А-П

П-Я

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Кончай антимасонскую пропаганду! Про их ложу и лажу расскажешь как-нибудь потом. Я и без твоей агитации согласен, что масононачальники — сволочи гнусные, однако отсюда вовсе не следует, что твое руководство сплошь мягкое и пушистое. Вообще-то я привык жить сам по себе, и не врубаюсь я, честное слово, на фига мне с вами дружить, с ниндзя?
— Такова твоя карма. Я — ниндзя, я — твоя родная сестра. Не зная обо мне, ты взял такое же имя. И нас свела карма. Нельзя ей противиться.
— То бишь судьба у меня такая, да?.. Ха! А на фиг я вам всем нужен, а? Скажи, на фиг?.. Хотя стоп! Погоди, молчи! По вопросу «на фиг» еще успеем устроить диспут, время терпит… Слушай, родная, я совершенно забыл спросить, а ты забыла сказать о самом насущном: чего мы с тобой дальше-то будем делать, ась? Ночь на исходе, мы сидим голыми задами на травке-муравке, прикрыв лопушками срам, сидим на склоне Ленинских… то есть Воробьевых гор, как два воробушка, чирикаем по делу, но дальше-то, чего? Куда? Как?
— Мы раздобудем одежду и доберемся до явочной квартиры.
— У космических ниндзя есть явки в Москве?
— Явка. У нас в Москве ос… — я чуть не сказала: «осталась одна явка». Не стоит сообщать брату о плачевном положении клана. Всему свое время. — Экхе, кхе… — я закашлялась, — кхе-е…
— Чего с тобой? Комар в рот залетел?
— Да, комар… У нас в Москве есть явка. Ее адрес я знаю. Явка хоть и одна, но надежная. Раздобудем одежду, доберемся до явки, и нас обеспечат деньгами, документами, всем необходимым.
— А потом?
— Мы поедем в Шамбалу на поезде.
— Куда?
— В пещере, в окрестностях Шамбалы, оборудован секретный портал. Через него мы попадаем на Планету Девяти Лун.
— Ты сказала: «в Шамбалу на поезде» — или мне послышалось?
— Да, на поезде.
— Ха!.. Блин… На каком, интересно, из московских вокзалов продаются билеты, ха, до Шамбалы?
— Ты странно смотришь на меня, брат. Ты мне не веришь?
— В том-то и проблема, что верю. Шестое чувство подсказывает — ты, в натуре, собралась в Шамбалу на поезде…
— Я поняла! Ты считаешь меня сумасшедшей. Разумеется, ты слышал это слово — «Шамбала». Быть может, ты наслышан о всяких небылицах про Шамбалу, и, разумеется, ты, как и большинство людей, как и все, кроме нас, ниндзя, даже и не догадываешься, что словом «Шамбала» зашифровано название реального полустанка, маленького населенного пункта в Забайкалье. Причем истинное название местечка за озером Байкал расшифровывается очень просто. Ложное название «Шамбала» мы, ниндзя, испокон веков используем в обиходном общении. Однажды по нелепой случайности это ложное название стало достоянием гласности, обросло мифами и легендами, сплетнями и слухами. Но никто так и не догадался внимательно вслушаться в звучание слова «Шамбала». Зря ниндзя боялись, что найдется хотя бы один прозорливый человек и тайное станет явным. Шли века, а…
— Блин, не томи!
— На самом деле местечко называется «Тибугайхо».
— Ни фига не понимаю.
— От слова «Шамбала» следует отсечь первую и последнюю буквы, тогда…
— Стой! Я сам… Значится, так: Ш-амбал-а… Посередине получается… Ха! Без двух букв получилось: «амбал».
— Теперь соедини воедино отсеченные буквы.
— Угу, получается: «ш-а»… «ша».. Дошло! До меня дошло: «ша, амбал» — почти то же самое… в смысле практически то же самое, что и «тихо, бугай», да?
— Ты сообразительный.
— Ха! Прикольно… ША-амбал… ШамбалА… шАМБАЛа… ШАМБАЛА… Шамбала… ТИХО-бугай… ТИХО… ТИбугайХО… тиБУГАЙхо… ТИБУГАЙХО… Тибугайхо… — брат как бы пробовал слова на вкус, упражнялся с ударениями внутри слов и улыбался как ребенок. — Клевый прикол! Мифическая Ш-амбал-а, в натуре, оказалась захудалым полустанком Ти-бугай-хо! Я тащусь, какой кайф… О!.. Слышишь, сеструха?.. На-ка, ША! А ну-ка, ТИХО!.. Прислушайся — бугаи идут, амбалы тащатся, слышишь?
