А-П

П-Я

 


Я все время следила за его руками, как загипнотизированная. Наверное, я просто устала.
Моргнув, я попыталась сосредоточиться на том, что надо сделать. Мне не станет по-настоящему лучше, пока я не покормлюсь, но кормиться от кого-либо из присутствующих я не собиралась. Натэниел ждёт в клубе, и Жан-Клод тоже. У меня есть желающие, и теперь, когда я могу сдерживать ardeur, пока сама не решу его удовлетворить, я не завишу от милости посторонних.
— Отлично, протяни руку. Рекомендую не ведущую.
Мачете было у меня в руке. Мне приходилось делать небольшие порезы на руках других аниматоров, чтобы вместе поднять зомби побольше или постарше. Сжав рукоять, я протянула вторую руку за его рукой. Он попытался протянуть мне ладонь, и пришлось сказать ему:
— Нет, мне надо держать тебя за запястье, чтобы зафиксировать.
— Как хочешь, — ответил он и позволил взять себя за запястье левой рукой. Обычно это быстро, но сегодня у меня руки дрожали. Наносить разрез дрожащей рукой — это нехорошо. Я выдохнула поглубже, будто наводя ствол пистолета, и прижала кончик ножа к его руке. Мне пришлось набрать воздуху и провести лезвием на выдохе. Это было медленнее, чем если бы я стояла увереннее. Старалась я не войти слишком глубоко, а не уменьшить болевые ощущения.
— Ч-черт! — прошипел он сквозь зубы.
Выступила кровь, почти чёрная под звёздами. Немного, струйкой по краям разреза. Она потекла из раны, и я потёрла её пальцами. С измазанными кровью пальцами я повернулась к зомби, ждущему на своей могиле.
— Не трогай меня этим, — сказал он и отшатнулся от меня.
— Стоять тихо, неподвижно, — велела я, и он застыл на месте, не в силах двинуться или отступить. Только глаза его смотрели испуганно.
Я встала на цыпочки, чтобы коснуться его лица, и Реквием поддержал меня под руку, когда я качнулась.
— Кровью возвращаю тебя в могилу твою.
Страх в глазах Германа не стал ни на капельку меньше.
Я подняла мачете, и Герман издал протестующий звук, потому что двигаться я ему запретила, и кричать он не мог. Я слегка хлопнула его лезвием плашмя.
— Сталью возвращаю тебя в могилу твою.
И обернулась к Реквиему:
— Теперь соль.
Он повернулся и поднял с земли банку с солью, стоявшую в ногах могилы. Я зачерпнула горсть — не той рукой, кровь попала в кристаллы. Придётся её всю выбросить, черт побери.
Повернувшись к перепуганному зомби, я бросила в него горсть соли.
— Солью возвращаю тебя в могилу твою.
И стала ждать, что будет дальше, молясь про себя, чтобы хоть эта часть прошла нормально.
Страх, свирепая воля стали таять в этих светлых глазах, уходить, и остался он стоять с открытыми глазами, но пустой. И глаза стали мёртвыми.
Я прямо-таки наполнилась облегчением, потому что, если бы глаза не помертвели, это значило бы, что проблем у нас больше, чем мне в эту ночь хотелось бы. Но он оказался просто зомби, очень хороший, отлично сделанный зомби — но всего лишь зомби. Да, он сопротивлялся мне, но был он всего лишь мёртвой глиной, как все они.
— Кровью, сталью и солью возвращаю тебя в могилу твою, Эдвин Алонсо Герман. Иди, упокойся и не ходи более.
Он лёг на землю, как на кровать, и просто утонул в ней. Я отошла от могилы, чтобы эта бурлящая, шевелящаяся земля приняла его в себя без нас. А когда все кончилось, поверхность оказалась нетронутой. Как в тот момент, когда мы подошли сюда — обычная старая могила на старом кладбище.
— Ух ты, — сказал в молчании Грэхем. — Ух ты!
— Действительно, ух ты, — согласился Реквием. — У тебя это великолепно выходит.
— Спасибо. У меня там детские салфетки с алоэ в джипе, чтобы стереть кровь, и аптечка для Грэхема. А потом отвезите меня обратно в клуб.
— Как прикажет леди, так и будет.
Я посмотрела на вампира и нахмурила брови:
— Придёт время, когда я тебя о чем-нибудь попрошу, и ты так не скажешь.
