А-П

П-Я

 

 — И мне приходится добиваться от женщин крови с помощью очарования . — Последнее слово он произнёс как ругательство. — Я знаю, что выпивка сломала мне жизнь, но я куда как был очаровательнее, когда пропущу пару стаканчиков.
— Обычно это неправда, — сказала я.
Он посмотрел на меня:
— Что неправда?
— Многие пьяницы считают, что они очаровательны, когда выпьют, но это не так. Поверьте мне, я бывала трезвым водителем на многих пьянках. Ничего нет в пьяных очаровательного — разве что для другого пьяного.
Он качал головой:
— Может быть, но я только одно знаю: приходится мне питаться от церкви. Церковь это обставляет очень постно. Вещь, которая должна быть лучше секса, а у них — как в благотворительной столовой, где тебе дадут пожрать только после нудной проповеди. И от этого вкус у еды никакой. — Он снова взял зажигалку и стал вертеть её в руках, так что она сверкала золотом в полутёмной комнате. — Ни одна еда не будет вкусной, если с нею приходится глотать собственную гордость.
— Вы хотите сказать, что Моффет, дьякон церкви, неверно представил вам ту жизнь, которая будет у вас, когда вы станете вампиром?
Я постаралась, чтобы вопрос прозвучал как можно небрежнее.
— Неверно представил — не совсем. Скорее он позволил мне поверить во все эти штуки, которые в кино и книгах, а когда я об этом говорил, как оно будет, он меня не разуверял. А вышло все совсем по-другому.
Принадлежащие к линии Бёлль Морт вечность проводят в окружении людей, рвущихся дать кровь. Но если ты из линии, дающей силу, но не красоту или сексапильность, то в стране, где вампирские трюки вне закона, ты влип. Единственный из вампиров, принадлежащих к такой линии, которого я хорошо знаю, — это Вилли Мак-Кой. Никогда не спрашивала себя, как Вилли, с его уродливыми костюмами, ещё более уродливыми галстуками и прилизанными волосами добывает себе еду. Может, стоит поинтересоваться.
Церковь Вечной Жизни обещает не намного больше того, что обещают другие церкви, но если тебе не понравится у лютеран, можешь уйти. Войти в Церковь Вечной Жизни в качестве полноправного члена — это значит, если тебе не понравится, только предаваться сожалениям.
Зебровски вернул нас к теме.
— Вы видели на парковке кого-нибудь, кто мог бы подтвердить, что вы ушли из «Сапфира»?
Он покачал головой.
— Вы кого-нибудь учуяли?
Промытые глаза метнулись ко мне. Бенчли нахмурился:
— А?
— Вы никого и ничего не видели, но зрение — не единственный у вас сенсорный вход.
Он ещё сильнее нахмурился.
Я наклонилась, чтобы посмотреть ему в глаза. Встала бы на колени, но не хотела касаться этого ковра ничем, кроме ботинок.
— Вы вампир, Бенчли. Кровосос, хищник. Будь вы человеком, я спросила бы только, что вы видели или слышали, но вы — не человек. Если вы ничего не видели и не слышали, что вы унюхали? Что почуяли?
Он положительно был озадачен:
— Что вы имеете в виду?
Я покачала головой:
— Они что, превратили вас в вампира, и не рассказали потом, что вы теперь собой представляете?
— Мы — вечные дети Господа, — сказал он.
— Фигня, фигня и ещё раз фигня! Вы понятия не имеете, кто вы и кем можете быть!
Мне хотелось взять его за плечи и встряхнуть. Пять лет он уже мёртв. Вряд ли он замешан, но он проходил по этой парковке очень близко к моменту убийства. Если бы не был он такой жалкой пародией на нежить, мог бы помочь нам поймать гадов.
— Не понимаю, — сказал он, и я ему поверила.
Я встряхнула головой:
— Свежего воздуху мне. — Я пошла к двери, оставив Зебровски бормотать: — Спасибо, мистер Бенчли, за сотрудничество, и если вы что-нибудь вспомните, позвоните нам.
Я уже стояла на цементной дорожке, изо всех сил вентилируя лёгкие ночным воздухом, когда Зебровски меня догнал.
— Какая тебя муха укусила? — спросил он. — С чего ты решила прервать допрос подозреваемого?
— Он этого не делал, Зебровски. Слишком он жалкая для этого личность.
