А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— резанул по ушам тревожно-противный звуковой сигнал. Светящиеся стенки гробика покраснели, будто бы раскалились. Я чертыхнулся, поймал болтавшийся в невесомости шлем, сунул в него голову. Ошейник шлема моментально сросся с остальным бронепластовым облачением. Абзац, отныне скафандр моя вторая кожа и допскелет в придачу. Скафандром меня наделили хоть и не самым дорогостоящим, хоть и одноразового использования, но вполне приличным, с хайфайной присадкой климатконтроля, с фильтрами в синтезаторе воздуха и с молекулярным процессором класса «Б». Жаль только, все практически приданное вооружение демонтировано на фиг, однако, как говорится, кто платит, тот и пальцует.
— Бзиу-у! Бзи-и-у-у! Бз-з-и-и-у-у!… — Вынужденный слушать мерзкие звуки, я неожиданно вспомнил, как доставала меня по ночам в земной жизни противоугонная сигнализация припаркованных во дворе автомобилей.
— Бз-з-и-и-у-у! 3-и-и-у-у! И-и-у-у! У-у-у-у!… — Противно слушать и малоприятно осознавать, что мерзопакостные звуки извещают о приближении к плотным слоям атмосферы. Сейчас начнутся перегрузки, которые я, впрочем, ни фига не почувствую, ибо внутренность капсулы уже заполняется пеной.
Похожая на мыльную пена потихонечку затвердевает, преображаясь в некое подобие губки, и я… Блин! Совсем запамятовал, что следует сгруппироваться и обхватить колени руками! Группируюсь, обхватываю… Черт! Слишком, черт, широко раскорячил ноги, между ними продолжает твердеть… Уже! Уже затвердела пористая, упругая субстанция, а ноги, блин, в раскорячку! Неудобно, черт!.. Перед глазами мрак, и лишь на стекле… Тьфу! Конечно же, забрало шлема и вовсе не из стекла! Оно сделано из того же бронепласта, только кристально прозрачного. В уголке, правом верхнем, прозрачки забрала возникли светящиеся цифири — пошел обратный отсчет времени, оставшегося до удара об планетарную твердь. Пляшут минуты, секунды беснуются. В моей памяти всплывает — неизвестно кем заложенная — информация о местности, куда суждено грохнуться метеориту с начинкой. Метеориту со мною внутри предстоит дроболызнуться о камни!.. Умом понимаю — все должно быть о'кей, однако по спине побежали мурашки и сердце стук-стук-стукается часто-часто о грудную клетку, как будто просится на свободу…
— Желаете инъекцию успокоительного? — поинтересовался приятный такой женский голос. Этакий мягко-настойчивый голосок опытной медсестры со стажем.
— На фиг! — отвечаю грубо.
— Вы взволнованы.
— Это пройдет. Ерунда.
Примерно минуту в ушах тишина, а в груди, стыдно признаться, уже не стук-стук-стук, а та-та-та, пулеметная очередь. И воображаемые мурашки, сволочи, шевелятся уже в волосах.
— Извините, но ваше психическое состояние продолжает ухудшаться, — с сострадательной интонацией сообщает голосок сестры милосердия.
— Приказываю сменить тембр и стиль речевых сообщений, — огрызаюсь я, закрывая глаза. Наблюдать за танцем цифирей на прозрачке забрала нет больше сил. Страшно, блин…
— Уточните приказ, — просит среднего рода голос, лишенный всяческих живых интонаций. Такими голосами в земном кино 70-х разговаривали ЭВМ.
— Желаю «зеркало»! — уточняю и слышу в ответ себя, любимого, то бишь свой собственный родной баритон, и далее как будто общаюсь вслух с пресловутым «внутренним голосом».
— Жаба, блин! Тебя колбасит, в натуре! Давай укольчик, а? Фигли б тебе не ширнуться-то, а? Больно не будет, отвечаю.
— На фиг, — упорствую я.
— Дурак, чего ты стремаешься, а? Действие антистрессовой инъекции закончится сразу же, как встанешь на ноги!
— Серьезно?
— Ну!
— А ломки после не будет?
— Ни фига! Отвечаю.
— Тогда давай ширяй.
Кольнуло в запястье и… реально полегчало! Открываю глаза, смотрю на свистопляску цифирей — и все мне по фигу!
— Спасибо, скафандр!
— Кушайте на здоровье.
