрен догадаешься, что это, говоря образно, срез впечатляющих размеров пробки, которой заткнули ставший ненужным трубопровод.
Ловлю плиту-пробку в перекрестие прицела, сгибаю указательный палец правой руки. Пока на том скалистом берегу происходит небольшой камнепад, оборачиваюсь и дезинтегрирую один за другим два приличных размеров валуна, дабы загнать тварей ползучих поглубже в грунт, чтоб обезопасить себе тылы. Разобрался с тылами, гляжу в бледно-розовый кружок и вижу, что обвал на том берегу каньона закончился, вижу идеально круглую дырку, вход в законсервированный трубопровод. Командую:
— Скафандр! Подрегулируй нашу с тобой антигравитационную составляющую таким образом, чтобы я гарантированно смог долететь во-о-он до той дырки, понял?
Скафандр молчит.
— Але, ты понял, нет?
— Да понял я, понял! Отрегулировал без проблем. В другом проблема: ты слишком спокоен, Жаба, и меня это напрягает.
— Здрасти, приехали. Дергаюсь — плохо, спокоен — тоже плохо. На тебя, ха, не угодишь.
— Ты слишком уверен в удаче, а прыжок предстоит сложный.
— Ну и фиг ли с того? Ну, даже если и промажу сразу, и чего? Спланирую на дно и буду подпрыгивать до тех пор, пока не залечу в дырку.
— На дне зыбучие пески.
— В каком смысле?
— В прямом. Загляни на дно, я сфокусирую картинку. Дезинтеграция плиты-пробки вызвала заметный камнепад. Видишь скатившиеся вниз камни?
— Не-а.
— То-то. Их поглотила зыбучая дрянь.
— Бы-ы-л-лин! Блин горелый! Черт! Черт подери!..
— Вот-вот, и я про то же.
— Значит, у меня всего одна попытка?
— Ага.
— Придумал! До того берега я допрыгну по-любому?
— Нет проблем. Толкнись посильнее, и ежели промажешь в дырку, тогда врежешься мягонько в противоположный склон. Амортизацию я обеспечу.
— Я прыгну так, чтоб врезаться в скалы выше желанной, ха, дырки! Как только прикоснусь к скалам, ты сразу же к ним приклеишься. Сумеешь?
— За не фиг делать.
— О'кей. Повисю… тьфу! Повишу приклеенный, переведу дух, и мы отклеимся, понял? И я потихонечку, полегонечку поползу вниз.
— У тебя отсутствуют навыки скалолазания.
— Фиг ли с того? Я ж буду весить что то перышко, верно?
— Обязан предупредить: сколько бы ты ни весил, утратишь контакт со скалой и полетишь на зыбучее дно.
— А можно сделать так, чтобы клей постепенно терял свои свойства и тянулся-тянулся-тянулся?
— На манер сопли?
— Вроде того. Чтоб я спускался вниз, вися, ха, на соплях?
— Могу.
— Вот и ладушки! Поиграем в человека-паука, готов?
— Как юный пионер.
— Тогда салют!
Вы будете смеяться, но мне так и не довелось сыграть роль человека-паука. Не судьба! Сиганув с обрыва, я пролетел до фига метров над зыбкой бездной, постоянно снижаясь, и потихонечку, по-снайперски, угодил прямо в жерло трубопровода!
Вы бы знали, как я собой возгордился! Небрежно так, как и подобает нам, суперменам, повелел скафандру нарастить силу тяжести, включить режим «ночного видения» и, молодцевато выпрямив спину, расправив плечи, пошел в глубь трубопровода, шаркая подошвами, слегка задевая Г-образной «пушкой» дезинтегратора дугообразные стыки над головой.
— Жаба, твои надпочечники переключились на выработку норадреналина.
— Ну и что? — Мои губы кривит улыбочка Джеймса Бонда в исполнении Шона Коннери. — Я прекрасно себя чувствую, отстань.
— Адреналин — гормон бегства, норадреналин — гормон драки. Рваться в бой, недооценивая опасность и, следовательно, переоценивая свои возможности, столь же пагубно, как и желание бежать очертя голову.
— Хорош умничать, скорлупа! Включи-ка лучше музычку. Желаю послушать старый добрый Deep Purple, что-нибудь из раннего.