— Анита, ты себя слышишь? Это же бессмысленно! Не хуже меня знаешь, что убийцы бывают иногда очень жалкими. Некоторые из них специализируются на жалости.
— Я не в том смысле, что мне его жалко. Я в том смысле, что такой жалкий вампир этого сделать не мог бы.
Зебровски нахмурился:
— Не уловил мысль.
Я не знала, как объяснить, но попыталась.
— То, что ему позволили верить, будто превращение в вампира решит все его проблемы, уже было плохо, но они его убили. Отняли его смертную жизнь и сделали все, чтобы он как вампир был калекой.
— Калекой? В каком смысле?
— Все вампиры, кого я знаю, Зебровски, отличные наблюдатели. Они хищники, а хищники видят все. Бенчли обладает клыками, но думает по-прежнему как овца, а не как волк.
— Ты действительно хотела бы, чтобы каждый член этой церкви был хорошим хищником?
Я прислонилась к перилам спиной:
— Не в этом дело. А в том, что у него забрали жизнь и не дали взамен другой. Сейчас ему не лучше, чем было.
— Его больше не арестовывают за пьянство и дебош.
— И сколько ещё пройдёт времени, пока он не выдержит, не воспользуется взглядом, не возьмёт кровь и это дело не вскроется? Донорша утром проснётся и побежит жаловаться на психическое насилие. Он слишком слабый вампир, чтобы у жертвы утром не было сожаления.
— Что значит — слишком слабый вампир? Анита, не вижу смысла.
— Не знаю, увидишь ли, Зебровски, но я вижу. Они страшны, или могут быть страшны, но это как смотреть на тигра в зоопарке. Они опасны, но у них своя красота, даже у принадлежащих к тем линиям, что красоты после смерти не дают, даже у этих есть некая сила. Некая мистика, или аура уверенности, или что-нибудь в этом роде. Что-то такое, чего лишён каждый член церкви, с которыми мы говорили, начиная с прошлой ночи.
— Ещё раз спрашиваю: ты хотела бы, чтобы они все обладали загадочностью и силой? Хорошо ли это будет?
— Для профилактики преступлений и охраны порядка — плохо, но, Зебровски, эта церковь уговорила людей на добровольную смерть. Смерть ради чего? Я годами пытаюсь отговаривать людей от вступления в эту церковь, но я не слишком общалась с её членами, раз уж их не удалось спасти.
Он посмотрел на меня как-то забавно — могу его понять.
— Ты до сих пор считаешь их мертвецами. Встречаешься с таким, и все же считаешь мертвецом.
— Жан-Клод не сотворил ни одного вампира с тех пор, как стал Мастером Города, Зебровски.
— А почему? Это же сейчас считается законным и не рассматривается, как убийство.
— Думаю, он согласен со мной, Зебровски.
Тут он нахмурился сильнее, снял очки, потёр переносицу, снова надел очки и покачал головой.
— Я простой необразованный коп, у меня голова трещит.
— Ага, простой. Кэти мне говорила, что у тебя диплом по охране правопорядка и по философии. Коп с дипломом по философии, не что-нибудь.
Он посмотрел на меня искоса:
— Если кому расскажешь, я буду все отрицать. Скажу, что у тебя от спанья с нежитью крыша поехала и начались галлюцинации.
— Поверь мне, Зебровски, если у меня будут галлюцинации, не ты в них будешь героем.
— Это удар ниже пояса, Блейк. Я тебя даже не дразнил. — У него зазвонил мобильник. Все ещё улыбаясь на мой удар ниже пояса, он открыл его. — Зебровски слу… — Он не договорил, улыбка его исчезла. — Арнет, скажи ещё раз, медленно… Черт… Едем. Освящённые предметы всем держать на виду. Они засветятся, если вамп будет близко.
Он побежал, на ходу захлопывая телефон. Я побежала за ним.
— Что стряслось?
Мы прогрохотали по лестнице, пока он ответил.
— В квартире обнаружена мёртвая женщина. Вампир отсутствует. Квартира выглядит пустой.
— Выглядит? — спросила я.
— Вампиры — хитрые бестии.
Я бы стала спорить, если бы могла. Но так как он сказал правду, я поберегла дыхание для бега и обогнала Зебровски по пути к машине. Если бы мы оба не боялись того, что может обнаружиться на месте преступления, я бы его подразнила.