Приземлился я… то есть припланетился здоровски! Будучи под кайфом, я воспринимал припланечивание, как клевый суператтракцион. Обалденный, доложу я вам, аттракциончик: ряд цифирей на забрале шлема стремительно укорачивается, все и вся завибрировало и — трах! — тибидох! — тибидох! — тах! — тах! — метеорит с капсулой внутри врезается в твердь (трах!), раскалывается, будто орех (тибидох!), осколки разлетаются (тибидох!), субстанция внутри капсулы становится вязкой, точно смола, а сама капсула (тах!) отскакивает от поверхности, словно мячик. И меня болтануло в вязкой среде, и (тах!) капсула-мячик упала на осколки метеорита и распалась на тысячи гранул, а я остался барахтаться в распухшей, пузырящейся массе. Масса надо мной, пузырясь, испаряется гораздо быстрее, чем подо мной. Но вот я уже лежу на камнях. Лежать на них неудобно, черт побери, и я встаю. Осматриваюсь.
Равнина. Совершенно плоская. От горизонта до горизонта тут и там по плоскости щедро разбросаны камни. Маленькие, мне по щиколотку, побольше, мне по колено, валуны, мне по грудь, глыбы, с меня ростом и выше. Над головой низкие тучи, такие же бугристые, как и прыщавая от камней твердь под ногами. На прозрачку забрала проецируется длиннющая формула и ниже пояснение для идиотов: «АТМОСФЕРА ЯДОВИТА». Ясен перец, человек разок вдохнет здешней атмосферы и окочурится, а для местной фауны, понятное дело, тутошний воздух сладок и приятен. И средь камней разной величины местным тварям обалденно удобно прятаться… М-да… как-то мне, черт побери, неуютно тут, стремно как-то…
Чертыхаюсь мысленно и понимаю, что скафандр сказал чистую правду — действие успокоительной химии прошло без тени следа, едва я поднялся на ноги.
На прозрачной поверхности забрала появились и исчезли малосимпатичные сведения о давлении, влажности, температуре и прочем за… Блин! Подумалось: «за бортом». Увы, нету никакого «борта». Есть только скафандр — вторая кожа. Чертовски тонкая, как сейчас кажется, кожа…
— Жаба, ты опять мандражируешь, — сообщил скафандр моим голосом. Причем с отчетливо издевательской интонацией.
— Любой человек на моем месте…
— Ни фига! — перебил меня наглый скафандр. — Профессионал космонавтики на твоем месте остался бы спокойным, как трактор. Опыт — залог успеха, а ты впервые десантировался, к тому же тайно и вдобавок на планетку в самом-пресамом галактическом захолустье. Когда я сканировал твои мозги, я…
— Кто тебе разрешил?!. — возмутился я до такой степени, что позабыл, правда, где нахожусь и с кем разговариваю. Я крепко сжал кулаки, и только тут до меня дошло, что бить по морде некого, черт побери!..
— Придурок, кто «зеркало» заказывал, а?!. Ты сам и заказывал! И как бы я сумел отобразить в диалогах твою личность без сканирования твоих мозгов, а? Как?.. Кончай беситься, Жаба. Я — вещь разовая, попользуешься мной, и я распадусь на молекулы. Не бойся, никто твоей психической подноготной не узнает… Ну что, успокоился, идиот? Угомонился, дурик?
— Слышь, ты, это… Ты полегче! Полегче давай в выражениях.
— Кретин, я ж в режиме «зеркала»! Я вообще-то бездушный агрегат, но в этом режиме обязан заимствовать твои выражения и имитировать эмоции. Впрочем, ты можешь и отменить «зеркало», имеешь полное право… Не хочешь? О'кей, остаюсь в заданном режиме. Успокоился?
— Допустим.
— Врешь! Ты продолжаешь нервничать, что очень и очень фигово, поверь, сказывается на твоем организме. Сканирование показало, что ты боишься наркотиков и оттого побаиваешься в принципе всякой психотропной фармакологии. Посему инъекций больше не предлагаю. Предлагаю тебе поиграть.
— Чего?.. — Я прибаддел малость. Этого еще не хватало до кучи! Он чего? Сбрендил? Микросхемы в шлеме, что ли, перегорели? Скафандр сошел с ума, да?
— Нет. Со мной все о'кей.
— Черт! Ты чего? Еще и мысли мои читаешь?
— Иногда. Когда получается. Когда ты мыслишь отчетливо вербально. Слышь-ка, мыслитель, я предлагаю тебе обмануть собственное подсознание, для чего представить, будто бы ты одет в костюмчик для виртуальных игрищ и вокруг сплошь искусственная реальность, понял? Ты же профессиональный игрок, Жаба! Так и давай! Выполняй, черт побери, миссию играючи!
— Ха! Интересная идея.
— А то! Вот ты уже малость и успокоился, в натуре.
