А-П

П-Я

 Честертон Гилберт Кийт - По обе стороны зеркала 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

Хатсон Шон

Отбросы


 

На этой странице выложена электронная книга Отбросы автора, которого зовут Хатсон Шон. В электроннной библиотеке park5.ru можно скачать бесплатно книгу Отбросы или читать онлайн книгу Хатсон Шон - Отбросы без регистрации и без СМС.

Размер архива с книгой Отбросы равен 290.82 KB

Хатсон Шон - Отбросы => скачать бесплатно электронную книгу



Shaun Hutson, “Spawn” 1983
Перевод: Т. Мягкова
Аннотация
Герой романа «Отбросы», Гарольд Пирс, выйдя из психиатрической клиники, в которой он провел большую часть своей жизни, устраивается работать санитаром в больнице, где ему, помимо прочего, приходится периодически избавляться от абортированных человеческих плодов - эмбрионов. Работа превращается для Пирса в сущую пытку и ввергает его в хаос былых ночных кошмаров; несколько лет назад он случайно убил своего брата-младенца. Душевные муки Пирса становятся поистине невыносимыми, когда его жизненный путь пересекается со сбежавшим из тюрьмы убийцей Полом Харви, которого разыскивает полиция и который теперь охвачен лютой жаждой новых убийств. Коварная судьба обманула одного и ожесточила другого, заставила их страдать от чувства собственной вины и ненависти к людям. Но ни Пирс, ни Харви не могли даже представить себе, какой жуткий кошмар ждет их впереди...