Глава шестьдесят вторая

Квартира была куда аккуратнее той, где мы только что побывали. Чисто, прибрано, да так, что даже моя мачеха Джудит была бы довольна. Ну, это если не считать покойницу на ковре и кровавый след из спальни. А в остальном — как будто квартиру только что отскребли начисто.
Я с моим опытом давно знаю, что убийства бывают и в самых фешенебельных кварталах. Знаю как факт, что богатство, аккуратность и законопослушность не являются барьерами для насилия. Знаю, поскольку видела трупы в самых приличных домах. Всякому хочется верить, что насилие происходит только в трущобах, куда даже крыса боится заглянуть, но это не так. Я думала, что у меня не осталось никаких иллюзий на эту тему — и ошиблась. Потому что первая мысль у меня при виде этой вылизанной квартирки с мёртвой женщиной на ковре была о том, что это тело куда более уместным было бы в доме Джека Бенчли. Там оно, блин, просто затерялось бы в мусоре на кофейном столе.
Труп лежал так близко к двери, что пришлось отвести руку мёртвой, чтобы впустить Арнет и Абрахамса — его перевели к нам из отдела сексуальных преступлений. Я глянула туда, где он стоял — через комнату от меня, рядом с сияющей чистотой кухней. Он высок, худ, с тёмными волосами и смуглым лицом. Похоже, коричневый — его любимый цвет, потому что никогда я не видела, чтобы этого цвета на нем не было. Сейчас он говорил с Зебровски, который что-то черкал в блокноте.
Пока я ещё не столько знала, чтобы это надо было записывать. Может быть, дело в том, что тело лежало прямо у нас под ногами — у нас с Арнет, а в таких случаях разговор обычно не клеится. Тело лежало на животе, ноги слегка разведены, одна рука отброшена к двери, другая согнута назад — Арнет её отодвинула, открывая дверь.
Арнет стояла рядом, глядя на труп, и вид у неё был несколько бледный. Может быть, просто недостаточно накрасилась, но вряд ли. Обычно у неё слегка тени на веках и светлая помада. Но глаза у неё чуть-чуть были шире обычного, а кожа бледнела на фоне коротких чёрных волос. Не по контрасту, а по-настоящему бледнела, и я была готова подхватить Арнет за локоток, если она начнёт в обмороке валиться на тело.
Я бы спросила её, не дурно ли ей, но копам таких вопросов не задают, и вместо того я попыталась её разговорить.
— Откуда вы узнали, что она здесь? — спросила я.
Она вздрогнула и обратила ко мне испуганные глаза. Ещё не отошла от потрясения.
— Выйдем подышим? — спросила я.
Она покачала головой. Я умею на вид определять упрямцев, и уговаривать не стала.
— Увидела под дверью кровь — то есть я была уверена, что это кровь.
— И что?
— Позвонила, вызвала подмогу, и мы вышибли дверь.
— Вы с Абрахамсом, — уточнила я.
Она кивнула.
— Дверь налетела на её руку, но мы не знали этого, пока не толкнули дверь снова. Я стояла на коленях, следя за нижней половиной двери, и увидела её первой. То есть увидела, что мы пытаемся отпихнуть её дверью.
Голос её слегка задрожал к концу фразы.
— Давай-ка отойдём к кухне, — предложила я.
— Со мной все в порядке, — сказала она, вдруг разозлясь. — Ты думаешь, ты здесь единственная женщина, которая умеет с такой фигнёй справляться?
Я приподняла брови, но ничего не сказала, пока не досчитала до пяти. Дело не в том, что я разозлилась, — я просто не знала, что сказать.
— Ну, не я же побледнела, будто готова упасть в обморок.
— Я не собираюсь падать в обморок! — прошипела она. Как зловеще всегда звучит злобный шёпот!
— Ладно, тогда остаёмся здесь.
— Ладно, — согласилась она, ещё злясь.
Я пожала плечами — странно, но я не рассердилась.
— Хорошо. Вы осмотрели женщину, убедились, что она мертва, а потом…
— Хватит, я тебе докладывать не обязана. Ты мне не начальник.
Ну, хватит так хватит.
— Слушай, Арнет, если имеешь на меня зуб, так имей, но в своё личное время, а не в её.
Я показала на убитую женщину.
— Что значит — не в её? Она мертва. Никакого её времени уже нет.