— Прости, меломан. Для твоего же блага я вынужден сломать тебе кайф.
— Черт!! — меня прям-таки раскорячило, ибо на мои геройские плечи вдруг (какая сволочь придумала это душное слово «вдруг»?! Убил бы!) легла воображаемая штанга, но с тяжеленными, блин, «блинами»! — Черт, скафандр! Кончай баловаться с гравитацией! Я ж так и шага не смогу сделать…
Молчит, психотерапевт хренов! Мало того, музыку врубил садомазохистскую! Филиппа, язви его душу, Киркорова! Ну какой, скажите, нормальный человек без содрогания, без рвотных спазмов может слушать этого лупоглазого звездюка?!. Пытка, блин! Вес давит, Филя, шикодам его мать, надрывается про свою долбаную зайку-зазнайку, жуткое дело! Хочется справить малую нужду и проснуться в холодном поту на мокрых простынях, ужас, как хочется!..
Адреналин с приставкой «нор» улетучился из организма, я так думаю, в течение первого же куплета песни про голимую зайчиху. Под затихающий аккомпанемент веселенького припева стаяли поочередно воображаемые «блины» на воображаемой штанге. В ушах снова тишина, плечи вновь можно расправлять, но не хочется. В голове одна-единственная, чисто философская мысль, точнее, вопрос: «Какая, интересно, сука программировала этот хренов скафандр?..»
Размышляя на тему карательной психотерапии, я, сутулый и хмурый, доташился до изгиба, до «колена» трубопровода.
Полое «колено» изогнулось под прямым углом, уводя трубу вертикально вверх. А диаметр трубы, о-го-го, как же я зале… Ясно, как я залезу — вон, вижу примитивную лесенку, этакие горизонтальные буквы «П», приваренные к отвесному желобу.
Лезу. Перебираю вяло руками-ногами. Я вновь в весе пера, скафандр без всяких команд, сам подрегулировал гравитацию, и ползти вверх мне легко, однако занятие это муторное, как… как чистка картошки… Эх, давненько я не едал настоящей земной картошечки, что вся бугорками и с вкраплениями темных «глазков»…
— Жаба, взбодрись! Какой-то ты весь из себя сплошь депрессивный.
Молчу.
— Ты подсознательно чувствуешь себя несправедливо мною обиженным, а ответить на обиду агрессией не имеешь возможности, отсюда и приступ депрессии.
Молчу.
— Жаба, хочешь тяпнуть пятьдесят граммулек отменной водяры?
В губы тыкается гибкая трубочка. Плотнее сжимаю губы, трубка исчезает.
— Перекурить хочешь?
Молчу, хотя и охота курнуть, очень.
В шлеме начинает тихо звучать музыка. Инстинктивно вздрагиваю, как та собака Павлова… Нет, пронесло, это не Филя. Все громче и громче звучит Deep Purple, композиция про солдата удачи. Хочется из принципа отдать приказ об отмене всякого музыкального сопровождения, однако я медлю. Киркоров — это да, это самое настоящее «музыкальное конвоирование», a Deep Purple — это музыкальные крылья. К тому же хитрый скафандр выбрал на диво соответствующий текущему моменту саунд. Лезу, поднимаюсь, слушаю клевую вещь из детства и сам не замечаю, как синхронно приподнимается на крыльях аккордов и мое настроение, как это самое настроение, поднимаясь, прессует к чертовой бабушке сорные ростки депрессии.
— Жаба, осторожней! Вверх посмотри!
Ну вот, заслушался и чуть было не ткнулся пумпочкой дезинтегратора в бетонную заглушку. Обретя музыкальные крылья, я взобрался по трубе гораздо быстрее, чем рассчитывал.
— Скафандр, вырубай музон и настраивай «пушку» на тотальное уничтожение последней преграды. Расфигачим в пыль, о'кей?
— Обязан предупредить: после уничтожения данного бетонного массива возникнет разность давлений, температур и всего остального. Тебе улыбается вдруг очутиться, выражаясь образно, в трубе гигантского пылесоса?
— Блин, а как же тогда… Есть! Придумал! Ты сможешь с помощью дезинтефатора закупорить трубу подо мной? Так, чтобы я оказался, типа, в промежуточном шлюзе?