— Почему ты в этом уверена? — спросил он, предлагая мне руку, чтобы отвести обратно к джипу. Грэхем уже укладывал вещи, кроме мачете, которое я вытерла предназначенной для этой цели тряпкой и смазывала сейчас с помощью другой тряпки. Эти тряпки жили в одном мешке, пока одна не оказывалась измазанной кровью. Тогда она отправлялась в мусор. Организация — ключ ко всему.
— Потому что в конце концов каждый говорит «нет».
— Ты ужасающе цинична для своего возраста, — сказал он.
— Это у меня дар такой, — ответила я и убрала мачете в ножны, а ножны положила в сумку, с которой ждал Грэхем. Отличный работник для вервольфа.
— Нет, — возразил Реквием, — это не дар. Это нечто, усвоенное горьким опытом.
Кстати о горьком опыте, кое-что надо было проверить. Я присела возле аккуратной теперь могилы и положила ладонь на землю.
— Что это ты делаешь, Анита? — спросил Реквием.
— Этот зомби сопротивлялся мне, как ни один из них. Он был несколько больше… настоящим. Я просто проверяю, что он снова превратился в кости и лохмотья.
— А что было бы, если нет?
Я закрыла глаза и чуть раскрыла метафизическую ладонь, которую раньше пришлось сжать в кулак.
— Тогда зомби застрял бы там. Он бы мыслил, сознавал и был не в силах шевельнуться. Он бы не гнил. Не мог бы умереть.
Я загнала силу в землю. Там было тихо, мирно. Только кости и тряпки, ничего больше. Отлично.
— И ты действительно могла бы кого-то так оставить?
— Точно не знаю, но не хочу рисковать. Я бы никого не бросила в таком виде.
Я отряхнула руки.
— Все в порядке? — спросил Грэхем.
— Да, одни кости.
— Вампиры тоже не умирают, если их похоронить, — сказал Реквием. — Бывали случаи, когда вампиров закапывали слишком глубоко, или те, кто должен был их достать, не могли этого сделать.
— Жуть! — передёрнулся Грэхем.
Я встала — и чуть не рухнула. Реквием поймал меня, поддержал.
— Вот это, про похороненных заживо, рассказывают маленьким непослушным вампирам?
Он посмотрел на меня, и столетия страданий вдруг отразились в этих глазах.
— Я тоже узнал это на горьком опыте.
— Давайте теперь доставьте меня в «Запретный плод», и постараемся, чтобы эта ночь в список горького опыта не попала.
— Как прикажет леди, — ответил он, улыбнувшись, и предложил мне руку.
Я взяла его под руку, и он отвёл меня к джипу, потому что я не знала, смогу ли я столько пройти и не упасть. Не настолько я себя хорошо сейчас чувствовала, чтобы ставить Натэниелу засос на публике. Я себя чувствовала слабой и больной, и никак не хотела участвовать в представлении, но мне нужно было напитаться, а после представления он станет мохнатым. Выбор, выбор, чертовски много вариантов и мало возможностей.


Глава сорок вторая

Я замёрзла, ещё не дойдя до джипа. Вести должен был Грэхем, а я не соглашалась ехать без страховочного ремня, так что мы нашли компромисс. Я поеду на заднем сиденье в одеяле, а Реквием постарается меня к себе прижать потеснее, насколько это возможно при пристёгнутом ремне. Это гораздо легче сказать, чем сделать.
Он начал с того, что обнял меня рукой за плечи, как можно теснее прижавшись ко мне сбоку. Одеяло мы расстелили поверх нас. Он был тёплым, тёплым от той крови, что у меня взял, но это не был жар вервольфа, и сидеть бок о бок — совсем не так тепло, как сидеть у кого-то на коленях. Когда мы выехали с кладбища, меня уже трясло. Ещё миля по Гравуа — и меня начали колотить судороги.
Реквием нашёл под одеялом мою руку:
— У тебя руки холодные на ощупь.
— Ага, — сказала я.
Он обнял меня теснее, и одеяло сползло. Реквием поймал его, попытался расстелить снова.
— Позволь мне тебя отстегнуть. Взять на руки, как держал Грэхем.
— Если… — попыталась я произнести сквозь стучащие зубы, — если мы попадём в аварию, я могу погибнуть.
— Верно, что ты не вампир, и можешь не пережить автомобильной аварии, но верно и то, что вампир, слишком долго лишённый питания, умереть не может. Он может высохнуть, как виноградина на лозе, но снова станет сочным, зрелым и живым, отведав крови. Боюсь, что это не твой случай.