Часть первая
...Некоторые из нас родились после смерти...
Ницше
...Зародыш имеет сознание или способность к восприятию. Он может чувствовать и реагировать не только на такие эмоции, как любовь или ненависть, но и на более сложные и двусмысленные чувства.
Доктор Томас Берни
Глава 1
Трепыхание крылышек заключенных в банку комаров-долгоножек напоминало таинственные шорохи ночи. Гарольд Пирс поднес банку к уху и прислушался. Глядя на трех беспомощных насекомых, пытавшихся вырваться из стеклянной тюрьмы, он улыбнулся. Наверное, их привлекает свет, думал он, как и мотыльков. Но Гарольда не интересовали мотыльки, они слишком быстро двигались. Их трудно поймать. А вот комарики-долгоножки - другое дело: легкая добыча. Он улыбнулся, произнеся вслух: «долгоножка», и подавил смешок. Его мать звала их «томми», и это звучало еще смешнее. Сейчас она спала в комнате, отделенной от спальни Гарольда узким коридором, и, как ни странно, одна. Гарольд не мог вспомнить всех мужчин, которых она приводила домой, да и не пытался. Все, что он знал, - так это то, что его отец никогда не вернется.
Джек Пирс погиб под Дюнкерком шесть лет тому назад. С тех пор мать Гарольда развлекала бесконечный поток мужчин. Иногда Гарольд видел, как, прощаясь, они оставляли деньги, но, будучи четырнадцатилетним подростком, не имевшим обыкновения разговаривать с незнакомцами, он никогда не спрашивал, почему они это делали. Однажды ночью он прокрался к комнате матери и стал подглядывать в замочную скважину. Кроме нее, там было еще двое мужчин. Все смеялись, и Гарольд учуял запах алкоголя. Все трое были голые, и мальчик, довольно долго наблюдавший за этой троицей, был озадачен происходящим между ними.
Вскоре после той ночи мать объявила, что у него будет брат или сестра. В положенный срок появился младенец, и Гарольда потащили в церковь на крещение. Его удивило, что, кроме него и матери, на церемонии никто не присутствовал. Честно говоря, большинство соседских женщин избегало общества матери. Они, правда, равнодушно здоровались с ней на улице, но это было всего лишь мимолетным приветствием и ничем больше.
Гарольд еще раз поднес к лицу банку с комарами-долгоножками, размышляя, может ли их писк дать ответы на интересовавшие его вопросы.
Он опустил банку и оглянулся на своего маленького брата Гордона. Ребенок спал, лежа на спине. На его лицо была наброшена фланелевая пеленка. Стало с некоторых пор невыносимо делить детскую с братом. Вначале все шло нормально. Гордон спал в своей колыбельке в комнате матери. Но едва ему исполнился год, его переселили к Гарольду. А это означало, что Гарольд должен был ложиться спать, когда укладывали младшего брата, что обычно происходило в семь часов вечера. Большую часть времени Гарольд обычно проводил у окна, наблюдая за тем, как другие дети там, внизу, на улице, гоняют большой старый кожаный футбольный мяч. Со своего наблюдательного пункта он следил за ними до девяти вечера, пока родители не загоняли всех домой. Потом Гарольд включал ночник и смотрел, как в открытое окно влетают комары и мотыльки.
Гордон спал крепко. А когда шевелился во сне, из его кроватки неслись негромкие гукающие звуки. Нейлоновое стеганое одеяльце сбилось в ногах. На одеяле были вышиты кролики. Около массивной деревянной кроватки лежала кипа пожелтевших газет. Гарольд не очень хорошо читал, но знал: это все «Ньюс кроникл». А вот зачем мать их хранила, он понятия не имел. Внизу, возле угольного камина, валялась еще одна стопка газет - ими мать разжигала по утрам огонь. Может быть, и газеты в его спальне предназначались для той же цели?..
Пристроив на подоконнике банку с долгоножками, он свернулся клубочком в углу кровати и пролежал так довольно долго. Ночь была тихой и безветренной, где-то поблизости патефон играл «Нитку жемчуга». Какое-то время Гарольд прислушивался к музыке, затем слез с кровати и прошлепал к двери. Холод линолеума обжег босые ноги, и он с шумом втянул в себя воздух, на цыпочках пробегая коридор, ведущий к комнате матери. Портрет Георга VI в раме равнодушно взирал на то, как мальчик бесшумно повернул ручку двери и заглянул в нее. Мать спала. Черные волосы рассыпались по подушке и падали на лицо неопрятными прядями. Несколько долгих мгновений Гарольд стоял и следил за тем, как мерно вздымается во сне ее грудь. От сильного запаха лаванды, ударившего в ноздри, он чуть не закашлялся. В конце концов, довольный тем, что мать, похоже, не помешает ему, подросток мягко прикрыл за собой дверь и на цыпочках возвратился в свою комнату.
«Нитка жемчуга» сменилась «Полночной серенадой», но он уже не прислушивался к мелодии, так как сосредоточился на том, чем собирался заняться сию минуту. Засунув руку под подушку, выудил коробок влагостойких спичек, какое-то мгновение сжимал его в потной ладони, потом потянулся за стеклянной банкой.
