А-П

П-Я

 

Конечно, она уже может быть мертва, я не знаю.
— Капкан, а женщина в нем приманка, — сказал Паркер.
— Знаю.
— Вы все ещё настаиваете, чтобы мы взяли вас с собой?
— За все сокровища мира не упустила бы такого случая.
Он сухо и коротко хохотнул.
— Вы меня уговорили. Надеюсь, вы об этом не пожалеете.
— Уже жалею, но если вы действительно собираетесь действовать ночью, то я вам буду ещё нужнее.
— Вы действительно настолько лучше умеете обращаться с вампирами, чем мы?
— Да, капитан.
— Надеюсь, действительность будет не хуже рекламы, маршал Блейк.
— Лучше, — ответила я.
— Тогда давайте сюда. Мы двинемся на цель менее чем через тридцать минут. Опоздаете — поедем без вас.
Он повесил трубку.
Я выругалась, захлопнула телефон и пошла к своему джипу.
— Куда это вы, черт побери?
— Хватать наживку, — ответила я.
Он наморщил лоб:
— Стриптизерша?
Я кивнула, продолжая идти, а он не отставал.
— Мобильный резерв действительно берет вас с собой?
— Если не верите, звоните сами капитану Паркеру.
Я уже была у дверцы джипа.
Он поймал дверцу, не дав мне её захлопнуть:
— А для вас не будет конфликтом интересов — стрелять вампиров своего бойфренда?
— Это плохие вампиры, шериф, и они ничьи.
Я захлопнула дверцу. Он не стал мешать. Я не рванула с места, но близко к тому. Паркера я знаю, и знаю, как работает Мобильный резерв. Они не станут нарушать график операции — поедут без меня. Вампиры хотят, чтобы мы явились сегодня ночью. Они знают, что у нас есть адрес. Значит, они знают, что мы планируем удар. Они предположили, что мы наметили удар после восхода, и заставили нас действовать раньше. Чтобы иметь с нами дело на своих условиях, то есть ночью. Но почему не сбежали? Если узнали, что мы обнаружили их убежище, почему не покинуть его? Зачем брать заложницу, пускаться на такие хитрости, чтобы мы точно узнали об этом? Это ловушка, но мы, даже зная об этом, все равно должны были идти.


Глава семьдесят пятая

Пластиковая доска была изрисована диаграммами. Сержанты Хадсон и Мельбурн нарисовали кроки местности ещё до того, как мы, все прочие, собрались в этом безопасном, приятном месте за квартал от театра будущих действий. Они всю доску покрыли входами и выходами, осветительными приборами, окнами и всей мелочью, которую я никогда не замечаю, точнее, вижу, но никак не могу использовать. Я могу сообщить о том, что видела, но кому-нибудь из них придётся объяснять это всем остальным. Мой способ проведения таких операций — вломиться в парадную дверь и перебить все, что шевелится. Мне бы не пришло в голову составлять схемы интерьера квартиры или выяснять у владельца здания, что он знает о женщине, которая владеет этой квартирой. Они уже эвакуировали жильцов соседних квартир, взяв у них информацию об интерьере и владельце. Полезно было знать, что в кондоминиуме почти нет мебели, поскольку владелица, Джил Конрой, ждёт её доставки, которая уже два раза задерживалась. Что она работает юристом в большой фирме в центре города и недавно стала партнёром. Увлекательно, но пользы в этом я не видела. Они все ещё пытались найти кого-нибудь у неё на работе, кто подойдёт к телефону, чтобы узнать, когда она была на работе в последний раз. А у этих чёртовых раздолбаев в два часа ночи на работе — можете себе представить? — никого нет. Все это, конечно, интересно, но наша жертва там, одна среди вампиров, которые убили уже не меньше десяти человек в трех штатах. Я хотела побыстрее её выручить, и мне трудно было сосредоточиться на мелочах. Наверное, это было видно, потому что сержант Хадсон спросил:
— Вам скучно, Блейк?
Я заморгала на него, сидя на тротуаре. Я устала и не видела причины не присесть — некоторые ребята из Мобильного резерва тоже присели.
— Малость есть.
Двое ближайших моих соседей — Киллиан с бобриком белых волос и Юнг — единственный среди моих знакомых азиат с зелёными глазами, — отодвинулись от меня подальше, будто не хотели быть слишком близко, когда хлынет кровь. Я заметила, что Мельбурн остался рядом с Хадсоном, будто ожидал, что кровь будет лететь только с одной стороны.