Я прислушалась: сквозь шелест листвы, всплески воды и далекие шумы беспокойно спящего города едва пробивался шаркающий разнобой шагов.
— У тебя хороший слух, брат. Но почему ты решил, что по асфальту набережной к нам приближаются бугаи и амбалы?
— Это я так фигурально выразился, соскакивая с одной злободневной темы на другую. Первоочередной, ха, злободневности. Скорее всего, в натуре, сюда подгребают субтильные, датые гопники, целая стая. И это отрадно, что стая, — будет из чего одежки выбирать… Ну, чего, сеструха? Встали и пошли, образно выражаясь, на большую дорогу, гопников грабить? Ага?
— Будет лучше, если я одна их…
— Офигела?! Думаешь, я отпущу родную сестру одну и голышом? Ни фига! Вместе пойдем на дело. Подъем!
Мы встали. Прикрываясь лопухами, стесняясь смотреть в сторону друг друга, начали осторожно спускаться по заросшему зеленью склону к параллельному речке асфальту.
— Брат, ты хорошо разбираешься в современной земной культуре? — спросила я, вынужденно кланяясь согнутой пышной листвой ветке, пробираясь под деревом с незнакомым названием.
— Хм… Сложный вопрос… черт! — Брат, обходя то же дерево с другой стороны, поскользнулся, схватился за белый с черными полосками ствол. — Черт, едва не грохнулся… Культура, говоришь?.. Хм-м… В космосе я частенько маялся ностальгией и, ясен перец, часами шарил в Потоке, выуживал новости отсюда, с Земли-матушки, старался запоминать свежие жаргонные словечки, музыку новую слушал, кино-о-ой!.. Блин! Таки пятку голую порезал!..
— Сильно? — Я оглянулась. Брат стоял на одной ноге, согнувшись, щупая пятку другой, приподнятой ноги.
Лопух, которым брат до того прикрывал гениталии, валялся рядом, во влажной траве.
— Фигня, — брат выпрямился, я поспешно отвернулась. — Сравнительно недавно меня ширяли регенератором, так что до свадьбы, как говорится, заживет пятка с гарантией.
Я тоже выбросила лопухи — и тот, которым прикрывала живот, и тот, которым закрывала грудь, — попросила, не оборачиваясь:
— Брат, ты меня курируй, пожалуйста.
— В каком смысле?
— Планета Предков для меня чужая. Разумеется, я смогу здесь выжить, информационным минимумом я, разумеется, обладаю, но я могу попасть впросак, привлечь к себе лишнее внимание по вине незнания всех тонкостей современной культурной обстановки.
— О'кей, прокурирую.
Мы затаились в кустах у края асфальта. «Гопники», как назвал их брат, приближались без спешки. Спустя минуту после того, как мы затаились, я их, гопников, смогла рассмотреть и сосчитать. Их было восемь. Предрассветный сумрак уравнял индивидуальные особенности их лиц. Всех восьмерых объединяла верность черному цвету в одеждах и одинаково бритые налысо черепа. Да, это была стая.
— Скинхеды, — шепнул брат мне на ухо, нечаянно коснувшись голым торсом моего обнаженного плеча.
— Они хорошие или плохие? — шепотом спросила я, случайно смяв левую грудь об его правый локоть.
— Они любят подраться, — расплывчато ответил брат и деликатно отодвинул локоть подальше.
— Прости мою неосведомленность, но не мог бы ты конкретнее объяснить, кто такие…
Сформировать вопрос до конца я не успела — в кусты, где мы прятались и шептались, полетела пустая бутылка. Нас не было ни видно, ни слышно с асфальта, один из бритоголовых метнул стеклотару в зеленые насаждения просто так, абы куда, но бутылка чуть было не угодила в лицо брату, и, не будь я ниндзя, она бы его оглушила.
Я подалась вперед, оттолкнув брата, вытянула руку, потревожив тонкие веточки кустарника, шлепнула мягкой ладонью по зеленому стеклу и жестко сомкнула пальцы на бутылочном горлышке. Прятаться далее не имело смысла, и я, спружинив коленями, выскочила на асфальт, аккуратно поставила бутылку из-под пива у бордюрного камня, выпрямилась.
— Баба голая!.. — Один из бритоголовых мальчиков указал на меня рукой, остальные повернули головы, разинули рты, останавливаясь.