Зубы у меня выбивали дробь, будто я сидела на снегу, а не в машине с включённым до упора отоплением и в объятиях тёплого мужчины. От холода начинали болеть мышцы.
— Позволь мне хотя бы побольше накрыть тебя своим телом. Я знаю, что эта поза покажется тебе лишённой достоинства, но умоляю, позволь мне эту вольность.
Я сказала бы «нет», но зубы так стучали, что я боялась, как бы они не раскололись. Он принял молчание за согласие и сполз на пол, залез головой под одеяло и уткнулся ею мне в живот, обхватив меня руками.
Я хотела ему сказать, чтобы убрался, но непроизвольные движения мышц прекратились, и зубы перестали изображать кастаньеты. Он был прав, так теплее. Не намного, но, быть может, достаточно. Мне по-прежнему было холодно, да так, будто я по самую задницу в снегу, и сверху ещё падает и падает. Я раньше думала, что замёрзнуть насмерть — самая лёгкая смерть. Просто засыпаешь. Но легко не было, и спать не хотелось ни чуточки. Немного страшно, да, но спать не хочется.
Хотелось тепла. Хотелось жара. Чего-нибудь потеплее.
Из-под одеяла послышался голос Реквиема — весь его торс полностью ушёл в серые складки.
— Дрожь слабеет.
— Я заметила, — сказала я, и было приятно, что можно говорить, не рискуя прикусить язык.
Он ткнулся в меня лицом — странный кошачий жест. Об меня достаточно часто трутся леопарды-оборотни, и я знаю, о чем говорю.
— Я сделаю все, что требуется моей леди.
— Это что должно значить?
Мне уже стало настолько лучше, что и подозрительность проснулась.
Он засмеялся и прижался телом к моим ногам настолько сильно, что у меня слегка разъехались колени. Тело его накрывало мне ноги, но это движение было похоже на начало чего-то. Для большинства мужчин трудно удержаться мыслями выше пояса, когда они касаются того, что ниже пояса, как бы невинно ни было прикосновение. Он — вампир, но все равно мужчина. И я не ставлю ему в вину, что он об этом думает, пока он ограничивается мыслями.
— Мне уже лучше. Вряд ли нужны такие героические меры.
— Твоя интонация, напряжение во всем теле, — произнёс он из-под одеяла, — настолько насторожённые, будто ты думаешь, что я тебя собираюсь насиловать.
— Скажем так: я не слишком доверчива.
Хотя я чувствовала себя несколько глупо, разговаривая с выпуклостью под одеялом, когда эта выпуклость обернута вокруг моего тела. В этой ситуации мне не хватало достоинства.
Он прислонился головой к моему боку, потому что был слишком высок, чтобы положить её мне на колени, когда его тело накрывало мне ноги. Руки его обернулись у меня вокруг спины, просунулись между мною и спинкой сиденья. Для меня это было слишком интимно, и давным-давно, когда ardeur был ещё голоден, такое слишком-личное-и-близкое пробудило бы его, но сейчас не случилось ничего. Я ощущала только тепло и его движения, и ещё — неловкость от такой близости почти незнакомого мужчины. Но я могла думать. Чувствовала себя дерьмово, но такая близость не будила ardeur. Сегодня я питалась от этого вампира, и даже эта мысль не пробилась сквозь холод. Будь мне сейчас получше, я бы обрадовалась. Ardeur более не владел мной. Он не мог больше заставить меня делать такое, что меня до невозможности смущает. Да, пусть я все равно должна его кормить, но теперь на своих условиях. Или почти на своих.
И я сидела в компании красавца-мужчины, обернувшегося вокруг моего тела, и улыбалась. Даже несмотря на холод и пустоту внутри, я радовалась. По-прежнему вполне рада была променять тот всепоглощающий жар на этот ждущий холод. Потому что я ощущала теперь это ожидание. Ardeur никуда не делся. Он как огонь, догоревший до холодной золы, но в угасающих дровах ещё живой. Его лишь как следует раскочегарить, и пламя будет то ещё.
От одной этой мысли он ожил, стрельнул язычком пламени. Я его загасила. Придавила. Нет ещё. Пока нет.