— Улица перед вами, Блейк, можете идти.
— Вы задали вопрос, сержант. Если вам не нужен был честный ответ, надо было меня предупредить.
Кто-то засмеялся — достаточно тихо, чтобы я не могла определить, кто именно, и, очевидно, Хадсон тоже, потому что он не стал искать весельчака, а просто разозлился на меня ещё сильнее.
Он шагнул ко мне. Я встала.
— Если вам скучно, Блейк, идите домой. Нам не нужно такое отношение.
Голос его был ровен и сдержан, каждое слово он тщательно выговаривал. Так говорят, когда сдерживаются, чтобы не заорать или не хряснуть кулаком по чему-нибудь.
— Дон Морган может быть ещё жива, — сказала я. — Но каждая минута уменьшает её шансы остаться в живых. Пусть вам не нравится, что ваш капитан допустил меня к операции, можете, блин, меня ненавидеть, если хочется, мне плевать — но давайте делать дело. Я хотела бы вытащить Дон Морган раньше, чем будет поздно, сержант Хадсон. Хочется мне раз в жизни не попасть в команду уборщиков, а прибыть достаточно рано, чтобы было ещё, что спасать.
Он заморгал темно-карими глазами, соответствующими по цвету усам и коротким волосам. У меня волосы были увязаны в хвост. Мне выдали шлем, а волосы почти до талии в него так просто не влезут, если их не подвязать. Я бы их срезала ещё полгода назад, если бы Мика не пригрозил, что тогда он свои обрежет. И потому мне пришлось носить самые длинные в моей жизни волосы. Вид у меня был как у коротышки-хиппи посреди военного типа причёсок и весьма мужественных фигур. Хоть и всунули меня в бронежилет, видно было, что я им далеко не под стать. Бывают моменты, когда мне вдруг становится неловко, что я не коп, не мужчина, не вхожу в это великое братство. Просто девчонка, просто заклинатель-трепач-вудуист, которому никто свою спину не доверит. Годы прошли с тех пор, как я по этому поводу переживала. Может, дело было в чужом снаряжении, которое мне не слишком подходило, или в том, что Арнет и Дольф каждый имеют на меня зуб, или просто в том, что я поверила глазам Хадсона. Я здесь чужая. Никакого тактического смысла не имею. Не знаю, как они делают своё дело. Не вхожу в их команду, и в глубине души понимаю, что, сколько бы ни было у меня друзей среди копов, и какой бы значок у меня ни был, копов, считающих меня чужой, всегда будет больше тех, кто считает меня своей. Всегда и навсегда я буду чужой, что бы я ни делала. Частично из-за пола, частично из-за моей работы, частично потому, что я с монстрами трахаюсь, а частично — ну просто я им не своя. Я не выполняю приказы, не держу язык за зубами, не играю в политические игры. Я никогда не стану настоящим полицейским — просто не умею играть ни по чьим чужим правилам. Полиция, настоящая полиция, понимает эти правила и живёт по ним. А я всю жизнь жила по принципу: правила? Какие правила? Вот я стояла и смотрела на Хадсона, выдерживала его взгляд, его злость, и просто не злилась. Слишком многое во мне было согласно с его злостью, чтобы злиться в ответ.
— Значок вас копом не делает, Блейк. Вы не знаете дисциплины. Если из-за того, что вы порете горячку, убьют хоть кого-нибудь из моих людей, вам наш следующий разговор не понравится.
Мне и этот разговор нравился не слишком, но я не стала говорить этого вслух. Умнее становлюсь, или устала, или просто мне уже все равно. Какая разница? Я отстаивала своё мнение без всяких чувств. Я ответила голосом, совершенно лишённым эмоций:
— А если ваших людей перебьют потому, что вы не дали мне делать мою работу в меру моих способностей? Тогда у нас с вами тоже будет разговор?
Все мои соседи вдруг отодвинулись синхронно, будто минимально безопасное расстояние стало их насущной заботой. Он сказал, сквозь зубы, и карие глаза от злости стали почти чёрными.
— И в чем конкретно состоит ваша работа, Блейк?
— Я охотник на вампиров.