— И голый мужик! — громогласно заявил о себе брат, ломая хилые ветки и шумно выбираясь из кустов. — Меня зовут Тарзан! Всем стоять, бояться! Я психованный! — Брат выбрался на асфальт, гулко стукнул себя кулаком по грудной клетке. — Я дикий обезьян! Сопротивление бесполезно! — Широко расставляя ноги, расправив плечи, брат пошел по направлению к остолбеневшим скинхедам. — Понаехали тут в Москву всякие с бритыми черепами! Житья от вас нету в городских джунглях честному обезьяну! Ща я вас всех буду опускать, на фиг! Хором! По-нашему! По-обезьяньи! Мазафака!..
Разумеется, долго удерживать скинхедов в состоянии остолбенелого внимания не получилось, но мне хватило и минимальной временной форы для того, чтобы плавно, без резких движений, которыми отвлекал аудиторию брат, переместиться за спины всем восьмерым первым встреченным на Планете Предков. Мой незамысловатый маневр, конечно, не остался совершенно незамеченным. Некоторые из голобритых среагировали на меня, но вяло и без всякой опаски. Они, наверное, подумали, что я собираюсь удирать. Мое нападение стало для скинхедов полнейшей неожиданностью.
Я прыгнула и ударила по ближайшей лысой голове кулаком-молотом. Заушный бугор на бритом черепе прекрасно виден, разумеется, я по нему попала, и молодой человек в черных одеждах лишился сознания.
Я приземлилась — на Земле правомочно говорить: «приземлилась» — и крутанула «Хвост дракона», опрокинув сразу двоих. И снова подпрыгнула, извиваясь, вскидывая руки-плети, попадая по заушным буграм только что опрокинутым, еще только падающим скинхедам.
Я взмахнула ногой — и самый высокий голобритый молодой человек столкнулся подбородком с моей пяткой. Я опустила взлетевшую вверх ногу, пятка, которой нокаутировала высокого, развернулась и «усыпила» еще одного скина, попав ему по затылку.
Моя голая пятка, уложившая одним сложным махом очередную пару голобритых, коснулась асфальта, перекатилась на носок, и другая пятка ударила по голени лысого, что оказался прямо передо мной. Он потерял равновесие, пятка стукнула его в живот, в подбородок и, наконец, по темени. Более никого на расстоянии удара не было. Два последних скинхеда бились поодаль с моим старшим братом.
Брат дрался неплохо, но серьезная подготовка у него отсутствовала, а на кулаке предпоследнего скина хищно скалился стальной шипастый кастет. Последний из лысых помогал предпоследнему, наседая на брата справа, со стороны рабочей братской руки, и предпоследний этим вовсю пользовался — левую руку брата он придерживал и бил, бил кастетом в лицо моему родственнику. И попадал через раз по губам, по зубам, рвал губы, вышибал зубы.
Я набрала побольше воздуха, готовясь к заключительному прыжку текущего побоища, выдохнула резко, перелетела через неподвижные тела на асфальте. Ударом ноги «Хвост скорпиона» отключила предпоследнего с кастетом, ударом кулака «Гималайский баран» нейтрализовала последнего.
— Чефт тефя подефи! — Брат выплюнул остаток зубов, утер кровь с разбитых губ тыльной стороной ладони. — На фиг ты фмефывалась? Я бы и фам иф сделал, в натуфе!..
Он еще говорил чего-то эмоциональное, но я плохо его понимала — разбитые, распухшие губы и потеря значительного количества зубов сделали его речь неразборчивой. Он шепелявил, я же тем временем спешно раздевала скинхедов.
Когда я считала лысых, я сразу наметила кандидатов раздевание. Футболка, куртка и штаны высокого должны налезть на брата. Мне подойдут одежды предпоследнего с кастетом. С обувью сложнее, но ботинки последнего примерно соответствуют размеру Любимца Бога, а мне сгодится любая обувь, поелику любая будет мне велика.
Хвала Тенгу, брат замолчал, и, пока я раздевала двоих скинхедов, он тоже занялся полезным делом, приступил к осмотру карманов остальных.
— Блин! — Брат повеселел. — Гляди, какие сокфовифя! Я нафол до фига сигафет! Юксов на фто! — Его дикция улучшилась всего за минуту, и припухлость с губ заметно спала. Так и должно быть: регенератор вымывается из организма и перестает активно действовать только спустя декаду после инъекции. Минует еще минута-другая, и у брата вырастут новые зубы.
— Ищи местные деньги, нам они понадобятся, — велела я деловито, снимая уже четвертый ботинок вместе с носком.
