А-П

П-Я

 


— Тебе удалось увеличить интервал между кормлениями, Анита. Но ты не особенно преуспела в контроле над ardeur’ом.
— Сегодня на танцполу я с ним справилась.
Он вздохнул:
— Ты его отключила. Это не контроль. Если у тебя есть ружьё, ты можешь его запереть в оружейный сейф, но это не значит научиться из него стрелять.
— Интересная аналогия. Ты давно уже об этом думаешь, если я правильно поняла?
— С самого начала. Натэниел мне сказал, что ты не разрешаешь ему облегчения во время утоления ardeur.
— Не разрешаю? Он же не спрашивал, и вообще откуда мне знать, что он даже наедине с собой этого не делал? Я ведь не запрещала ему.
— Можно самому себя обслуживать, и ощущение неплохое, но это не утоляет истинного голода.
Я прижалась спиной к дереву, будто опёрлась на твёрдый ствол, потому что ощущение было, будто я падаю. Падаю в такую пропасть, откуда уже не выбраться.
— Я не знаю, могу ли я переспать с Натэниелом и утром посмотреть себе в глаза в зеркале.
— Почему это именно Натэниел так тебя беспокоит?
— Потому что он сбивает меня с толку. У меня есть друзья, есть любовники, есть люди, которые от меня зависят, которых я опекаю. Со своими подопечными я не трахаюсь. Это вроде как использование служебного положения.
— И Натэниел из категории подопечных?
— Да.
— И иметь с ним секс — это значит использовать своё положение?
— Да.
— Натэниел другого мнения.
— Я теперь это понимаю, Джейсон. — Я закрыла глаза, прислонилась затылком к шероховатой коре. — Черт меня побери, я так хочу загнать ardeur под контроль, чтобы не надо было принимать такие решения.
— Хорошо, пусть ты могла бы махнуть волшебной палочкой и убрать ardeur. Что ты будешь тогда делать с Натэниелом?
— Помогу ему создать свой дом.
— Пока что он делает всю домашнюю работу в твоём доме. Он закупает продукты. Готовят они с Микой. Натэниел занимается хозяйством и даёт возможность работать тебе и Мике. Как ты все это организуешь без Натэниела?
— Я не хочу держать при себе Натэниела только для своего удобства.
Джейсон шумно вздохнул:
— Ты действительно такая тупая, или нарочно меня злишь?
— Чего?
Он мотнул головой:
— Анита, я пытаюсь тебе втолковать одно: у Натэниела нет чувства, что его используют. Он чувствует, что он приносит пользу — прости за каламбур. Ему не нужна девушка — он считает, что она у него уже есть. Он не хочет ни с кем встречаться, потому что он уже с кем-то вместе живёт. Он не хочет искать себе дом, потому что дом у него уже есть. Мика это знает, Натэниел это знает, и только один человек не знает — и это ты.
— Джейсон…
Он поднял руку, показывая, что не договорил.
— Анита, есть двое мужчин, живущих в твоём доме. Оба тебя любят. Оба тебя хотят. Оба поддерживают тебя в работе. Они вместе — как твоя жена. Многие готовы были бы пойти на убийство ради того, что у тебя есть. А ты это просто выбрасываешь.
Я таращилась молча, потому что слов у меня не было.
— Единственное, что мешает этому домашнему уюту быть полным — это неудовлетворённые потребности Натэниела. — Он шагнул ко мне, нагнулся, но настолько серьёзно было его лицо, что мне даже в голову не пришла мысль, будто он меня сейчас поцелует, и он не собирался этого делать. — Ты поставила дело так, что в этом семейном трио штаны носишь ты, и все хорошо, потому что Мику и Натэниела это устраивает. Но в ношении штанов есть свои минусы, Анита — ты же и принимаешь решения. Ты сейчас работаешь, как никогда. Ты счастливая и довольная, какой я тебя никогда не видел. Насчёт Мики — его я не так хорошо знаю, но Натэниел тоже никогда не был так счастлив, как сейчас. Все работают, Анита, все делают свою работу. Все, кроме…
— Кроме меня.
— Кроме тебя.
— Знаешь, Джейсон, я не могу сказать, что ты ошибаешься. Но прямо сейчас я ненавижу тебя за то, что ты прав.
— Ненавидь, если хочешь, но я не могу смотреть, как человек выбрасывает на помойку все, к чему рвётся его сердце.
— Моё сердце к этому не рвётся.