— Запросто! Башку нагни.
— Нагнул.
— Не так! Через плечо смотри, дурик. Выбери участок трубы метрах в… Во! Так нормально! Жми, фигурально выражаясь, на курок.
Нажимаю на несуществующий курок, и внизу, в дюжине метров подо мной, лопается труба. В образовавшуюся прореху сначала лениво, затем веселее посыпались камни и камушки… Ой! А это что еще за гадость такая?.. Вместе с камнями в полость дырявой трубы вынесло червяка! Он гораздо короче, чем приснопамятные сороконожки, но толстый, гад, и… Ой! Червяк разинул беззубую пасть и дохнул огнем прямо в меня! Пламя лизнуло подошвы, рефлекторно я поджал ноги, согнул локти, весь скукожился под бетонным потолком, клещом вцепившись в скобку-ступеньку, а в прореху, проделанную дезинтегратором, вдруг — на сей раз словечко «вдруг» мне как бальзам на душу! — хлынула самая настоящая каменная лавина, которая жадно поглотила огнедышащую мерзость.
— Мама дорогая!.. Скафандр, это была личинка рыгающего огнем дракона, да?
— А хрен его знает.
— Слышь, а может, это была личинка птеродактиля?
— Почему бы и нет? Возможно, и птеродактили, и их личинки заглатывают фосфатные минералы, а те реагируют с кислотами в желудке, образуя горючий газ. По мере накопления, ха, газов желудок распирает. Бяка рыгает газом, он вступает во взаимодействие с атмосферным кислородом, и в результате получается пламя. Но ты не бойся, в местной атмосфере кислорода с гулькин нос, а под куполом до фига. Под куполом личинкам дышать нечем, понял? Они туда не полезут.
Пока скафандр трепался, лавина поутихла, присыпав прореху в трубе, отрезав гипотетический путь к отступлению… Хотя о чем это я?.. Какое на фиг «отступление»? Возвращаться-то мне, по большому счету, и некуда! И по маленькому тоже…
— Скафандр! Давай скорее, покуда у меня не случился приступ клаустрофобии, круши потолок в пыль, в мелкую-мелкую, в пудру, к чертовой матери!
— Ай, какие мы нежные.
— Кончай хамить.
— Спустись на пару ступенек и тыкву задери, неженка.
— Момент… Так нормально? Смотри мне, не повреди заодно с последним препятствием и купол!
— Разве я тебе враг?
— Тогда пли! — Сгибаю указательный палец правой руки…
У-пс!.. И на меня обрушился водопад! Меня едва не смыло к чертовой матери! Я еле удержался на ступеньках!.. Как только водопад поутих, я сразу же оттолкнулся что есть силы и всплыл поплавком.
— Спокуха, Жаба! Все просто замечательно! Над заглушкой был прудик, какие пустяки! Обрати внимание — уровень воды в пруду всего лишь понизился, а это значит, что трубу надежно закупорило камнями. Радоваться надо, а ты, балбес, паникуешь. У тебя, паникера, давление повысилось, а надпочечники выраба…
— Заткнись! — рявкнул я. — Гравитацию сделай, какую нужно, а то я бултыхаюсь, точно водяной матрац! — Я немного потяжелел и саженками поплыл к близкому бережку. — «Ночное видение» выруби, идиот! Я ж щас ослепну, в натуре!
— Ой! Ой, извини! Прости, ради бога, я…
— Заткнись! Бога нет. Увы…
Бога, ясен перец, нету ни фига, а вот рай, оказывается, есть! Правда! Я прошел огонь, воду и медные трубы — пусть и в другой последовательности, однако прошел — и оказался в сказочном раю, честное слово! Стою на берегу незначительно обмелевшего по моей вине прудика, придирчиво вглядываясь в окружающий райский пейзаж, и обалдеваю от восторга.
Слева, под верхотурой бирюзового купола, сияет искусственное солнышко, правее кучерявятся голографические облачка. Под ногами самая настоящая травка тимофеевка. Шур-шур-шур — прошуршал в муравке очаровательный такой мышонок. Блям-с, блям-п, блям — плещется рыбешка за спиной. Фр-р-р, фр — легчайший ветерок оглаживает листики редких, красиво корявых деревьев, карликовых рябинок, кленов, тополей. Благодать!