— Нафол! Наскреб, ха, по сусекам тфисто двадцать… тфисто с чем-то фублей бумажками, а мелочь монетную — ну ее на фиг… Слуфай, а мне понравилось мофодефствовать. Пфавда!
— Сходи к реке, умойся. Смой кровь с лица.
— О'кей. Деньги и сигареты я пока… Вот сюда положу… Сеструха, они через сколько очухаются, а?
— Еще не скоро, но ты поспеши.
Бритоголовые лежали удачно, кучно, и мне понадобилось отступить лишь на шаг от крайнего, чтобы они все разом оказались в зоне влияния. Я сложила из пальцев мудру Искусства, опустила веки и вызвала видение янтры Лжи, мои губы прошептали мантру Памяти. Я вселила в коллективное подсознательное скинхедов простейшую мыслеформу, я всего-навсего изменила их воспоминания о внешности грабителей. Теперь, когда скинхеды очнутся, они вспомнят, что голый мужчина принадлежал к черной расе, а женщина к желтой. Они будут уверены, что столкнулись с агрессией русскоговорящего негра и китаянки.
— Сеструха! — Брат вымылся быстро, его шепелявость прошла, он, возвращаясь, заметил, как я практикую Искусство Ложной Памяти. — Чегой-то этакое странное ты только что вытворяла, а? Типа, колдовала, пальцы скрючив.
— Заботилась о нашем алиби, — я наклонилась, собрала в охапку снятое с бесчувственных тел.
— А конкретнее? — Брат подошел к своей денежно-вещевой заначке, подобрал ее, еле удержал в ладонях ворох купюр, сигаретные пачки, зажигалку.
— Я изменила память скинхедов. Теперь они нас не узнают, даже если случайно встретимся. Пойдем побыстрее в кусты, пока они в полном дауне.
— Твое колдовство действует как «ампула забвения», да? — Брат раздвинул локтями веточки кустарника, из пригоршни в его ладонях выпала мелкая купюра, брат проводил ее взглядом, но нагибаться за нею не стал. — Как называется твое колдовство?
— Искусство Ложной Памяти, — и я прошла сквозь кусты, прикрывая голову кипой одежды, и пошла дальше, вверх, за братом. — Наше Искусство более совершенно, чем грубое ремесло психофармакологов.
— Черт! Пачку «Явы» выронил… А ну и хрен с ней, и без нее курева до фига… — брат и я за ним поднялись до того дерева, возле которого он поскользнулся при спуске. — Сеструха, будь другом, научи и меня так пальцевать, чтоб мутилась память в чужих мозгах, ладно?
— Прости, брат, но практика Ложной Памяти доступна лишь девственницам, — брат и я за ним остановились там, где была смята трава, где мы сидели, выясняя отношения, первые часы на Планете Предков.
— Ха!.. А девственникам?.. — Брат опустился на корточки, освободил руки, взял у меня одежду и обувь, ему предназначавшиеся. — Впрочем… ха! Даже если и девственникам, то… Увы! Погоди-ка! Поправь меня, если я…
— Говори тише. Нас могут услышать оживающие жертвы грабежа.
— И фиг ли с того? Думаешь, захотят поквитаться? Фиг! Прочесывать зеленку им страшно, оклемаются и почешут отсюда, только пятки засверкают, — брат одевался с откровенной брезгливостью к пропахшим чужим потом вещам. — Поправь меня, если я ошибаюсь — все вы, ниндзя, вы все бабы, что ли?.. В смысле — девицы, да?
— Ты не ошибаешься, — я одевалась с меньшей брезгливостью. Стычки с аборигенами Планеты Девяти Лун притупили во мне это врожденное чувство. — Да, клан космических ниндзя целиком состоит из девственниц разного возраста.
— Упс… Вот это новость так новость… — Брат распихал по карманам награбленное, закурил с удовольствием, выдохнув дым, отогнал наиболее назойливых комаров. — Слышь, сеструха, а есть среди твоих товарок такие же молодые и симпатичные ниндзячки, как ты, а?
— Находишь меня симпатичной?
— Еще бы!.. Айда, Жаба-два, поскакали далее… Адрес явки какой?
— Ракетный бульвар, — о номере дома и квартиры я пока умолчала.
— О'кей… Ежели мне память не изменяет, если, ха, она у меня не ложная, кажется, это, в смысле, этот бульвар ракет, где-то в районе ВДНХ…
Расшифровать аббревиатуру «ВДНХ» он не счел нужным. Прикурил новую сигарету от скуренной в две затяжки и, сетуя на тесную обувь, ругая чужие ботинки, резво зашагал вверх.