— Правда?
— Твою мать! Я не умею обманывать, ты понял?
— Яволь!.. Значится, так… Хорош, значит, стоять столбом и трепаться с самим со… То есть с самим тобо… ой, блин! Тьфу! Не важно! Просто хорош стоять и базарить. Приказываю врубить маркер направления! — В центре забрала мигом возник полупрозрачный голубой кружок, а сбоку-слева появилась красная точка, и я развернулся всем телом так, чтобы точка попала в кружок. Она попала, и кружок стал бледно-бледно-розовым, еле-еле заметным. Теперь следует перемещаться, удерживая красный маркер внутри розовой окружности.
Перемещаюсь. В смысле, делаю первый шаг… Блин! Споткнулся! Первый шаг получился как тот хрестоматийный первый блин.
— Але, скафандр! Ну-ка, отрегулируй мою персональную гравитацию таким макаром, чтоб я мог перемещаться гигантскими прыжками. Чтобы смог перепрыгивать с одного большого валуна на другой.
Распорядился и сразу почувствовал, как в теле этакая приятная гибкость образовалась. Оттолкнулся левой, взмыл и полетел, полетел, полетел. Словно снаряд по пологой траектории. Летел красиво, да пролетел над валуном, выбранным в качестве места посадки. Второй прыжок оказался более удачным — повезло угадать силу толчка, и, воспарив в высь, я опустился на краешек маковки пологого валуна. Я бы не удержался на краешке, если б сразу не оттолкнулся. Хорошо, что, опускаясь, сообразил присмотреть следующую цель — маковку, и, только коснулся подошвой твердого, моментально спружинил коленкой, немедленно отправил себя к следующей каменной цели. И промахнулся, черт побери! Недолет…
Прыгать относительно точно с валуна на валун я наловчился примерно за полчаса. Все равно, ясен перец, случалось промахиваться, однако получалось и десять, и больше раз кряду совершать отменно прицельные мегапрыжки. Природа разбрасывала валуны абы куда, иногда красная точка маркера вырывалась за пределы окружности, а я поминал черта в сердцах, но чертыхался беззлобно, по-спортивному.
Спустя приблизительно стандартчас головокружительного галопа на меня напала здешняя сороконожка — тварь ползуче-прыгучая, длиной как минимум пару метров и весом не менее полета кэ-гэ. Она бы стопроцентно меня поймала, если бы не скафандр.
— Атас! — заорал скафандр, едва я оттолкнулся двумя ногами от очередного валуна, намереваясь совершить рекордно долгий перелет. — Внизу!!
Опускаю глаза, взлетая… Мама дорогая! Камни оживают!.. Ясен пень, вовсе это были не камни, то была чертова сороконожка. Тело у нее — будто бусы из булыжников, и, пока она лежит среди камушков неподвижно, да еще и зигзагом изогнувшись, фиг ее заметишь. Засечь тварь можно, лишь когда она на ножки вскакивает. Ножки у нее длинные-предлинные, с коленками назад, типа как у зеленых кузнечиков.
Короче, я взлетаю, она подскакивает и жвалами ЩЕЛК! Промолчи скафандр, я бы фиг ноги успел подогнуть. Жвалы у нее — два серпа, вылезают из камне-образной башки сантиметров на пятьдесят, честное слово!
«Ядрены пассатижи, как же грамотно тварюга гнусная меня атаковала, — подумал я, поеживаясь. — На кого, вот бы знать, охотится эта прыгучая сволочь в повседневной жизни?..»
— Спокойно, Жаба! — прозвучало в ушах. — Спокойненько посмотри вперед и увидишь объект повседневной охоты сороконожки-попрыгунчика.
Поднимаю глаза… Ни фига себе… У линии горизонта нарисовался птеродактиль! В смысле птеродактилеподобное существо с размахом крыльев больше, чем у земных авиалайнеров. Скафандр на пару секунд увеличил изображение, и я отчетливо увидел, что к подбрюшью монстра прицепилось сразу штук сорок сороконожек.
— Жаба, кончай фонтанировать адреналином! Ты снижаешься! Осторожней!..
Подошвы коснулись на сей раз острой вершины огромной глыбы. Я едва успел самортизировать коленями и все же довольно мягко сел верхом на каменный гребень, по-ковбойски сгорбил спину, уцепился руками за каменную холку.
— Слышь, скафандр, что дальше-то, а? Чудовище крылатое, блин, слишком быстро, черт, приближается. Что делать-то, а?
— Я не могу принимать за тебя решения. Однако обязан сообщить о надвигающемся атмосферном катаклизме, который остановит птеродактилеподобного монстра.