Едва Гарольд начал отвинчивать крышку, как долгоножки с возросшим усердием принялись бить крылышками, словно в предвкушении свободы. Сняв крышку, мальчик поднес банку к глазам, следя за тем, как насекомые подбираются к горлышку стеклянного сосуда. Молниеносно он схватил одного комара за перепончатое крылышко и вытащил, тут же прикрыв банку крышкой.
Насекомое билось в его руках, пытаясь освободиться, но Гарольд немедленно оторвал у него оба крыла. То же он проделал и с тремя ножками. Несчастное создание упало на газету, откуда еще тщетно пыталось спастись бегством. Пару секунд Гарольд наблюдал за его беспомощными движениями, потом взял спичечный коробок и вынул из него спичку. Вспыхнуло оранжевое пламя, и запах серы тут же проник в ноздри. Мальчик наклонился и стал держать спичку в дюйме от долгоножки - трепыхание насекомого стало еще более неистовым. Гарольд поджег еще одну ножку, наблюдая, как длинная и тонкая конечность на глазах сокращается наподобие скручивающегося горящего волоса. Насекомое перевернулось на спинку, отчаянно суча двумя оставшимися ножками и неистово дергая крошечной головкой. Гарольд спалил еще одну конечность, прижал догорающую спичку к крошечному животику. Послышалось слабее шипение, головка несчастного создания и оставшаяся ножка задвигались с невообразимой скоростью.
Мучитель поспешно зажег еще одну спичку. Эту он держал прямо над насекомым, хихикая при виде того, как судорожно подергиваются крошечные культи, когда он приближает к ним пламя. Наконец он бросил спичку на комара, с улыбкой наблюдая за его кремацией. Желтое пламя стремительно пожирало крохотное тельце. В воздух поднялась струйка серого дыма. Когда спичка догорела, Гарольд взял другую и ткнул ею в почерневшие останки.
Необыкновенно возбужденный, он засунул руку в банку и выудил еще одного комара. Этого он держал за крылышки, а снизу водил горящей спичкой, пока не спалил ему ножки. Потом оборвал крылышки, чтобы насекомое не улетело, и бросил его на газету. Следующей спичкой он завершил процесс сожжения.
Для последней долгоножки он приготовил нечто необычное.
Взял пригоршню спичек и с величайшей осторожностью, терпением принялся укладывать их друг на друга, строя нечто вроде колодца. Внутрь воздвигнутого сооружения он бросил последнее насекомое, предварительно оборвав ему крылья. Затем положил сверху еще три спички. В общий погребальный костер пошло двадцать пять миниатюрных поленьев, и Гарольд, откинувшись назад, какое-то время любовался трудом своих рук. Было видно, как насекомое тщетно пытается выбраться наружу, просовывая свои длинные ножки в щели между спичками-поленьями.
В коробке еще оставалось с полдюжины спичек, и Гарольд зажег одну из них, с секунду понаблюдал за разгоравшимся пламенем, а затем поднес его к головке спички, лежавшей в основании импровизированной поленницы.
Огонь с шипением перекинулся на следующую спичечную головку, пошла цепная реакция. Маленькую конструкцию охватило желто-белое пламя, и Гарольд широко осклабился.
Он ухмылялся до тех пор, пока пламя подожженного им сооружения не перекинулось на лежавшую под ним газету.
Языки его весело пожирали сухую бумагу. Внезапно Гарольда охватила паника, и он выхватил загоревшуюся газету из-под устроенного им погребального костра, разбросав в разные стороны пылающие остатки своей конструкции. Горящие спички разлетелись по всей комнате. Одна из них упала возле кипы «Ньюс кроникл», и тотчас вспыхнул край сухой, как порох, газеты. Пламя разгоралось. Комната наполнялась запахом горящей бумаги и дымом.
Другая спичка угодила прямо в кроватку Гордона. Нейлоновое одеяльце немедленно вспыхнуло, как только яркие языки пламени добрались до ватной подбивки.
Гордон проснулся и закричал: пламя коснулось его кожи.
Несколько долгих секунд старший брат стоял как завороженный, не зная, что предпринять. Он шагнул было к кроватке, но отшатнулся с вытаращенными от ужаса глазами. На малыше уже горела распашонка, он вопил, пытаясь выбраться из всепожирающего адского пламени. Кожа на его ручках и ножках на глазах становилась ярко-пурпурной.
Гарольд открыл рот, чтобы закричать, но не смог издать ни звука. Кипа газет рядом с детской кроваткой полыхала с ужасающей силой, языки пламени достигали уже трех футов в высоту. Огонь охватил всю комнату. Постель Гарольда пылала, превратившись в бесформенную груду. Тяжелый, удушливый дым заполнял легкие, и, когда обрывок горящих обоев упал ему на руку, Гарольд наконец обрел способность кричать.
Клочок обоев на бесконечно долгие секунды прилип к руке, опалив плоть. Он смахнул бумагу и увидел, что кожа покраснела, покрылась волдырями. В голове все поплыло, и Гарольд, почувствовав, что теряет сознание, еще успел увидеть, что детская кроватка исчезла в дыму. Он ринулся к двери.