Реквием приподнял голову, задев макушкой мои груди, но через кожаную куртку прикосновение не очень ощущалось. Куртка была достаточно объёмная, чтобы у Реквиема это вышло случайно, хотя мне не очень верилось. Если Реквием хоть чуть-чуть похож на Жан-Клода и Ашера, то он отлично знает, где его тело находится и что делает. Но я не стала цепляться. Теперь я уже не такая лёгкая добыча для ardeur'а. Вот так-то!
Я ощутила Дамиана. Хотелось бы сказать, что я его услышала или увидела, но это было бы неправдой — я его ощутила. Он сидел, прислонившись к стене, и был холодным, очень холодным. Куда холоднее, чем я за все это время.
— Дамиан, Дамиан! — позвала я. — Что случилось?
Ответа я не услышала, но ощутила его тело, этот мучительный холод в самой середине его. Что с ним такое?
— Дамиан, Дамиан, что с тобой?
— Ты сказала — «Дамиан»? — спросил Реквием.
— Да, ему плохо. Он холодный, такой холодный, что свалился под стенку. Кто-то около него есть, но кто — я не вижу. Он очень, очень холодный.
Реквием подался вверх, высунул из-под одеяла голову и посмотрел мне в глаза.
— Анита, теперь его мастер — ты, это ты даёшь ему жизнь. Твоя энергия делает его живым.
— А, черт!
— Вот именно. Ты можешь не ответить, когда к тебе взывает ardeur, но ты холодна на ощупь, и это твоё тепло согревает Дамиана, причём в гораздо более широком смысле, чем отдача крови.
Я закрыла глаза и прислонилась головой к сиденью:
— Черт, черт, черт!
— Ты позволишь ему умереть ради своей стыдливости?
Я открыла глаза:
— Вопрос прозвучал бы куда благороднее, если бы не ты стоял сейчас передо мной на коленях.
Он склонил голову набок, какое-то любопытное выражение появилось у него на лице. Такое, будто он хотел бы что-то сказать, но потом он мотнул головой, передумав, и я могу ручаться, что вышедшие из его рта слова не были теми, что первыми пришли ему на ум.
— Ты умеешь питать ardeur без сношения и без отдачи крови?
— Да.
— Тогда позволь мне предложить себя в качестве закуски, чтобы продержаться, пока ты доберёшься до клуба и до своего pomme de sang.
— Уточни слово «закуска», — попросила я.
Дамиан у меня в голове вопил, я смутно увидела его глазами блондинку, склонившуюся над ним. Элинор, одна из новых вампиров. Она что-то говорила, но он уже ничего не слышал — только беззвучно шевелились накрашенные губы.
Я схватила Реквиема за ворот рубашки.
— Ладно, времени нет. Дамиану нужно… нужно согреться.
— Тогда позволь мне поделиться с тобой своим теплом, — шепнул Реквием, склоняясь ко мне.
Как часто стало случаться, у меня не было сейчас времени объяснять или подробно инструктировать. Он просто сообразил, что нужно, и стал действовать.
Губы его коснулись моих, и поцелуй был нежен, без всякий вольностей — язык его скромно оставался у него во рту. Конечно, ardeur от такой скромности не пробудился.
Он отодвинулся, посмотрел мне в лицо.
— Ты все ещё холодна во всех смыслах.
Я кивнула. На другом конце метафизической связи Дамиан молил о помощи. Он умирал — не так, как умирает человек, но как на глазах умирает пламя от недостатка кислорода. Будто какую-то невидимую искру задувало в нем. Этой искрой был он, и я не знала, как ему помочь.
И я посмотрела на стоящего передо мной мужчину. Он был достаточно красив, но ardeur не давал жара, и этот мужчина оставался для меня чужим, а к чужим я не вожделею. Меня нужно соблазнять не цветом глаз, не безупречностью лица, но улыбкой, которая становится мне дорога, разговором таким родным, чтобы он стал для меня музыкой. Хорошее знакомство не рождает во мне пренебрежения, а создаёт ощущение безопасности, а без него во мне не просыпается желание — по крайней мере, на уровне сознания, а именно этот уровень был мне сейчас нужен. Я наконец нашла замок для своего подсознания, и он означал, что мне следует пробудить ardeur намеренно — не просто убраться у него с дороги или перестать ему сопротивляться, но выманить его к жизни. Опять-таки, я не представляла себе, что значит — контролировать силу до такой степени. Кажется, я всю жизнь прожила, не понимая, какую я в себе устраиваю неразбериху, а понимала это всегда слишком поздно.
Я схватила Реквиема за локти, впилась ногтями.