Он медленно пошёл ко мне, и Мельбурн положил руку ему на плечо, будто дело уже заходило слишком далеко. Хадсон только посмотрел на его руку, и рука убралась. С Хадсоном обращались все так, будто с ним лучше не шутить. Он не был здесь самый большой, или самый сильный, или вообще самый какой-то, но авторитет облегал его будто невидимым плащом — он просто присутствовал. Если бы он не ненавидел меня, я бы это уважала, но он не дал мне возможности видеть в нем что бы то ни было другое, кроме препятствия. Почти лицом к лицу со мной, будто выплёвывая в меня каждое слово, он произнёс отчётливо:
— Вы — проклятый наёмный убийца.
Я посмотрела в его лицо, близкое, почти как в поцелуе, и ответила:
— Ага, иногда бываю.
Он моргнул, озадаченный, пытаясь вернуть собственную злость.
— Блейк, это было оскорбление.
— Я никогда не оскорбляюсь на правду, сержант.
И я посмотрела на него спокойными честными глазами, заставляя себя ничего не чувствовать, потому что если позволить, то эти чувства будут печальными, а если меня пробьёт слеза или, того хуже, плач, то все. Они не примут меня в игру, если я заплачу. Я плакала, потому что Джессика Арнет решила, что я развращаю Натэниела. Я плакала, когда пришлось убить Иону Купера. Что за фигня со мной сегодня творится? Обычно единственное, что могло заставить меня плакать — это Ричард.
Он покачал головой:
— Вы только нас свяжете, Блейк.
— У меня иммунитет к вампирским силам, — сказала я.
— Мы прочешем все здание меньше чем за минуту. Мы знаем, что нельзя смотреть в глаза, и нам разрешено обращаться с находящимися внутри вампирами как с врагами. У них не будет времени пробовать на нас свои трюки.
Я кивнула, будто действительно поняла, как это у них получится очистить целый кондоминиум размером с небольшой дом меньше чем за минуту.
— Отлично. Если вы думаете, что вам не нужна моя помощь против вампиров — отлично.
Он снова моргнул, будто не мог скрыть, что я застала его врасплох второй раз за такой короткий промежуток времени.
— Вы будете ждать снаружи?
— Что случится с вашим графиком скорости, если вам придётся обращаться с вампирами как с людьми?
— Они — по закону граждане, что и делает их людьми.
— Да, но как вы сможете очистить помещение меньше чем за минуту, если вам придётся тратить время на задержание как минимум семи вампиров, по крайней мере один из которых — мастер? Если вы думаете, что я вас задержу, Хадсон, то можете мне поверить, они вас куда сильнее задержат.
Мельбурн сказал из-за его плеча:
— Нам дали зелёный свет. Стрелять в каждого, кто вампир.
Я покачала головой и повернулась к Мельбурну, будто Хадсон и не нависал надо мной.
— Когда впервые ввели ордера на ликвидацию, одной из главных забот было, как бы полиция всей этой страны не превратилась в шайку убийц, и потому ордера пишутся очень аккуратно. Если с вами есть законный истребитель вампиров, и вы в опасности, то вы имеете право использовать любые средства, чтобы выполнить данный ордер, но если истребителя с вами нет, ордер не действует. — Я повернулась к Хадсону, наконец-то начиная слегка сердиться. Наконец. И хорошо, это лучше, чем слезы. — Из чего следует, что если вы пойдёте без меня и какое-нибудь тело пристрелите, то попадаете под проверку, под отстранение, под хрен его знает какую фигню. Задумайтесь на миг в бою с вампиром — и вы рискуете жизнью своей и своих людей. Не задумайтесь ни на миг — и вы рискуете своей работой, пенсией, даже тюремным сроком. Это уже зависит от судьи, от адвоката, от политической атмосферы в городе в момент инцидента.
Я почти улыбалась, потому что говорила чистейшую правду.
Хадсон выдал улыбку, которая больше всего напоминала боевой оскал.
— А можем сидеть сложа ручки и возложить выполнение ордера на ваши хрупкие плечики. Как вам это? Если пойдёте в одиночку.
Я засмеялась, и это снова его удивило, заставило отступить на шаг.
— Киллиан! — позвала я, обернувшись.
Он подошёл, как-то нерешительно, поглядывая на своего сержанта. Киллиан был лишь на дюйм-другой выше меня, вот почему его запасное снаряжение мне почти подходило.