— Может быть, но это то, что тебе нужно. Тебе нужна хорошая жена в стиле пятидесятых годов.
— А кому нет? — спросила я.
Он улыбнулся:
— Есть такие, которые хотели бы быть такой женой. А я просто не могу найти женщину, которая была бы достаточно мужчиной, чтобы держать меня в том стиле, к которому я ещё не привык.
Я не могла не улыбнуться. Черт его побери, Джейсона.
— Ты знаешь, ты один мог бы нагрузить меня всем этим и не разозлить на всю жизнь. Как тебе это удаётся?
Он чмокнул меня в губы, почти по-братски.
— Этого я не знаю. Но за тайну этого рецепта Жан-Клод заплатил бы целое состояние.
— Может быть, не только он.
— Может быть. — Он отступил, улыбаясь, но глаза его вновь стали серьёзными. — Анита, прошу тебя, езжай домой и не выпендривайся. Просто будь счастлива и дай всем быть счастливыми. Неужто это так трудно?
Когда Джейсон это говорит, оно кажется совсем не трудным. И очень даже разумным, но откуда же у меня ощущение, что это будет ого как трудно? Просто отпустить вожжи и перестать всех дёргать. Просто отпустить вожжи и радоваться тому, что есть. Просто отпустить вожжи и быть счастливой. Так просто, так сложно… так страшно?


Глава десятая

Когда Джейсон вёл меня обратно к джипу, чья-то машина взвизгнула колёсами по асфальту. Я только мельком видела её, пока она не вылетела на улицу, но узнала. Очевидно, Ронни везла их обоих домой, но ссора не окончена. Ладно, не мои проблемы. Видит Бог, мне хватит личных проблем и без того, чтобы встревать в чужие. Конечно, бывает, что не хочешь во что-то лезть, а приходится.
— Меня домой не подвезут?
Спрашивал Луис Фейн, д-р Луис Фейн, хотя докторская у него не по человеческой биологии, а по биологии летучих мышей. Он исследовал адаптацию малой бурой ночницы к жилищам человека. Вышло так, что исследование летучих мышей, уже другого вида, привело его в пещеру, где на него напала крыса-оборотень. Вот так он и стал покрываться мехом раз в месяц.
— Легко! — ответили мы с Джейсоном в унисон.
Луи улыбнулся:
— Вообще-то мне одной машины хватит, но спасибо обоим.
Глаза его, по-настоящему чёрные, а не темно-темно-карие, как у меня, не соответствовали улыбке. Они все ещё были злыми.
— Он живёт по дороге к «Цирку», — напомнил Джейсон.
— Ладно, — кивнула я. Посмотрела на Луи и хотела спросить, о чем они спорили, и не захотела спрашивать. В порядке компромисса я задала вопрос: — Все у вас нормально?
Он покачал головой.
— Ронни тебе завтра, наверное, позвонит и расскажет. Я думаю, ты вполне можешь знать заранее, может, что-нибудь ей втолкуешь.
Я слегка пожала плечами.
— Не знаю. Ронни бывает здорово упряма.
Джейсон заржал:
— Прикольно слышать, как ты кого-то обвиняешь в упрямстве!
Я мрачно на него глянула и спросила Луи:
— Ты точно хочешь ехать домой с этим комиком, а не с нами?
Он покачал головой:
— Джейсону по дороге.
Он так и не сказал мне, о чем был спор. Напомнить или ну его?
— Вы хотите без меня поговорить? — спросил Джейсон.
— Если ты не против, — вздохнул Луи.
— Ладно, попрощаюсь с Микой и Натэниелом и буду ждать возле своей машины.
Он помахал мне рукой и отошёл.
Второй — нет, третий раз за сегодняшний вечер я стояла в прохладной тени в задушевной беседе уже с третьим мужчиной. Который не был даже моим любовником, постоянным или случайным.
— Что случилось, Луи?
— Я сегодня предложил Ронни выйти за меня замуж.
Многого я могла ожидать, но к этому была не готова абсолютно. У меня отвисла челюсть. Когда я смогла захлопнуть пасть и притвориться, что ко мне вернулся разум, я спросила:
— Чего ж тогда вы поссорились?
— Она отказалась.
Это он сказал, не глядя на меня. Уставился в пространство, сунув руки в карманы брюк, что безнадёжно портило линию костюма, но руки надо было куда-то девать.
