А-П

П-Я

 


— Тогда я скажу, что мы зря теряем время. Мы с ma petite касались друг друга, когда это случилось — не интимно, но контакт важен. Физический контакт облегчает достижение силы.
— Уточни понятие «не интимно».
— Кажется, он держал меня за руку.
Ричард усмехнулся — полыхнули белые зубы на загорелом лице.
— Держание за руку я вытерплю.
Жан-Клод улыбнулся, и было приятно смотреть, как они хоть раз улыбаются друг другу.
— Надеюсь мне будет позволено коснуться тебя для поддержания равновесия, если возникнет такая необходимость.
Ричард чуть-чуть прищурился:
— Зависит от того, где ты меня коснёшься. Но ладно.
Жан-Клод покачал головой:
— Это не взгляд Ричарда, это твой взгляд, ma petite. Ты смотришь на меня с лица Ричарда.
— Сам знаешь, как говорится, каждый начинает со временем походить на свою пару.
— Пару? — посмотрел на меня Ричард.
Я пожала плечами:
— Я собираюсь быть лупой при тебе, Ульфрике, так что — да. Так будет считать твоя стая.
Он кивнул и снова улыбнулся:
— Вот так просто. Ты на все согласилась.
Я протянула руку, и он, поколебавшись, её принял. Мунин Райны не высунулся — это просто его рука была такой тёплой в моей.
— Попробуем, посмотрим, как получится. Зависит от того, что мне придётся делать в качестве лупы. Я только хочу, чтобы ты знал: ты можешь прямо сейчас выйти в эту дверь, и я все равно постараюсь быть твоей лупой.
Он сжал мне руку:
— Ты не будешь меня заставлять?
— Не в моих привычках.
— И не в моих, — сказал Жан-Клод. — Слишком часто я бывал жертвой за много веков. И вкуса к этому не приобрёл.
Ричард глубоко вздохнул, так что даже плечи приподнялись, даже живот втянул и выпустил, будто выпуская весь воздух из своего тела.
— Попробуем. Если не смогу, значит, не смогу, но я попробую.
Я не отняла руку у Жан-Клода, но шагнула вперёд и оказалась перед Ричардом. Приподнялась на цыпочки, а он наклонился, чтобы я поцеловала его в губы, нежно.
— Я тебе не говорила, что ты очень храбрый?
Что-то тёплое, хорошее появилось у него в глазах:
— Никогда.
— Так теперь говорю.
— Спасибо, — сказал он и обнял меня за талию, даже через шёлк согревая теплом своей кожи. Нет, не кожи — своей силы.
Жан-Клод встал, и я притянула его к себе сзади. Ричард напрягся, когда тело Жан-Клода прижало его руку, но справился с собой. Заставил себя расслабиться. У него получилось не до конца, но он попробовал. Пять за попытку.
— А теперь раздеваемся, — объявила я.
Они оба сразу и поперхнулись, и засмеялись.
— Ma petite, отчего ты вдруг так осмелела?
— У нас троих вечность уходит на любую мелочь. Мы её обсуждаем, спорим, ссоримся, миримся и опять ссоримся. Хватит обсуждать. Если мы собрались это делать, так давайте делать.
— Вот так просто, — сказал Ричард. — Снимай штаны, и никаких ласковых разговоров перед этим.
Я наклонилась ближе к нему, ощущая спиной вес Жан-Клода. Глядя в глаза Ричарда, я сказала:
— Хочу проверить, могу ли я тебя заглотать до самого горла.
Он заморгал, потом засмеялся, прекратил смеяться и сказал наконец сдавленным голосом:
— Раньше не могла. Это было отлично, но ты не могла совсем…
— Я тренировалась, — ответила я, улыбаясь ему.
— Вот эта улыбка… — начал он.
— Какая? — спросила я.
— Знающая, — ответил Жан-Клод.
— Та, которая говорит, что у тебя грязные мысли, и ты все это хочешь со мной проделать. Ты — единственная женщина, которая может вложить невинность и порок в один взгляд.
— Порок, — повторила я. — Мне обидеться?
— Никогда уже не думал увидеть вновь эту улыбку, обращённую ко мне. — Он поцеловал меня в лоб. — За неё я на многое готов.
— До меня все ещё не дошло насчёт невинности и порока в одной улыбке.
— У тебя вид падшего ангела, ma petite. Ангела, который не перестал быть ангелом потому, что всего лишь выпал из благодати. Крылья не так легко отнять.