— Хрен тебе. Мы сейчас тратим её время. Это её убийство, и поймать гада, который так с ней обошёлся, куда важнее, чем все прочее. А ты тут делаешь мне каменную морду и ведёшь себя как дурак-стажёр, который даёт этому типу время удрать подальше. Нам не надо, чтобы он удрал. Мы же хотим, чтобы его поймали?
Она кивнула, но сказала:
— Я не веду себя как стажёр.
Я вздохнула:
— Хорошо, извини за такое слово. Если хочешь ссориться, можно, но потом, когда не будем тратить драгоценное время — её время.
Арнет снова посмотрела на тело — в основном потому, что я на него показала. Может, слишком театральным жестом, но я на осмотрах когда-то кучу времени потратила на выяснения с Дольфом, и совершенно не собиралась иметь на руках очередную примадонну. Сперва убийство, личное потом. Таков должен быть порядок, иначе запутаешься.
Зебровски оказался за спиной Арнет — я видела, как он подходил, но Арнет вряд ли заметила.
— Арнет, пойди подыши, — сказал он, улыбаясь и стараясь, чтобы в словах нельзя было услышать укол.
— Я детектив в этой группе, а она нет.
Арнет ткнула большим пальцем через плечо в мою сторону.
— Ну-ка, выйди! — произнёс Зебровски, и даже следов приветливости не было в его голосе.
Арнет не двинулась с места, глядя на него хмуро.
— Если я тебе говорю, чтобы ты вышла, то это не только ради свежего воздуха.
— Что это должно значить? — спросила она, и руки у неё задрожали.
То есть так злится, что руки трясутся. Какого черта я ей сделала, что она так бесится? Из-за Натэниела? Так она даже никогда с ним не встречалась. Она с ним познакомилась, когда он уже у меня жил.
— Ты хочешь, чтобы я отстранил тебя от дела? — спросил Зебровски, и голос его совсем не был похож на голос Зебровски.
— Нет, — ответила она.
Голос её был мрачен, но в нем ощущалось удивление, будто она не знала, что у Зебровски бывают такие интонации. Я тоже не знала.
Он смотрел на неё, и взгляд вполне соответствовал его новому голосу.
— Тогда что надо сделать?
Она открыла рот, закрыла, сжала губы в розовую ниточку. Потом повернулась на каблуках (разумной высоты в два дюйма) и вышла, чуть ли не чеканя шаг.
Зебровски шумно вздохнул и посмотрел на меня, нахмурив брови:
— Что ты ей сделала?
— Я? Ничего.
Он глянул на меня недоверчиво.
— Клянусь, ни черта я ей не делала.
— Кэти говорит, что Арнет здорово злилась на что-то, что ты ей сказала на свадьбе.
— Откуда Кэти знает, что она злилась?
Он прищурился всерьёз:
— Значит, все-таки что-то сказала?
Я открыла рот, тут же его закрыла и потупила глаза.
— Мы теряем время на личные разборки, — сказала я.
Ладно, пусть я не хочу обсуждать своих бойфрендов с Зебровски, но ведь действительно надо убийцу ловить, а не толочь воду в ступе.
— Верно, но когда не будет такой запарки, помирись с Арнет.
— Я? Почему я?
— Потому что не ты на неё кипятком брызжешь, — ответил он, просто констатируя факт.
С такой логикой я хотела бы поспорить, но смысл в ней был.
— Сделаю, что смогу. Что рассказал тебе Абрахамс?
— Арнет увидела кровь под дверью. Они вызвали наряд и вошли. Обыскали квартиру и некоего Эвери Сибрука не обнаружили. Кровать была не застелена, и кровавый след начинался от постели.
— Не просто из спальни — от постели, — уточнила я.
Он кивнул.
— Её идентифицировали?
Странно, что он не спросил, кого «её».
— Сумочка рядом с кроватью, там же аккуратно сложенная одежда. Салли Кук, возраст двадцать четыре, рост пять футов три дюйма, а весу в водительском удостоверении женщин я не верю.
— Это да, женщины убавляют вес, зато мужчины прибавляют дюйм-другой роста.
Он усмехнулся:
— У нас не хватает ума помнить, какой у нас на самом деле рост.
Я улыбнулась в ответ и подавила желание ткнуть его в плечо. Он умеет поднять мне настроение даже на осмотрах места преступления.
— Я заметил, что ты устроила отжимание на пальчиках, осматривая тело. Ты же узор крови нарушаешь.