— Дамиан умирает, а я не знаю, как его спасти.
— Просто вызови ardeur и утоляй его.
— Я не знаю, как его вызвать, когда он сам не рвётся наружу. Вот черт!
— Ты хочешь сказать, что не знаешь, как вызвать в себе вожделение ко мне?
— Ничего личного, я просто тебя не знаю.
— Ничего нет постыдного в том, что ты не предаёшься случайным желаниям.
— Дамиан умирает, — шепнула я, потому что чувствовала это. Я чувствовала, как он от меня уходит. Он пытался не утащить меня с собой в могилу, и потому закрывался изо всех сил.
— Я могу возбудить в тебе желание, Анита. Это не ardeur, это один из моих талантов.
Будь у меня время, я бы спросила, в чем тут разница, но времени не было.
— Давай, помоги мне. Не дай мне убить Дамиана вот так.
— Опусти щиты, иначе я не смогу тебя зачаровать.
Он тёплой ладонью взял меня за щеку.
Дамиан у меня в голове был как холодный ветер. Я сбросила щиты, и две вещи произошли одновременно. Сила Реквиема ударила в меня. Как будто она всю ночь ко мне стучалась, а я просто не слышала. Он не мог пробиться сквозь мои щиты, верно, но без них… без них я вдруг взмокла, промочила те жалкие полосочки, что заменяли мне бельё. У меня перехватило дыхание, я беспомощно смотрела на него, с телом уже влажным и готовым его принять. Это не было вожделение, а будто часы хорошей любовной подготовки спрессовали в секунды. А второе — моя особая сила включилась. Как будто мощь Реквиема дополнила ardeur, как замок и ключ, а может, это вся линия Бёлль такая, но мы могли бы вызвать друг у друга оргазм.
Как бы там ни было, по какой уж там причине, но ardeur заревел, пробуждаясь, и я почувствовала, как он налетел на Реквиема — точно так, как сила Реквиема налетела на меня. Глаза его утонули в ярком синем пламени, будто газовые фонари зажглись в черепе. Губы наши встретились, на этот раз уже не бережно, и поцелуй был как пожирание. Будто мы пытались душу высосать друг из друга в этом поцелуе. От этого ощущения вспомнилось, что показывала мне Дракон, что она пыталась заставить меня сделать, но мысль мелькнула и ушла. Не за душой мы сейчас гонялись.
Я пила его тепло и отправляла его к Дамиану. В голове я услышала, как он сказал: «Анита», — но он ещё был холодным, лежал у кого-то на руках.
Джип занесло на повороте, и машина остановилась. Грэхем заорал с переднего сиденья:
— Какого хрена вы там делаете? У меня по всей шкуре мурашки ползут!
Моя рука легла на ремень безопасности, опередив Реквиема. Ремень отщелкнулся, и вампир завалил меня на сиденье, навалившись сверху. Внезапно я ощутила, что кожаные штаны у него крепко зашнурованы спереди, и эти шнурки стали об меня тереться. Я рванула с себя стринги и голая прижалась к его кожаным штанам.
Он застыл на миг, будто опасаясь мне повредить, но я притянула его, заставила рухнуть на себя. Его глаза синими озёрами огня глядели на меня сверху, и то, что он увидел, заставило его принять решение, потому что он схватил мои оголённые бедра двумя руками и изогнул так, что его кожаный доспех стал тереться точно о самое чувствительное место.
От этого ощущения спина у меня выгнулась дугой, голова запрокинулась. Я охватила его ногами за пояс, прижалась ещё крепче, вдавливая в себя эту странно-шероховатую гладкость.
Далёкая искра разгоралась ярче. Я вливала в Дамиана энергию, вливала жар, и знала, что он уже пробудился. Знала, что он смотрит на мир глазами, горящими зелёным огнём.
Тихо-тихо прозвучал у меня в голове его голос:
— Что ты делаешь, Анита?
— Жру.
Реквием сделал какое-то движение бёдрами, и я снова оказалась у себя в голове, в собственной коже. Я знала, что продолжаю отправлять энергию Дамиану, кусочками наслаждения, но снова видела перед собой Реквиема. Его ладони, его руки оплели мне талию, пах прижимался ко мне, кожаное плетение скользило вверх-вниз по моему телу. Он вертел бёдрами, тёрся туда-сюда у меня между ног. И за кожаной преградой я ощущала его, толстый и распухший.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74