А на прозрачке забрала появилась формула с пояснением для двоечников: «АТМОСФЕРА ИДЕАЛЬНО ПРИГОДНА ДЛЯ ДЫХАНИЯ». Перед глазами пробегают радующие несказанно данные о температуре, влажности и иже с ними. Райские данные!
— Скафандр! Прочь забрало! Желаю дыхнуть этакой прелестью!
— Ха! А как, интересно, ты будешь искать объект без маркера направления?
Он, черт побери, прав. Бледно-розовый кружок спроецирован на забрало, а красная точка, между прочим, сместилась к самому краю окружности. Заполняю меха легких стерильной дыхательной смесью, говоря проще — вздыхаю и поворачиваюсь так, чтобы красненький огонек расположился в центре круга. Иду по…
— Блин! Скорлупа чертова! Разве нельзя самостоятельно сообразить, что земное притяжение для меня здесь и сейчас самое то?!. Убирай быстро к чертовой матери вообще всякие гравитационные костыли!
Вот теперь иду по травке нормальненько, как человек. А кружок-то! Кружок! Сжимается с каждым шагом вокруг точки! И это свидетельствует о том, что я вылез из преисподней в относительной близости от искомого объекта. Невольно замедляю шаг…
… Что за персонаж описывал мне искомый объект, я, само собой, ни фига не помню. Ясен перец, химия стерла память и об этом инструкторе. Меж тем ясно помню описание животного: вес — несколько килограммов, высота в холке — несколько дециметров, шерсть густая, скорее всего, будет спать.
Почему: «скорее всего, будет спать»? Зная себя, уверен, что задавал подобный вопрос, но толку-то? Может быть, мне и ответили, а может, и нет. Не помню.
Окружающая действительность красноречиво подсказывает, что искомый зверь родом с Земли-матушки. Иду заданным курсом и теряюсь в догадках. Подогреваемые огнем любопытства нейроны носятся со скоростью олимпийских чемпионов по мозговым извилинам, а ноги шагают все медленнее и медленнее. Зачем-то приподнимаюсь и иду на цыпочках Можно сказать — крадусь. Кружок перед носом совсем сузился, еще сузился… Вижу! Вижу цель!.. Мама дорогая… это же кот…
— Кот. Ей-ей, обычный котяра… Просто кот.
— Жаба, почему ты заговорил шепотом?
— Отстань, я разговариваю сам с собой.
Средь травки-муравки имело место быть песчаная плешка, и на согретом искусственным солнышком песочке сладко дрых, свернувшись в уютный клубок, серый в полосочку котище. Жирный такой, морда довольная, шерсть аж лоснится… Ерунда какая-то! Да на Земле таких котофеев в каждом дворе до фига и больше! Неужто купол городили специально для этой жирующей животины? Кто, блин горелый, и почему устроил для совершенно обычной зверюги сей райский уголок? Чем конкретно этот кот интересен мафиозо? Единственно необычное в нем то, что он спит, как обожравшийся поросенок, и совершенно не собирается просыпаться, хотя и знает о моем появлении, вижу — ухом повел. Меня предупреждали: «скорее всего, будет спать», он и спит, совершенно по-свински… А вообще-то при внимательном рассмотрении он так себе ничего, милый котик. Очень даже милый… Милый?!. Откуда, интересно, во мне нежданно-негаданно возникла симпатия к животному? Честное слово, возникла, хоть к семейству кошачьих я никогда особых симпатий не питал… Черт побери! Показалось или действительно котяра чем-то неуловимым смахивает на щенка?.. Собак-то я уважаю с детства, щенков особенно… Елы-палы, а ведь и правда, есть в нем что-то собачье…
— Жаба, ты спятил? Откуда, сам подумай, в коте «что-то собачье»? У тебя крыша едет, Жаба! Делай дело и сваливай!
Я встряхнул головой, прогоняя глюки, подкрался вплотную к спящему животному, нагнулся и с величайшей осторожностью коснулся кошачьей спинки левой ладошкой, аккуратненько запустил пальцы в полосатую шерстку.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17