Крики разбудили мать, и Гарольд столкнулся с ней в коридоре. Дым валил из детской, она уже видела пляшущие языки пламени, но, все еще не веря своим глазам, в ужасе трясла головой. Оттолкнув Гарольда, бросилась в комнату, в это огненное пекло. Пламя тут же опалило ей кожу, одежда на ней вспыхнула. Держась от матери подальше, Гарольд следовал за ней. Он видел, как она пробралась к кроватке и попыталась вынуть оттуда то, что еще недавно было ее ребенком... От Гордона остался лишь обуглившийся скелет. Одна рука выгорела до локтя. Из открытого рта вылезал почерневший, распухший язык. Всю плоть словно содрали с мальчика раскаленными щипцами. Под обуглившимся мясом белели кости.
Мать зашлась криком и прижала к себе то, что осталось от его брата. Ее собственные волосы горели, и комната наполнилась невыносимым зловонным запахом. Она повернула к Гарольду перекошенное страданием лицо и что-то прокричала, но из-за рева пламени он не расслышал слов. Когда Гарольд кинулся к двери, чтобы открыть ее, прямо перед ним взметнулся мощный язык пламени. Мальчик завизжал, почувствовав, как огонь с одной стороны опалил ему лицо. Кожа немедленно покрылась волдырями, которые тут же лопались. Огонь сдирал кожу со щеки, подбородка, и рубцы моментально твердели: казалось, кто-то ткнул ему в лицо пылающим факелом. Он ощущал, как что-то сочится по обожженной щеке. Левый глаз вылез из глазницы и, казалось, взорвался от невыносимого жара. Из лопнувших сосудов хлынула кровь, мгновенно спекаясь в свирепом пламени. Гарольд прижал руку к лицу и почувствовал, что теряет сознание, но боль не дала ему отключиться, и мальчику удалось прорваться к двери спальни. Волосяной покров на руках обгорел, а вздувшиеся вены под опаленной кожей, казалось, вот-вот лопнут. Он обернулся, чтобы взглянуть на мать. Стоя на четвереньках, она пыталась подползти к нему. От ее покрытого волдырями тела отваливались куски, обнажая кости. Волосы у нее сгорели. Указывая на него пальцем, она еще нашла в себе силы, чтобы провизжать:
- Это ты виноват!
Рядом с ней валялся пустой спичечный коробок. Невыносимый смрад заполнил всю комнату. Дым валил в открытое окно, и соседи выбежали на улицу, чтобы посмотреть, что происходит. Вызвали пожарных.
Гарольд продолжал метаться в огне, визжа от боли, когда языки пламени касались его обгоревшего лица. Кое-как еще спасаясь от них, он сумел наконец выбраться в коридор и прижался там к стене, в надежде сбить огонь с горевшей на нем одежды, но, споткнувшись, тяжело повалился на пол.
Внизу уже кто-то пытался вышибить дверь.
Гарольд осмотрелся.
Сквозь неясную пелену он видел мать - темнеющее видение, словно вышедшее из пламени ада. Она протягивала к нему руки, кожа ее напоминала рассыпающийся пергамент.
Когда она открыла было рот, из него вырвались, словно пар в морозный день, клубы дыма. Глаз у нее уже не было - две черные ямы зияли на кровоточащем изуродованном лице. Сквозь обуглившуюся кожу были видны суставы кости, огромные волдыри, увеличившись до невероятных размеров, тут же лопались. Череп венчали пляшущие огненные змеи, делая ее похожей на Медузу Горгону.
Она еще стояла, покачиваясь, но, когда выломали входную дверь, рухнула в бушующее пламя.
* * *
- Мистер Пирс!
Все поглотила тьма. Он ощущал, как его сотрясает дрожь.
- Мистер Пирс!..
На этот раз голос был более настойчивым.
Откуда-то поблизости доносились крики, резавшие слух. И тут же:
- Гарольд, да проснитесь же!
До него дошло наконец, что вопли издает он сам. Гарольд тут же открыл свой единственный глаз и сел, судорожно глотая воздух. По телу струился пот. Осмотревшись, он остекленелым взглядом уставился на женщину.
- Гарольд, с вами все в порядке? - спросила та, что будила его.
Сделав глубокий вдох, он потер свой глаз. Его руки безумно тряслись, словно у наркомана. Но в конце концов дыхание стало ровным, а сердце забилось в обычном ритме. Гарольд посмотрел на женщину, ее форменную бело-голубую одежду, на маленький треугольный головной убор, непонятно как державшийся на макушке. Окончательно придя в себя, понял, где он и что с ним, и на его лице появилась робкая улыбка.
- Мне приснился сон, - сказал он извиняющимся тоном.
Женщина с улыбкой кивнула:
- Знаю. Но вы перепугали всех нас до смерти.
Он еще раз извинился и вытер лоб тыльной стороной ладони. Его взгляд упал на двух врачей-интернов в коричневом, стоявших по другую сторону кровати. В одном из них он узнал Пата Лиэри, огромного ирландца со шрамом над правым глазом.
- Вы в порядке, Гарольд? - спросил он.
Тот кивнул и пересел на край своей кровати. Пижамная куртка промокла от пота, на спине от воротника до поясницы расплылось темное пятно. Он стянул с себя пижаму и принялся рыться в шкафчике с одеждой.