— Помоги мне все это снять, боюсь поломать твою снарягу. Спасибо, что одолжил.
— Зачем вы снимаете снаряжение? — спросил Хадсон.
— Если я иду без вас, мне не нужен ни бронежилет, ни шлем, ни эта чёртова рация на нем. Если я иду одна, как обычно, то возьму то, что хочу взять, а не то, что мне приказано. — Я посмотрела на лямки. — Киллиан, помоги мне из этого вылезти, как помог влезть.
Хадсон мотнул головой, и Киллиан шагнул назад.
— Миз Блейк…
— Для вас — маршал Блейк, сержант Хадсон.
Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.
— Маршал Блейк, мы не можем отпустить вас туда одну.
— Это, черт побери, мой ордер, а не ваш. Я вам дала информацию, а не вы мне. Никто из вас даже не знал бы, где искать эту женщину, если бы не я.
— Вы знаете, что говорят о том, как вы получили эту информацию, маршал?
По его интонации я поняла, что знать мне этого не хочется, но все же спросила:
— Нет. Как?
— Что вы оттрахали подозреваемого. Оттрахали на глазах у сотрудников полиции, и он вам все рассказал, а потом вы ему вышибли мозги из пистолета. Просто разнесли голову множественными выстрелами.
Я снова рассмеялась:
— Вот это да! Жаль, не знаю, кто это придумал.
— Вы хотите сказать, что это ложь?
— Насчёт оттрахала — да, враньё. Кто-то принял желаемое за действительное, но я вытащила это из него как вампир, а не как шлюха. И я действительно стреляла ему в голову, пока от головы ничего не осталось, потому что у меня не было с собой моего набора охотника на вампиров. Был только пистолет, им я и воспользовалась.
Я тряхнула головой и почувствовала, как едва заметная злость из меня уходит.
— Этот ордер — моя, черт побери, вечеринка, сержант Хадсон. Я пригласила вас на танец, а не вы меня. И хотелось бы, чтобы вы это запомнили, пока нам приходится иметь дело друг с другом.
Он посмотрел на меня — посмотрел по-настоящему. До этого, думаю, он меня не видел. Я для него была какая-то баба, какая-то подстилка под зомби, которую подсунуло ему начальство. Штатская со значком, но я не была для него личностью. Теперь он смотрел на меня и видел меня, и на моих глазах таяла его беспричинная злость.
— Вы действительно пошли бы туда в одиночку?
Я вздохнула, качнув головой:
— Сержант, я — истребитель вампиров. Обычно так и бывает — только я и они.
Он едва заметно улыбнулся, чуть изогнул усы.
— Не сегодня, маршал. Сегодня вы с нами.
Я улыбнулась ему — настоящей улыбкой, не кокетливой, хотя некоторые мужчины назвали бы её такой: открытой, честной, улыбкой типа «рада, что вы со мной». Он улыбнулся в ответ — не мог удержаться.
— Все это классно, — сказала я, — но не пора ли к делу? Ночь-то уходит.
Он посмотрел на меня с таким видом, будто не понял, как меня понимать, а потом рассмеялся. Как только он рассмеялся, его людей отпустило напряжение — я это чувствовала, как будто какое-то метафизическое облегчение настало.
— А вы чертовски настойчивая женщина.
— Да, мне говорили.
Он коротко засмеялся:
— Там, внутри, вы будете выполнять приказы?
Я вздохнула:
— Постараюсь.
Он покачал головой.
— Если бы я сказала «да», это было бы враньё. Но я сделаю все от меня зависящее, чтобы делать то, что сказано. Это я обещаю.
— Лучшего мне уже не добиться, так?
Я кивнула:
— Ага. Если не хотите, чтобы я соврала.
— Нет. Правда от федерального агента — свежее впечатление.
— Вот-вот, я постараюсь быть для вас глотком свежего воздуха.
Он посмотрел на меня, покачал головой и снова повернулся к доске.
— Теперь, когда я верю маршалу, то верю.
Они вернулись к своему брифингу, а я вернулась к подсчёту минут и гаданию, будет ли кто-нибудь живой в кондоминиуме, когда мы высадим дверь.