— Я не отжималась на пальчиках, а трогала по минимуму. Зато я теперь знаю, отчего она истекла кровью — по крайней мере, частично.
— Рассказывай.
Он начинал манерой походить на Дольфа. Это не плохо, просто меня слегка нервирует.
— У неё частичный след укуса глубоко внутри бедра. Похоже, проколота бедренная артерия.
— Почему ты говоришь — «частичный»? Либо он её укусил, либо нет.
Я пожала плечами:
— Укусить-то укусил, но выглядит почти так, что, когда он начал, она либо выдернулась, либо он не смог закончить. За отсутствием лучшей аналогии, это как укус змеи. Если она не ядовита, то лучше не выдёргиваться. Клыки у вампиров не так сильно загнуты, как у большинства змей, но все же, если дёрнуться, порвёшь себя сильнее, чем если постараешься её от себя отцепить не слишком резко.
— Отдёрнуться от того, что тебя укусило — это инстинкт, Анита.
— Я не спорю, Зебровски, я только говорю, что это неудачное решение. Порвёшь сам себя.
— Значит, он её укусил, она дёрнулась, и при этом порвалась бедренная артерия. Ты хочешь сказать, что он не собирался её убивать?
Я пожала плечами:
— Я хочу сказать, что изойти кровью из разорванной бедренной артерии можно за двадцать минут, если не меньше. Мало кто это понимает.
— Анита, не морочь мне голову.
— В смысле?
— Я главное под конец приберёг. У неё тут сумка, а в ней — что-то чертовски похожее на костюм стриптизерши. Сплошные кружева и почти ничего кроме. Если она стриптизерша, то это один из наших вампиров. Но ты сейчас говоришь, что он её не собирался убивать. Если так, то он не тот, кого мы ищем. Я запустил процесс выписки на твоё имя ордера на ликвидацию его к чёртовой матери. А мне бы очень не хотелось, чтобы ты убила не того.
Я покачала головой:
— За её смерть он отвечает, Зебровски. Согласно букве закона, он в любом случае покойник. Если он входит в нашу команду серийных убийц, он покойник. Если он ей случайно проколол бедренную артерию и не сообразил позвонить 911, запаниковал, либо рассвет его застукал, и он не успел закончить дело — как бы там ни было, случайно или намеренно, а закон гласит: если вампир убивает человека с помощью своего укуса, это убийство. Обвинения в «законном человекоубийстве» для вампира не существует.
Зебровски посмотрел на меня, и глаза за очками с проволочной оправой глядели очень серьёзно.
— Ты считаешь, это была случайность?
Я снова пожала плечами.
— Если бы он хотел порвать бедренную артерию, укус был бы другой, более энергичный. Я много видала жертв вампиров, Зебровски, много. Похоже, это новичок, который ещё не знает, как клыками работать. Мертвец хотя бы с двухлетним стажем таких ошибок допускать не должен.
— Значит, это он сделал намеренно.
Я вздохнула:
— Что-то меня все больше и больше интересует, как воспитывают малышей-вампиров в Церкви Вечной Жизни.
— К чему ты это?
— К тому, что я считала их систему обучения похожей на системы ментора и ученика у оборотней. Ту систему я знаю. Новичков учат охотиться и убивать чисто и экономно.
— Ты хочешь настучать на своих мохнатых друзей? — спросил он, и улыбка его была недостаточно широкой, чтобы я не тревожилась по поводу этого замечания.
— Животных, Зебровски, животных. Жан-Клод не обратил ни одного нового вампира с тех пор, как я с ним, но я видала других вампиров, мёртвых уже два года, и они не новички. Не эксперты, конечно, но это — ошибка начинающего. Помнишь слова Джека Бенчли, что им дают жертв, но чисто, аккуратно и совсем не интересно?
— Ага.
— А что если питьё из бедренной артерии, с внутренней стороны бедра, считается слишком запретным, слишком сексуальным, чтобы церковь учила этому своих прихожан?
— И что?
— Слыхал теорию, что если подросткам не рассказывать о сексе, то они сами о нем думать не станут?
— Ага, — ответил он, улыбнулся и покачал головой. — Как человек, бывший когда-то мальчишкой-подростком, и у которого через некоторое время будет своих двое подростков, скажу: теория хорошая, но на самом деле все не так.
— Я это тоже знаю, но что если церковь похожа в этом на правых консерваторов?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74