Я вспомнила, как раньше то же подумала о Ричарде. Падший ангел. Хорошо ли, что мы с Жан-Клодом нашли одно и то же сравнение? Может, и нет, но вслух я сказала:
— Я думала, что тёмный ангел у нас ты?
И повернулась к нему.
Он улыбнулся и шепнул:
— Ничто из того, что могу предложить я, его из штанов не вытряхнет.
— Я слышу, — предупредил Ричард.
Жан-Клод засмеялся:
— И ты отказываешься от её предложения?
Ричард перевёл глаза с Жан-Клода на меня, опять на Жан-Клода. И засмеялся очень по-мужски.
— Нет.
Я вдруг резко почувствовала, как они оба прижимаются ко мне с двух сторон. Хватит разговоров, раздеваемся.


Глава пятьдесят девятая

Мы разделись, потом мы с Ричардом поспорили, какая позиция будет лучшей, чтобы взять его до самого горла. Я ж говорила, мы обо всем спорим. Спор решил Жан-Клод, просто сказав:
— Пусть ma petite попробует по-своему, а если у неё не получится, попробуем по-твоему.
Я начинала думать, что парой мы с Ричардом были бы совершенно невыносимой, а вот тройкой, если третий будет дипломатом, — возможно. Что значит, если вам в постели нужен третий взрослый как рефери? Ничего такого, о чем мне хотелось бы задуматься — сейчас, по крайней мере. Сейчас я отбросила все сомнения, все. Ричарда я знала слишком хорошо, чтобы не понимать, что потом он все поломает. Но это будет потом, а сейчас я собиралась наслаждаться моментом и надеялась, что у ребят та же мысль.
Ричарда я видала голым, и даже недавно, но уже очень давно не видала, как он лежит голый на кровати, вытянувшись, на спине, подставив моему взгляду контуры тела. Я заставила его раздвинуть ноги, чтобы лечь между ними, положить голову на мускулистые выпуклости ляжек и глядеть на его длину. Я таким образом даже немножко сама себя дразнила — так близко его пах, а я не прикасаюсь. Но я хотела не только смотреть, мне все нужно было. И не в том дело, что на его красоту смотреть было приятно, а в том, что я, подняв глаза от паха, только частично эрегированного и все же внушительного, увидела плоскую равнину живота с ямкой пупка, выпуклость груди с тёмными точками сосков на вечном загаре мускулов, закругление плеч, и наконец, лицо. Он смотрел на меня. Чистые темно-карие глаза, как шоколад, чуть уже затуманенные, а я всего только прильнула щекой к бедру и выдохнула прямо в мошонку. Как пёрышком прикоснулась, и сразу же эффект отразился у него на лице — и на других частях тела.
Не только в теле дело было, а и в том, что Ричард смотрел на меня. Тяжесть его взгляда. Как он смотрит на меня вдоль тела, а я лежу у него между бёдер. Я раньше думала, что только смерть может отобрать у меня кого-то. Но потом я узнала, что есть вещи куда меньшего масштаба, которые могут у тебя украсть человека так же полностью, так же навсегда. Человек живёт, дышит, но тебе уже до него не дотронуться, не увидеть его голым, не проснуться навстречу его улыбке, запаху его кожи на твоей простыне. Есть вещи не столь драматичные, как смерть, но не менее постоянные. Если мне не придётся больше вот так быть с Ричардом, я хочу, чтобы это было подольше. И торопиться не буду.
А где Жан-Клод? Сидит в дальнем углу кровати напротив нас. Голый, но спиной прислонился к стенке и колено подобрал к груди, так что почти весь укрыт, даже если смотреть на него в упор. Как огромный белый кот, свернувшийся на подушке. Когда-то я бы сказала, что он полностью спокоен, но сейчас я его слишком хорошо знаю. Я видела, как он держит плечи, как подобрал ногу. Он сдерживается — очень, очень за собой следит.
Я легла щекой на бедро Ричарда, стала тереться, как трётся кошка о ногу. Только это, ничего больше, но он стал извиваться. Ноги его напряглись, охватывая меня, согнулись в коленях. Одно это ощущение заставило меня закрыть глаза и припасть щекой ему между ног, положить лицо на мягкую теплоту мошонки. Я прижалась губами. Тоненькие жёсткие волоски щекотали мне лицо, а я лизала мягкую, подвижную кожу. Ещё волоски между губами. Я предпочитаю кожу более гладкую, менее пушистую. Но ведь она рядом, только чуть сдвинуться кверху.