— Она отказалась, — повторила я, будто не расслышала.
Он посмотрел на меня:
— Ты удивлена?
— Ну, вообще-то я помнила, что у вас все хорошо.
Честно говоря, последний разговор, когда Ронни мне что-то рассказывала, состоял в основном из хихиканья, поскольку посвящён был сексу. Мы все друг другу выкладывали, как умеют только женщины, и выяснилось, что у неё с Луи секс не хуже, чем у меня с Микой. То есть чертовски хорош. Ронни по ошибке решила, что раз я с Микой, значит, я бросила Жан-Клода. Когда она выяснила, что одно из другого не следует, то отнеслась к этому без восторга. Она никак не могла примириться, что я встречаюсь с нежитью. Разборчивая она, Ронни. Но шуточки шуточками, а её неприязнь к Жан-Клоду осталась неколебимой. И с тех пор мы не очень много общались.
— Все действительно чудесно, Анита. Вот почему это так… — он поискал слово, остановился на таком: — обидно!
— Так я не поняла, действительно вам было хорошо?
— Я тоже так думал — может быть, ошибался? Да нет, черт возьми, не мог я так ошибиться. Лучшие два года моей жизни. Не было лучшего начала дня, чем проснуться с нею рядом. И я хочу, чтобы каждый день так начинался. Что ж тут плохого?
— Ничего, Луи.
— Тогда зачем же так ругаться, как я от неё ещё никогда не слышал за эти два года?
Тёмные глаза смотрели требовательно, будто я знаю ответ, просто ему не говорю.
— Я утром позвоню Ронни, если она мне раньше не позвонит. И поговорю с ней.
— Она сказала, что ни за кого не хочет замуж. Сказала, что если бы за кого-нибудь вышла, то это был бы я, но не хочет выходить. Не хочет.
Такое страдание слышалось в его голосе, что больно было ушам.
— Я тебе сочувствую. — Чуть было не взяла его за руку, но решила, что не надо, и сказала: — Может, вы просто могли бы жить вместе?
— Это я тоже предложил. Предложил жить вместе, пока она не станет готова на большее.
Он снова уставился в темноту, будто не хотел, чтобы я видела его глаза.
— И на это она тоже сказала «нет»?
— Она не хочет лишиться независимости. Независимость — это одна из черт, за которые я её особенно люблю.
— Я знаю, — сказала я с сочувствием, поскольку ничего другого предложить не могла.
Он посмотрел на меня:
— Знаешь — значит, сможешь ей сказать?
— Я все сделаю, чтобы убедить её, что ты не собираешься подрезать ей крылья.
— В этом дело? Она просто боится, что я посягну на её свободу?
— Я не знаю, Луи. Честно говоря, спроси ты меня раньше, я бы сказала, что она скажет «да».
— Ну уж.
Он пристально посмотрел на меня. Посмотрел так, будто хотел в моих глазах прочесть секреты мироздания. Я уж предпочла бы, чтобы он пялился в темноту, чем искал ответов у меня на лице. Не знаю, что могла бы подсказать ему темнота, но я — точно ничего.
— Да, Луи, так бы я и сказала. В последний раз, когда я её видела, она была счастлива, как никогда.
— Так я не обманывал себя? — спросил он, все ещё глядя на меня этим незащищённым, вопрошающим взглядом.
— Нет, Луи, не обманывал.
— Так в чем же дело? В чем?
Я пожала плечами, но что-то надо было и сказать, потому что Луи не сводил с меня глаз.
— Я не знаю. Извини.
Очень это казалось недостаточно — «извини», — но ничего другого я не могла дать.
Он кивнул, несколько поспешно, отвернулся и снова уставился в темноту. Я знала, что он не видит сейчас церковного двора, заборчика. Он просто смотрит в темноту, чтобы какое-то время не видеть ничьих взглядов, но как-то меня это нервировало. Не по себе было от понимания, что его чувства так сильны, что надо их прятать, чтобы я не видела. Напомнило мне, как Дольф отвернулся на осмотре места преступления. В общем, скрывали они одно и то же — страдание.
Луи снова повернулся ко мне. В глазах его была боль, и мне труда стоило не отвернуться самой. У меня есть правило: когда кого-то что-то мучает, самое меньшее, что я могу сделать — не отвернуться.
— Кажется, твой любимый сюда идёт.