Глава семьдесят шестая

По моему предложению снайпера разместили так, чтобы он видел окна, а не входную дверь. Во-первых, мы не знали, как они выглядят, а снайпер не мог валить подряд всех, выходящих из дверей. Вполне могли в этом доме проживать законопослушные граждане-вампиры, так что он даже всех вампиров подряд валить не мог. Если бы он точно умел опознавать вампиров. И даже я не могла бы сказать «да» или «нет» о сомнительном вампире, глядя в оптический прицел. В смысле, что если я ошибусь? Высокое содержание серебра — извиняться будет поздно. Но если кто вылетит в окно — это противник, и только противник, и снайпер может его безнаказанно снимать. Зелёный свет.
Все мы прочие сгрудились вокруг фургона. В кино этот фургон изящный и просторный. В жизни он узкий, громоздкий и похож на гибрид фургона водопроводчика и машины мороженщика, если бы тот продавал не мороженое, а пистолеты. Места для нас и для оружия в нем не хватало. И даже в пустой многие из нас не поместились бы. Это был полугрузовик для снаряжения, а не транспорт для людей. Я осталась в жилете, хотя заметила, что никто сегодня в нас стрелять не будет, а против колющих и рвущих ударов жилеты бесполезны. Я с этим уже сталкивалась и у военных, и у полиции. До них просто не доходит, что бронежилеты и шлемы, лучшая их защита, не помогут против тех, кто голыми руками крушит сталь. Это как выступать против Супермена и надеяться на кевлар. Наконец-то сержант Мельбурн произнёс вслух то, что редко когда признают специальные подразделения:
— Мы используем пули. Пули могут давать рикошет, и нам спокойнее, если мы знаем, что защищены от огня своих.
Микрофон был встроен в бронежилет и соединён с маленьким наушником, как в снаряжении Секретной службы. Мне показали кнопку микрофона посередине жилета, возле пистолета, когда его держишь. Проверили, что микрофон работает, потом кто-то потрепал меня по шлему, и я готова была к выходу. По крайней мере, готова не меньше других. Не идти было бы самое лучшее, но вампиры похитили у нас эту возможность.
Женщину, которую они взяли, звали Дон Морган, двадцать два года. Она работала в клубе всего три недели. Её фотография была у них на сайте, и все мы её видели. Рекламный снимок для стрип-клуба, так что мы старались рассматривать лицо. Волосы каштановые, длины до плеч, косметики столько, что лицо разглядеть трудно — сплошь синие глаза, красные губки бантиком. Я не спрашивала у мужчин, труднее ли им смотреть на неё, чем мне. Она была прикрыта руками и несколькими удачно размещёнными клочками материи, но создавалась иллюзия, что показано больше кожи, чем на самом деле. Отвлекало, как и было задумано. Не сомневаюсь, что если бы миз Морган предупредили, что её похитят злобные вампиры, она бы оставила нам более приличный и менее гламурный снимок. Но всего, знаете ли, не предусмотришь. Мы запомнили лицо заложницы, чтобы не застрелить её случайно в деле. Это было бы действительно нехорошо.
Я думаю, что не будь у меня своих опасных игрушек для этой песочницы, меня бы взяли невооружённой. Почти все спецподразделение считало меня штатской и обращалось со мной соответственно. Без грубостей, просто им не нравилась мысль, что я буду с заряженным оружием у них за спиной. Я их понимаю. У меня нет их выучки. Они не видели, как я обращаюсь с оружием. Не видели меня за этой работой. И вполне могли считать меня опаснее вампиров.
Главная моя проблема с жилетом заключалась в том, что нельзя было оставить «браунинг» и «файрстар» в тех кобурах, что были, и надеяться их выхватить. Боец по имени Дерри бросил мне набедренную кобуру с застёжками на липучках.
— В неё влезет «браунинг» с запасной обоймой.
Он на вид был таким же ирландским, как его фамилия, если не считать цвета — он был темноволос.
Мне пришлось снять жилет, чтобы нацепить верхний ремень кобуры на свой пояс, а другой ремень надо было обмотать вокруг ноги. Неплохая штука — набедренная кобура, хотя мне бы не хотелось её испытывать, не надев сперва брюки для защиты бёдер. Бедра-то при ходьбе задевают друг друга, так что извините. Но в джинсах получилось вполне приемлемо. Выхватывать, правда, надо по-другому: не только не под тем углом, не только из другого места — само движение другое.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74