Медперсонал удалился. Интерны двинулись к двери, находящейся в дальнем конце палаты. Медсестра Битон засеменила к соседней с Гарольдом койке, намереваясь разбудить спавшего на ней человека. Это был пожилой мужчина, совершенно лысый. Кожа на его лице чем-то напоминала складки плохо подогнанного пиджака. Именно такие ассоциации всегда вызывало у Гарольда лицо соседа. Теперь он наблюдал за тем, как сестра Битон разбудила спящего и вынула из пластиковой коробочки две красные таблетки. Пока лысый мужчина запивал их, она поддерживала его, промокая стекавшую по подбородку воду, которую он расплескал, пронеся стакан мимо непослушного рта. Гарольд слышал, как сестра спросила, проглочены ли таблетки, и мужчина медленно кивнул. Сестра осторожно уложила его в постель и пошла к другим больным.
К этому времени Гарольд уже оделся. Из своего шкафчика достал небольшой футляр из искусственной кожи с бритвенным прибором и пошел в туалетную комнату, расположенную в конце коридора. Здесь как обычно пахло жидкостью для дезинфекции, но он уже давно привык к этому запаху.
Гарольд Пирс являлся пациентом игзэмской психиатрической больницы с тысяча девятьсот сорок шестого года. Если не считать первых четырнадцати лет его жизни, заведение было единственным домом Гарольда. В нем сосредоточился весь мир, и за все это время здесь мало что изменилось. Он был свидетелем смены поколений как среди персонала, так и среди пациентов, и теперь стал такой же принадлежностью больницы, как окрашенные в желтое стены.
Гарольд вошел в туалет и направился к облюбованному им когда-то умывальнику, наполнил раковину водой и плеснул ею в лицо, одновременно нащупывая полотенце. Медленно распрямившись, он поглядел на свое отражение в зеркале и прерывисто втянул в себя воздух.
Даже по прошествии стольких лет вид собственного обезображенного жуткими шрамами лица вызывал в нем отвращение. Оно напоминало ярко-красное лоскутное одеяло, сплошь покрытое рубцами и отметинами от ожогов. Бровь над левым глазом отсутствовала, как и сам глаз. На его месте тускло поблескивало искусственное глазное яблоко. Левое ухо было изуродовано и, если не считать мочки, не намного превосходило размером ушное отверстие. Один угол рта приподнялся таким образом, что губа изогнулась в какой-то непристойной ухмылке. Темный нарост, бывший когда-то большой родинкой, красовался на левой скуле и выступал наподобие шишковатого обрубка обуглившейся ветки. Левая ноздря непомерно расширилась. Немногие оставшиеся волосы на левой стороне головы были тонкими, бесцветными и резко контрастировали с густыми черными прядями, покрывавшими остальную часть черепа.
В сущности, правая сторона лица оставалась неповрежденной, если не считать небольшого шрама на лбу. В основном пострадала левая половина.
Гарольд вынул электробритву и быстро прошелся ею по правой щеке и подбородку. Слева щетина не росла.
Он обернулся, чтобы посмотреть на двух интернов, извлекавших пациента из кресла-каталки и препровождавших его в туалет. Старик был полностью парализован. Одному из интернов предстояла малоприятная работенка - подтереть несчастного, когда он справится с нуждой. Старику перевалило за восемьдесят, и он страдал еще старческим слабоумием - наиболее распространенным недугом обитателей заведения.
Пациент лет тридцати, которого Гарольд знал под именем Джон, с энтузиазмом мыл тряпкой пол в туалете, расплескивая повсюду воду.
- Аккуратнее, Джон, - сказал Фил Кут, пытаясь умерить его пыл. - Ты нас всех утопишь.
Джон разразился гортанным смехом и снова со всего размаха погрузил тряпку в ведро, исторгнув оттуда целый фонтан грязной воды. Кут, старший медбрат палаты, с улыбкой покачал головой, наблюдая за тем, как его пациент весело шлепает по залитому водой плиточному полу.
- Как вы себя чувствуете сегодня утром, Гарольд? - спросил Кут, подходя ближе.
- Отлично, мистер Кут, спасибо.
Медбрат помедлил.
- Вас что-то беспокоило ночью?
Гарольд выглядел озадаченным.
- Ваш сон... - напомнил Кут.
- Ax да, это... - Гарольд слегка улыбнулся и поднял руку, чтобы привычно прикрыть изуродованную часть лица, но Кут перехватил ее и мягко отвел в сторону.
- Все тот же кошмар?
Гарольд кивнул.
- Вам ведь уже не дают лекарства? - спросил медбрат.
- Нет, мистер Кут.
- И вам уже давно не снился этот сон, правда?
- Да. И я не знаю, почему он приснился снова. Извините.
Кут улыбнулся:
- Не надо извиняться, Гарольд. Возможно, причина отчасти в одной лишь мысли о том, что вас выписывают после столь долгого пребывания здесь. - Он похлопал Гарольда по плечу. - Как только выйдете отсюда, все будет хорошо. Вы устроитесь на работу и совсем забудете наше местечко. - Он широким жестом обвел интерьер и задумчиво продолжал:

Хатсон Шон - Отбросы => читать онлайн книгу далее