Я оглянулась — Мика шёл к нам. В обычной ситуации он бы не стал прерывать, но сегодня время поджимало. Время и ardeur никого не ждут. Я бы попыталась объяснить это Луи, но не была уверена, знает ли он про ardeur, а я очень не люблю объяснять, что это такое. Слишком остаётся впечатление… странное, как минимум.
— Вы давно живёте вместе с Микой? — спросил он.
— Месяца четыре.
— Вы с Ронни не очень общались с тех пор, как он к тебе переехал?
Я прикинула.
— Да, похоже. Ей не нравится, что я продолжаю встречаться с Жан-Клодом.
Луи смотрел в сторону идущего к нам Мики, и взгляд его был задумчив.
— Может, не в этом дело.
— А в чем?
— В том, что с тобой кто-то живёт. Может, это ей и не по нраву.
— Она сказала, что все дело в моем романе с вампом.
— Ронни много чего говорит, — сказал он уже мягче, не так сердито, скорее озадаченно. Потом встряхнулся, как вылезшая из воды собака, и сумел улыбнуться. Глаза остались грустными, но все равно уже лучше. — Может быть, ей трудно видеть, как ты себя кому-то посвящаешь настолько сильно.
Я пожала плечами, потому что не думала, что дело в этом, но и разуверять его не стала.
— Не знаю.
Он снова улыбнулся, и тёмные глаза были как переполненные озера безнадёжности.
— Едешь домой, Анита, и радуешься этому.
Я успела увидеть блеснувшие в его глазах слезы.
Что мне было делать? Обнять его? Будь он моей подругой, я бы так и сделала, но ведь он был мужчина, а мне хватило уже на сегодня осложнений. И я поступила как свой парень — неуклюже похлопала его по спине. Перешла бы я после этого к настоящему объятию — не знаю, потому что сзади подошёл Мика.
— Извините, что помешал, но мы уже почти час стоим на парковке.
Очень деликатный был способ мне напомнить, что меньше часа отделяет нас от мига, когда ardeur вырвется на поверхность.
— Пошли, Луи, проводим тебя до машины Джейсона.
Он кивнул, будто не доверял собственному голосу, и очень старался не проходить под фонарями парковки. Мика притворился, что вообще ничего исключительного не происходит. Я притворилась, что не видела слез. Просто вела его под руку туда, где стоял рядом со своей машиной Джейсон.
Джейсон открыл пассажирскую дверь и вопросительно глянул на меня через плечо Луи.
Я стала было трясти головой, но тут Луи меня обнял. Внезапно, резко, так что у меня дыхание захватило. Я подумала, что он хочет что-то сказать, но нет. Он просто обнял меня, и я обхватила его руками, поддержала, потому что не могла этого не сделать. Когда я уже вроде бы нашла какие-то слова, он отступил на шаг. Он плакал, пока меня держал, но я не услышала ни единого звука — только крепость его рук и беззвучные слезы.
Он моргнул и странно улыбнулся Мике, почти что всхлипнул:
— Как ты уговорил её к тебе переехать?
— Я к ней переехал, — ответил он спокойным, ровным голосом, каким говорят с испуганным ребёнком или слишком эмоциональным взрослым. Однажды я у него слышала такой голос, и обращён он был ко мне. — И это она меня попросила.
— Счастливец, — сказал Луи, и вложил в это слово многое.
— Я знаю.
Мика обнял меня за плечи и чуть отодвинул меня, освобождая Луи место, чтобы он мог сесть в машину.
Луи снова кивнул, слишком быстро.
— Счастливец.
Он сел в машину, и Джейсон закрыл за ним дверцу. Потом наклонился ко мне и спросил:
— Что случилось?
Не моя тайна, но нехорошо было отправлять Луи с Джейсоном, Джейсона не предупредив.
— Это его тайна, не моя, ты уж извини. Скажем, у него был трудный вечер.
Луи постучал в окно, и мы с Джейсоном оба вздрогнули. Мика либо видел движение, либо у него нервы получше наших. Джейсон отодвинулся, давая Луи открыть дверь.
— Ребята, не трудитесь шептаться так близко к машине. Мне все слышно.
— Извини.
— Не за что, он же видел ссору. Ты ему расскажи, тогда мне не придётся.
И Луи снова закрыл дверь, положил голову на подголовник, и у него из глаз покатились безмолвные слезы.
Мы отвернулись, будто стыдно было смотреть. Кажется, мы не так бы смутились, будь он голым.
— В чем дело? — спросил Джейсон.