Я встала на колени и стала лизать ствол спереди как большой леденец, только я не хотела, чтобы он таял. Вверх-вниз, вперёд-назад, и Ричард стал кричать, хватаясь руками за красные простыни.
— Анита, прошу тебя, не томи больше!
Я приподнялась:
— Я не томлю, это просто прелюдия.
Он сглотнул слюну, будто у него в горле пересохло.
— Тогда хватит прелюдий, мне они не нужны.
Я смотрела на него, видела нетерпение в его глазах, во всем теле. Я ощущала, чего он хочет, знала это так, как если бы он мысленно орал мне. Я перевела взгляд на Жан-Клода:
— Есть мужчины, которые любят долгие прелюдии.
Жан-Клод пожал плечами, по-своему, по-французски.
— Но ведь не меня ты сейчас ублажаешь.
— Мне казалось, ты говорил, будто все мы трое должны соприкоснуться, чтобы это получилось?
— Я думал дать вам с Ричардом возможность возобновить знакомство до того, как я присоединюсь.
Я перелезла через бедро Ричарда и села рядом с ним.
— Где-то во время всего этого секса все границы между нами начнут рушиться. И если мы не будем в этот момент держаться друг за друга, то можем упустить возможность связаться сильнее.
— Вероятно, — согласился Жан-Клод. — Так что же ты предлагаешь?
— Возьми Ричарда за руку.
— Анита… — начал Ричард.
Я взялась рукой за его основание и обнаружила, что он не совсем такой твёрдый, как был секунду назад. Мысль о том, что к нам присоединится Жан-Клод, его не возбуждала. Мне жаль, что так получилось, но я залезла в эту постель не только ради секса. У нас была сделка типа «все или ничего». Секс и дополнительная метафизическая сила, а не просто секс.
Я сжала его резко и быстро — и слова замерли у Ричарда на языке, дыхание прервалось.
— Ричарду будет надо за что-то держаться, а спинки кровати здесь нет.
Ричард обрёл голос:
— Не надо распространяться о моих привычках, — с лёгким привкусом злости сказал он.
— Ты же знаешь, что любишь за что-то держаться, когда я это делаю.
Он глянул на меня угрюмыми глазами. Не такой взгляд, как мне хотелось бы сейчас увидеть от него.
— Возьми его за руку, Ричард, это все, о чем я тебя сейчас прошу. Или пусть он тебя возьмёт. Неужто это так трудно?
Я отвернулась от него, но при этом у меня перед лицом оказалась некоторая часть его анатомии. Держа руку у основания, я накрыла конец губами. Он ещё не был полностью твёрдым, и я попыталась забрать его в рот как можно больше, пока он не закаменел. Когда он чуть помягче, это легче сделать, заглотать его мимо определённого барьера. И даже при этой мягкости был момент, когда моё тело говорило нет, мы задохнёмся, нельзя такое большое так далеко одним куском. Как будто я его заглатывала, но так как он был закреплён и такой большой, больше было похоже, что я шагаю по нему глоткой. Оказалось, что если не напрягаться, то я даже могу дышать, держа вот это в горле. Могу дышать, если не напрягаться. Могу пробиться до самого конца этого толстого и длинного ствола, если не напрягаться, пока пробиваюсь. Это требовало напряжения — заглотать целиком, но в то же время вся штука в том, чтобы не напрягаться. Только я могу превратить оральный секс в сеанс дзен-буддизма.
Когда мои губы упёрлись в твёрдость его тела, тогда и только тогда я позволила себе начать соскальзывать обратно. Всегда легче забираться, чем спускаться. Я слезла с него задыхаясь, но очень довольная. Только недавно я научилась делать это с Микой — после нескольких весьма неловких неудачных попыток. Неловких — в смысле до блевотины. Вот одна из причин, по которым никогда не надо заниматься этим ни с кем, кроме того, кого ты любишь. Те, кого любишь, не будут показывать пальцами и ржать.