— Ну ты, барометр чертов! Яснее выражайся, чего еще за катаклизьм, мать его в лоб?
— Ураган взрывного типа. Сохраняй спокойствие, Жаба. Игра продолжается. Предлагаю для большей надежности приклеить тебя к опоре. Согласен?
— Валяй клей!
Клей брызнул из открывающихся пор в районе промежности. Скафандр как бы описался клеем. Бронепласт на ляжках намок и намертво прилип к камню. И только он прилип — подул ветер! Ураганный, чтоб его…
Учтите пониженную по сравнению с земной местную гравитацию и сами догадайтесь, каких размеров камешки сдуло с поверхности.
— Скафандр! — взвизгнул я, обрызгав слюной забрало. — Спаси меня от бомбежки!
Думаю, умный костюмчик и без моего визгливого приказа сообразил бы вздуться пузырями. Надулся шлем, отдалив от лица оконце прозрачного забрала, вспухло вокруг туловища, рук, ног, пальцев. Со стороны я, наверное, выглядел карикатурным толстяком. Только некому было пялиться на меня со стороны. В здешней стороне я один homo sapiens, венец, блин, вселенской природы.
— Бац! Бац! Бац-ац-бац… — камни и камушки молотили по вздутиям бронепласта. Барабанная, блин, какофония, казалось, продолжалась вечность, а на самом деле меньше стандартминуты. Скафандр засек начало бури и вел на прозрачке забрала временной отсчет. И я, идиот, поначалу думал, что он, ха, отсчитывает часы, правда! Ветер прекратился столь же внезапно, как и возник, когда цифру «56» на забрале сменила цифра «57». Я вздохнул с облегчением, синхронно зашипел скафандр, выпуская лишний воздух из пузырей-вздутий, а клей на ляжках высох и осыпался пудрой.
— Дай попить, — попросил я.
В губы мягко ткнулась гибкая трубочка, я поймал ее зубами, засосал хороший глоток, разжал челюсти, и трубка втянулась туда, откуда вытянулась.
— Нос чешется, — пожаловался я.
Та же трубочка вновь возникла, изогнулась, почесала торцом кончик носа и вдруг…
Ненавижу! Ненавижу эти треклятые «вдруг»! Только вздохнешь спокойно — и «вдруг»… Из-за этих чертовых «вдруг» нельзя доверять даже самым совершенным роботам. Машины, увы, частенько дают сбои в нештатных ситуациях. Вот сейчас, к примеру, я заметил, как из якобы булыжника, у подножия оседланной мною глыбы, полезли серпы-жвала, я уже сообразил, что в гальку зарылась, спрятавшись от урагана, сороконожка, а скафандр еще не фиксирует опасность! В прошлый раз засек гадину, а сейчас — фиг!..
— Блин!.. — я подскочил будто ошпаренный, забалансировал, стоя на тонком гребне, наметил цель для прыжка, страшно похожую на постамент питерского Медного всадника, господствующую на местности суперглыбу, развернулся к цели, оттолкнулся и приказал, взлетая: — Активизировать дезинтегратор! Доложить вслух об исполнении!
— Докладываю: все тип-топ, Жаба! Дезинтегратор активизирован, — бжикнуло возле уха, между правым глазом и забралом возник окуляр с перекрестьем. С треском затвердел бронепласт, выпрямляя указательный палец правой руки. — Нормалек. Жаба! — Г-образный ствол, диаметром ноль-пять сэ-мэ, благополучно вылупился из навершия шлема. — Ствол сориентирован по взгляду твоего правого глаза. Преодолевая сопротивление напальчника, сгибаешь правый указательный палец и дезинтегрируешь выбранный участок неживой материи. Все проще простого.
Все прочее оружие, кроме дезинтегратора предметов, аннулировали из арсенала скафандра на этапе подготовки акции. Смутно помню, что согласился с этим пренепременным условием. Мои чертовы наниматели, видите ли, опасаются, что, вооруженный до зубов, я могу нечаянно угробить искомый живой объект. Нанимателей, ясен перец, не помню ни фига, но знаю, блин, об их опасениях и помню, черт, что я, идиот, удивительно легко согласился с шаткими оружейными доводами. А также помню, что и про сороконожек, и про птеродактилей не было сказано ни слова. Наниматели сочли возможным ограничиться пространным: «местная примитивная фауна», а я, дурак, проглотил словечко «примитивная» с надменной улыбкой венца природы. Дурак самонадеянный! Кретин! Идиот!