Десять минут спустя мы стояли на обочине проезжей дороги. Было уже светло, но звезда Солнце еще не взошла. Автомобили неслись мимо нас редкие и быстрые. Каждый проезжающий автомобиль брат встречал взмахом руки. Когда подъезжающий транспорт превращался в проезжающий, брат махал резче, но автомобили ехали дальше, и брат тихо, себе под нос, витиевато ругался.
Наконец, вняв жестикуляции брата, запищала тормозами необычно-нелепой конфигурации автомашина.
— Дивись, сестра, «запоры»-то еще вовсю колесят по дорогам Отчизны, однако!
Автомашина, названная братом «запором», прижалась к обочине возле нас. Брат отворил автомобильную дверцу, заговорил с водителем:
— Командир, за две сотки до Ракетного бульвара, ага?.. О'кей, за двести пятьдесят, договорились?.. Имей совесть, командир!.. Кто цен не знает? Я? Ладно — триста, уговорил… А больше нету, честное слово!.. Спасибо, командир!.. Залазь, сеструха, едем…
Внутри автомашины подозрительно пахло продуктами нефтеперегонки. Я уселась на бугристом диванчике сзади, брат сел в кресло рядом с водителем. Автомашина тронулась, и я рефлекторно напряглась, ощущая телом дребезжание корпуса. Машина сама по себе, безусловно, была не безопасна, и та небрежная лихость, с которой «командир» обращался с круглым штурвалом, внушала мне дополнительные опасения.
В автомашине работало радио. Первые минуты внутри опасного транспортного средства я не вникала в содержание транслируемых радионовостей, а вслушавшись, отвлеклась от мрачных мыслей про возможные техногенные опасности, сопряженные с ездой внутри «запора», усугублявшиеся манерой вождения безликого «командира». Новости меня поразили! Если быть точной — одна новость, сообщенная диктором перед констатацией текущего курса земных валют и прогнозом погоды. Меня ошарашила выложенная скороговоркой новость о благотворительном сеансе одновременной игры гроссмейстера Каспарова с подающими надежды талантливыми шахматистами сразу на двенадцати досках!
Разумеется, талантливые новички не чета гроссмейстерам, но я не в силах вообразить, каким образом этот землянин Каспаров сумел сражаться сразу на дюжине досок?! Как он сумел противостоять болевому шоку и оставаться в сознании? Невообразимо! А ведь диктор сказал, что он победил всех талантливых! В голове не укладывается, что же это за боец такой фантастический, гроссмейстер Каспаров?!.
Диктор пообещал жаркий день с грозами под вечер, и в салон полилась чарующей красоты музыка. Невыразимо проникновенный мужской голос чувственно запел про несчастную любовь, и я сразу позабыла думать о суперстойком бойце по фамилии Каспаров.
Музыка заворожила меня с первых нот. Близкие к пределу совершенства стихи, спетые волшебным голосом, с первой же рифмы очаровали душу. Еще бы чуть-чуть, одна секунда, и я бы расплакалась от восторга, но помешал брат.
— Блин, командир! Переключи канал, а? Я этого Филю, честное слово, без рвотных спазмов слушать не могу! Смени музон, а то, в натуре, наблюю, правда.
— Не вопрос, — водитель скривил рот в улыбке и с пониманием посмотрел на соседа, пренебрегая обязанностью следить за дорогой. — Я и сам, того, не очень попсу уважаю, — шофер легкомысленно снял одну руку со штурвала, прикоснулся к вмонтированному в панель управления радиоприбору, и динамики замолчали. — Открой бардачок, выбери кассету, которую поставить. Послушаем.
Брат откинул крышку с края приборной панели, из таяшихся под крышкой пустот выташил стопку пластмассовых прямоугольников, поднес их ближе к глазам и воскликнул чуть удивленно, но однозначно радостно, по-английски:
— Deep Purple! — Брат хохотнул и продолжил на родном языке: — То, что доктор прописал! Ставь!
Рука водителя засунула выбранный братом прямоугольник в прорезь над радио, и динамики взорвались басами.
— Ништяк! Командир, сделай погромче.
— Не вопрос.
Басы охрипли, у меня возникло желание заткнуть ши.
— На фиг! Отставить погромче, командир. Убавь! Убавь звук! Ты чего с такой хреновой музыкой ездишь? Купил бы нормальную магнитолу, а?
— Купил бы… — вздохнул шофер, утихомиривая динамики. — Купил бы, да жаба душит в ушастый фирму вставлять.
Брат широко улыбнулся, повернулся ко мне вполоборота, подмигнул.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17