Я не дала Ричарду времени перевести дыхание, только сама кое-как дыхание перевела. И снова наделась на него ртом, заглотала его, пока заднюю поверхность горла не свело судорогой вокруг него, и оно сомкнулось на конце Ричарда, глубоко, невообразимо глубоко. Я соскользнула назад с этого длинного и толстого ствола, затем насадилась на него вниз, вниз, пока не дошла губами до тела, до упора, когда больше нечего было в себя втягивать. Не я пыталась сжать его ртом, а горло будто судорогой свело на нем, моё тело пыталось избавиться от чего-то такого большого, что немыслимо проглотить. Слюну я сглатывала, чтобы не поперхнуться ею. И только когда я знала, что больше уже не могу принять в себя, что ещё одно движение внутрь — и я порву себе горло, я перестала заглатывать. Влага изо рта висела у меня на губах, нитями вдоль его ствола, густыми и скользкими, и он стал таким же мокрым во рту, как был бы у меня между ногами.
— Боже мой, Анита, боже мой!
Голос Ричарда.
Я отняла от него рот, и нити слюны повисли от меня к нему. Я поднялась и повернулась, медленно, тщательно, чтобы он увидел все полностью.
Он таращился вниз, на своё тело и на меня, глаза широко раскрыты, лицо почти отчаянное.
— Анита… — начал он, и тут увидел меня, и это зрелище отбросило ему голову назад, он судорожно стиснул кулаки, ища за что схватиться. Все подушки он уже разбросал. Руки Ричарда искали спинку кровати, которой не было, что-нибудь, во что вцепиться и держаться. Его рука поймала руку Жан-Клода с резким хлопком кожи по коже.
Он перестал размахивать руками, посмотрел на Жан-Клода, такого спокойного, неподвижного, прижавшегося спиной к стене. В какой-то момент они встретились взглядами. Не знаю, что бы сказал Ричард, или сделал, но не успел, потому что я схватила его за пах руками, воспользовавшись густой слюной, чтобы они не были шершавыми, скользили по головке. У Ричарда закрылись глаза и выгнулась спина.
Я повернулась, чтобы видеть их обоих. Я хотела смотреть им в лицо. Руку я обернула вокруг Ричарда где-то посередине, наклонилась к нему лицом и просунула к себе в рот, до самой руки. Так проще было его принимать в себя, быстрее. Когда я принимала его целиком, это была борьба, как бы ни было мне приятно держать его во рту, в глотке, мне приходилось сражаться с собственным телом, чтобы удержать его, чтобы дышать, чтобы глотать, чтобы не захлебнуться слюной. Надо было так сосредоточиться, что не было времени ловить кайф. А работать с ним только до половины — одно удовольствие. Не только ощущение его, такого зрелого и твёрдого, у меня во рту, но и кожа такая мягкая, как нигде больше на теле не бывает. Как будто мускулистый шёлк катаешь по языку, втягиваешь в рот.
При этом я смотрела на Ричарда. Он извивался всем телом, в лихорадочном дыхании дёргались грудь и живот. Обеими руками он держался за руки Жан-Клода. Руки Ричарда дёргались, мускулы вздувались на них буграми, и он приподнялся на кровати, издав какой-то звук, средний между стоном и воплем, закончившийся моим именем. Ричард снова откинулся на кровать, с закрытыми глазами, и я взглянула в лицо Жан-Клода, пока Ричард не смотрел. На миг Жан-Клод позволил мне увидеть, как много это для него значит. То, что он ощущал в своих руках всю эту силу, что Ричард уже бился скорее о его тело, чем о ноги, что он мог оставаться здесь, пока Ричард полностью давал себе волю. На миг это все отразилось у него в глазах, и я в этот момент знала, что как он осторожен и терпелив был со мной, — это просто мелочь по сравнению с тем, как он осторожен и терпелив с Ричардом.
— Перестань, — прохрипел Ричард, — перестань, а то я не выдержу.
Он приподнял голову, смеясь, задыхаясь, и лицо у него было радостное и свободное, как редко у него теперь бывает.
Я выпустила его изо рта, глядя в лицо Ричарду. Он уронил голову на подушки, руки, плечи у него стали опадать, отодвигаться от Жан-Клода. Я лизнула его в кончик, и он снова изогнулся, руки и грудь перевились жгутами мышц, пальцы впились в ладони Жан-Клода. Если бы это была спинка кровати, она бы треснула. Но вампиры сделаны из материала попрочнее металла или дерева.
— Анита, перестань, пожалуйста, перестань! Дай дух перевести, а то меня надолго не хватит.
Я рукой погладила мокрую твёрдость.
— О боже, ещё и рукой! — вздрогнул он. — Анита, перестань, прошу тебя!