— Он сделал Ронни предложение, и она отказалась.
У Джейсона отвисла челюсть, как у меня до того.
— Ты шутишь!
— К сожалению, нет.
— Но это же такая счастливая пара, каких я в жизни не видел!
Я пожала плечами:
— Я могу только сообщить, но не объяснить.
— Черт побери, — сказал Джейсон. Обернулся к машине, к Луи. — Я его отвезу домой.
— Спасибо.
Джейсон улыбнулся тенью своей обычной улыбки.
— Я же не могу его с тобой отправить. Это же чертовски осложнило бы ситуацию.
— Чего?
Мика поцеловал меня в висок:
— Если возникнет ardeur, когда Луи будет в машине…
— Мотайте, ребята, — сказал Джейсон. — Все будет окей.
Я чмокнула его в щеку.
— Ты храбрее меня, Гунга Дин.
Он засмеялся:
— Это же неточная цитата из Киплинга?
— Не совсем точная, но все равно правда.
Внезапно он снова стал серьёзным. Совсем не по-джейсоновски.
— Не знаю, храбр я или нет, но я его доставлю прямо в дом.
— Нам пора, — сказал Мика и повёл меня к нашему джипу.
Я все оглядывалась, пока Джейсон садился в машину. Луи сидел неподвижно, откинув голову. Издали даже не видно было, что он плачет.
Мика притянул меня к себе, обнял за плечи. Я уткнулась в него, пропустила руку ему вокруг талии, и мы подошли к джипу, тесно прижимаясь друг к другу. Я рада была, что он со мной. Рада, что вместе домой поедем, рада, что «дом» — это было для нас обоих.
Натэниел стоял, облокотившись на джип, и ждал нас. Руки он держал за спиной.
У него, помимо сношений, ещё было много «потребностей», которые я даже ещё хуже удовлетворяла, если только это возможно. Он ощущал покой, когда его связывают, когда его бьют. Покой. Я как-то спросила, почему это доставляет ему удовольствие, и он тогда выбрал это слово — покой. Чувство безопасности.
Как могут связанные за спиной руки вызывать чувство безопасности? Что хорошего — дать кому-то причинить тебе боль, пусть и небольшую? Не догоняю. Просто не догоняю. Может, если бы я это как-то поняла, я бы меньше боялась дойти до конца с Натэниелом. Что если мы с ним переспим по-настоящему, и этого будет мало? Что если он будет подталкивать меня к тому, что мне… страшновато? Он — подчинённый, я — доминант. Это значит, что я за все отвечаю? Что мы должны делать то, что я говорю? Нет. Я слишком мало знаю, чтобы понять Натэниела, и иногда — других леопардов, потому что Натэниел — не единственный среди них с нестандартными увлечениями. У подчинённого есть волшебное слово, и как только он его произнесёт, игры кончаются. Так что в конечном счёте, какими бы иллюзиями власти ни тешил себя доминант, а это подчинённый определяет, насколько далеко что зайдёт и где остановится. Я думала, что контролирую Натэниела, потому что он подчинённый, но сегодня стало ясно, что это уже не так. Вожжи не у меня в руках. Я не знаю, что станется со мной, с Натэниелом или с Микой. И от этой мысли было страшно, так что я задумалась всерьёз. Что если я найду Натэниелу новое место в жизни? Новый дом? Новую жизнь?
Это я и ворочала в голове, пока шла к машине. Подумала, не отправить ли его домой с кем-нибудь другим, чтобы он в чью-то чужую жилетку плакал. И более того, я обдумывала вариант залезть под одеяло, имея с одной стороны только Мику, а с другой — никого. Сейчас у Натэниела есть своя сторона кровати. До сих пор до меня это как-то не доходило. Или я не давала себе до этого дойти. Мы все вместе перечитывали вслух «Остров сокровищ». Для нас с Микой это было возвращение к любимым книжкам детства, а для Натэниела вообще почти все книги были в новинку. Ему никогда никто книг на ночь не читал. Никогда никто не давал ему книжек. Что же это за детство — без книг и сказок? Я знала, что у него был старший брат, который умер, и отец, который умер, и мать, которая тоже умерла. Что они умерли — я знала, но не знала ни от чего, ни когда, — знала только, что он был ещё маленький. Он не любил об этом говорить, и мне не нравилось выражение его глаз, когда говорить приходилось, так что я не нажимала. У меня нет права нажимать, раз я не его женщина.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74