— Спокойнее, Жаба! Не кори себя. На ошибках учатся, помни и об этом, ладно? Я, кстати, тоже учусь по ходу дела. Раньше я самонастроился на фиксацию только значительного движения окружающих живых объектов, теперь же фиксирую и малое шевеление живого.
Опускаясь плавно на глыбу-постамент, спрашиваю:
— Неужели так трудно было сразу следить за всем живым?
— Трудно. Слишком до фига биологии вокруг.
Неужели?.. Прищурив левый глаз, осматриваю местность сквозь перекрестие прицела… Ядрена-Матрена! Это ж надо, а? Две трети камушков размером с мой кулак, оказывается, покрыты лишайником-хамелеоном. Прицел так устроен, что при взгляде сквозь его перекрестье все живое начинает светиться. Лишайники светятся ярко-ярко. Столь же ярко пылают неподвижные зигзаги сороконожек на поверхности. Сороконожки, закопавшиеся в гальку, сквозь каменную мелочь просвечивают тускло, однако и их видно. И само собой, чем ближе они подбираются к поверхности, тем их видно отчетливее… Ишь, как наружу-то лезут! Как дождевые черви на Земле-матушке после дождичка. Видать, привыкли от ураганов прятаться, зарываясь, а едва перестают гонимые ветром камушки стучать друг об дружку, так они лезут обратно, выкатываются, сволочи. Вылезут и замирают, гадины, подвернув под себя ножки, готовые к прыжку в любую секунду.
Оборачиваюсь, смотрю назад. Сзади, откуда я прискакал, сороконожек — и ярких, уже выкатившихся, и тусклых, еще выкатывающихся, — гораздо меньше. И чем дальше назад, тем их меньше. Прям хоть возвращайся… Черт! Что ж делать-то, а? Выходит, чем дальше вперед, тем опаснее промахиваться при прыжках с глыбы на валун, с валуна на глыбу. А на особенно низкорослые валуны лучше вообще не прыгать. Понятно, бронепласт защитит от защелкнувшихся жвал, но если тварюга многоногая на мне повиснет, то хрен ее стряхнешь. А ежели их до фига повиснет, как на том птеродактиле?.. Думай, Жаба, думай… Придумал!
— Скафандр, слушай сюда! Сумеешь настроить дезинтегратор таким макаром, чтоб валуны, взрываясь, разлетались осколками?
— Ты только не волнуйся, Жаба, но твой приказ, увы, невыполним.
— Блин! А чтоб рассыпались во все стороны, можно?
— Легко! Хочешь устроить решетчатую дезинтеграцию, сделаю.
— Какую?
— Ну, типа валун разрежет, на кубики. Ты точно хочешь, чтоб валун рассыпался «во все стороны»?
— Очень хочу!
— Тогда предлагаю вихревой тип решетчатой дезинтеграции, при котором кубики расшвыряет по сторонам к чертовой матери и обнажится поверхность, на которой покоился валун.
— Чертов скафандр! Я ж это самое сразу же и просил! Чтоб взорвалось с осколками.
— Повторяю: взрыв, увы, невозможен, ибо при дезинтеграции вступает в силу принципиально иной механизм воздействия на…
— Заткнись! Какая, на фиг, разница? Главное, чтобы хоть чуточку было похоже на локальный ураганчик, и тогда сороконожки по зову инстинктов закопаются в грунт, а я спокойно прыгну. Понял, придурок?
— От придурка слышу! Так бы сразу и сказал: смоделировать местное стихийное бедствие на ограниченных площадях при помощи дезинтегратора. А то я уж было собрался мучить тебя вопросами про параметры кубиков, а у тебя и без того артериальное давление подскочило до критических показателей.
— Черт! Ты ж мысли мои читаешь. Не мог, что ли, считать гениальную идею на тему сороконожек?
— Блин! Во-первых, ты мыслил невнятно, во-вторых, пока ты думал, я дезинтегратор тестировал! Я ж не «Господь Бог», чтоб сразу все дела делать — и тесты проводить, и невнятицу расшифровывать. Модель «Господь Бог» стоит в четыре раза дороже, чем я, понял?
— Ладно, проехали. Настроил «пушку» под «стихийное бедствие»?
— Сейчас, подожди… Готово.
— ПЛИ!!!
В перекрестии прицела полувалун-полуглыба метрах в пятнадцати по курсу движения, ору: «Пли», сгибаю указательный палец, преодолевая приятное сопротивление броне пласта… Хр-р-пш-шш-ш!.. — в перекрестии пляшет вьюга ограниченного радиуса действия, в ушах — ш-шш-шчелк-счолк-щолк-ок-ок-ок-к!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17