В последних словах слышно было такое напряжение, что я остановилась, убрала руку и осталась сидеть рядом с ним, положив руки на колени. Трудно делать застенчивый вид, находясь голой в кровати с двумя мужчинами, но я очень постаралась.
Ричарда чуть отпустило, острота наслаждения спала. Голова его лежала на бедре Жан-Клода, руки свободно лежали в его руках. Либо он был слишком увлечён сексом, чтобы об этом думать, либо ему было все равно. Он оборотень, и против обыкновенного физического контакта с кем-нибудь ничего против не имеет. Оборотни, черт бы их побрал, даже спят голые в куче, как щенята, но Ричард всегда проводил очень резкую черту между оборотнями и вампирами. Вампирам такой тесный и личный контакт не полагается. Точка.
Сейчас он повернул голову поудобнее, используя бедро Жан-Клода как подушку, чтобы смотреть на меня, не выворачивая шею. При этом он отнял руки у вампира, но голову не убрал, и они потрясающе смотрелись вдвоём на фоне тёмной стены и алых простыней, оба голые, оба чертовски правильные. Как будто я всю жизнь ждала, чтобы вот так их увидеть. Если бы мы все не держали щиты плотно, я бы задумалась, моя эта мысль или чья-то чужая.
— Дай мне несколько минут, иначе следующее, что мы сделаем, будет последним, и долго не продлится. Бог мой, ты и раньше здорово умела, но совсем не так. — Он повернул голову, чтобы глянуть в лицо Жан-Клода. — Это ты её научил?
— Отчего это все мужчины думают, будто только мужчина может научить женщину хорошему сексу? — спросила я.
Ричард повернулся опять ко мне и улыбнулся — такой спокойной улыбки я у него уже сто лет не видела.
— Ты хочешь сказать, что тебя этому научила другая женщина?
Он поддразнивал меня и не скрывал этого.
Игривая интонация вызвала у меня улыбку:
— Нет, я своим умом дошла. Я же тебе говорила, я тренировалась.
Он повернулся опять к Жан-Клоду, который любезно ответил на его взгляд.
— На тебе?
Жан-Клод улыбнулся:
— Non, mon ami, я хорошо оснащён, но не настолько, чтобы помочь ma petite освоить эту технику.
Ричард снова посмотрел на меня, и выражение его лица было тем, что я последнее время часто видела — не слишком довольное.
— А на ком?
— Давай договоримся, Ричард: ты не будешь спрашивать о моих любовниках, а я — о твоих любовницах.
— В смысле?
— В том смысле, что не будь ты ликантропом, я бы никогда с тобой так не стала делать, пока ты не доказал бы, что у тебя нет болезней. Даже от орального секса можно подцепить СПИД, гонорею, гепатит и много ещё чего. Но ты, к твоему счастью, ничего подцепить не можешь. Ликантропия уничтожает все болезни, кроме себя самой, так что ты здоров. Ты хотя бы знаешь, со сколькими бабами спал из своей стаи и стаи Верна?
— Да, — ответил он, все ещё злясь.
— А я узнаю эту цифру?
— Нет.
— Все равно могу спорить, что она и близко не подходит к количеству любовников в моей постели.
— Кажется, ты говорила, что не следишь за моими действиями.
— Кое-что слышала. Достаточно, чтобы знать, что это число уже трехзначное или близко к тому. Так что давай не будем строить из себя ни собственников, ни праведников. Строительный материал в обоих случаях неподходящий.
Он закрыл лицо руками и издал звук — почти рычание.
Жан-Клод посмотрел на меня, стараясь придать лицу нейтральное выражение, но не до конца в этом преуспев. Мы близко как никогда подошли к созданию истинного триумвирата, и вот, мы с Ричардом готовы все испортить.
— Ладно, ты права, права. Если у нас все получится, то ты права, — сказал Ричард.
Только я увидела выражение облегчения и удивления на лице Жан-Клода. Когда Ричард опустил руки и сел, лицо вампира было вновь благожелательно и непроницаемо.
Но выражения удивления на моем лице хватило нам обоим.
Ричард улыбнулся мне, хотя глаза его все ещё были недовольными.
— Я хотел, чтобы ты пришла в эту постель, и не стану все ломать своим глупым поведением. — Улыбка его стала светлее, дошла наконец до глаз. — Ладно, я постараюсь не быть дураком, хотя последнее время это у меня не слишком получалось…
— Аналогично, — ответила я.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74