А-П

П-Я

 


— Это значит, что он у тебя вроде пищи?
— Иногда, — сказала я, глазами предупреждая Ронни, чтобы была поосторожнее.
— Анита, я не сплю со своим бифштексом. Я не читаю на ночь сказки стакану молочного коктейля.
Я достаточно рассказывала Ронни подробностей о своей личной жизни, и теперь она бросает мне их в лицо с пренебрежением. Только этого не хватало.
— Ронни, поосторожнее со словами. Как можно осторожнее.
— Ты оскорблена?
— Да. Я тебе рассказывала своё очень личное, когда меня тревожило, что Натэниел делит постель со мной и Микой, и я тебе говорила, что мы читаем друг другу вслух. Это не было жалобой.
— Что-то изменилось между тобой и Натэниелом? В последний раз, когда мы говорили, он был твоей пищей и одним из твоих леопардов, но это и все.
— Да, это переменилось.
— С тобой живут двое мужчин?
— Да.
— Двое любовников?
Я набрала в грудь побольше воздуху, и ответила просто:
— Да.
— Так как же ты меня уговариваешь сказать Луи «да»?
— Я тебя не уговариваю. Я только спросила, что ты больше ценишь — Луи или своё уединение. Он заставляет тебя выбирать, а не я.
— Но тебя выбирать не заставляют.
— Пока нет.
— Почему «пока»?
— Потому что нельзя недооценивать умение мужчин усложнять жизнь. Пока что все хорошо.
— Пока что все хорошо. И это тебя устраивает? Тебе не нужна гарантия, что они не вырежут тебе сердце и не потопчутся на нем?
— Гарантии — великая вещь, но здесь их не бывает. Тут прыгаешь в воду и надеешься на лучшее.
— В смысле выходишь замуж.
— Ронни, тут только у тебя пунктик насчёт свадьбы. Ну, может, ещё у Луи. У нас в этом смысле планов нет.
— Так что, ты так и будешь жить с ними двумя?
— Пока — да.
Я глотнула кофе и постаралась, чтобы в моих глазах не выразилось недружелюбие, которое я ощущала.
— А потом?
— Потом будет видно.
— Мне такое не годится, Анита. Я должна знать, что принимаю правильное решение.
— Не думаю, что это возможно знать, Ронни. Те, кто абсолютно уверен, что они правы, почти все очень и очень ошибаются.
— Как мне это понимать?
— А так, что выходи за него или не выходи, но не облегчай свои комплексы за счёт моей личной жизни.
— В смысле?
— Не называй никогда моих бойфрендов извратами.
— А ты не думаешь, что жить с двумя мужчинами — несколько необычно?
— Нам подходит, Ронни.
— А как относится Жан-Клод к тому, что ты спишь с Микой и с Натэниелом?
— Нормально относится.
Она наморщила лоб:
— Так ты, значит, спишь с… — она подсчитала, -…тремя мужчинами?
— Гм, с четырьмя… нет, пардон, с пятью.
— Пятью? Жан-Клод, Натэниел, Мика, и кто ещё?
— Ашер и Дамиан, — сказала я с ничего не выражающим лицом.
Про её лицо такого нельзя было сказать. У Ронни отвисла челюсть, глаза полезли на лоб, она была шокирована до потери дара речи.
Не начни она меня сегодня язвить, я бы ей это сказала как-то помягче или вообще не сказала бы. Сначала Ронни не могла смириться с моим романом с вампиром, потом с тем, что мне не мешает живущий в доме мужчина, ещё меньше — с тем, что я живу с двумя мужчинами и мне это нравится. По сравнению с этим два лишних вампира — пустячок.
— Позволь мне спросить прямо: ты с ними со всеми трахаешься?
Имелось в виду: совокупляюсь ли я с каждым из них? Строго говоря, нет, но так как в списке «нет» после сегодня остался один Натэниел, то я ответила:
— Да.
— И когда это все случилось?
— Ашер — после того, как ты ясно мне дала понять, что тебе не нравится мой роман с Жан-Клодом, потому что он вампир. И я перестала тебе рассказывать о вампирах в роли бойфрендов.
— А когда Натэниел получил повышение от еды до секса?
— Недавно.
— А Дамиан? Ведь Дамиан даже не был на радаре.
— Такой уж выдался напряжённый день.
Она снова вытаращилась на меня.
— Ты серьёзно? Только сегодня?
Я кивнула, почти наслаждаясь её удивлением.
— И ты ничего мне не рассказала!
— Ты не хотела слышать. Ты бесилась из-за Жан-Клода, и тебе противно было слышать, что мне в жизни с Микой нравится именно то, что ты ненавидишь в жизни с Луи. Ты сама сказала, что тебе трудно стало со мной говорить, потому что я так радуюсь всему, что тебя бесит.
Она испустила долгий-долгий вздох.
— Прости. Я слишком от тебя отдалилась.
— Мне не хватает наших разговоров.
— Разговоры-то были, — ответила она, — но мы обе стали фильтровать, что друг другу говорим. Дружба этого не выдерживает.
Она покачала головой.
— Да, — сказала я, — не выдерживает. Можно не все рассказывать, но столько скрывать — это перебор.
— Я все равно не верю Жан-Клоду, и это ты меня учила, что вампиры — это просто покойники, как бы ни были они соблазнительны.
— Я сменила мнение.
— А я нет.
— Так что о вампирах в моей жизни мы говорить не будем.
— Остаются ещё двое, о которых можно говорить.
— Только если ты не будешь их сравнивать с бифштексом и молочным коктейлем.
— Послушай, последний раз, когда ты говорила о Натэниеле, ты жаловалась, что тебе рядом с ним очень неловко. Ты говорила о нем так, как я думала о Луи, так что в те времена жалобы у нас были одни и те же, но ты стала меняться. И когда говорила о Натэниеле, стала просто размякать.
— Да?
— Да, — кивнула она.
— Странно, насчёт меня и Натэниела все заметили раньше меня, даже Ричард.
— Что?
Я покачала головой:
— О Ричарде я говорить не хочу. Скажу одно: я видела его новую девушку.
— Господи, когда это?
Я помотала головой, потому что никак нельзя было рассказать, не упоминая о вампирах больше, чем Ронни хотела бы слышать. Сам факт, что она раздражалась, когда я упоминала о вампирах в моей жизни, делал невозможным разговоры с ней об этой самой жизни. Как мне объяснить, что произошло сегодня между мной и Ричардом, не упоминая ardeur, Жан-Клода, Дамиана и прежнего мастера Дамиана? А если рассказать, начнётся лекция насчёт того, как Жан-Клод губит мою жизнь из гнусных побуждений. Жан-Клод — это Жан-Клод, и я с этим какое-то время назад смирилась.
Наконец я смогла произнести какие-то из этих мыслей вслух. Недавно я поняла, что правда — это единственный способ сохранить отношения, тем более развить. Я хотела, чтобы мы снова стали с Ронни подругами, настоящими, если это возможно.
— Почти все, что сегодня было, вертится вокруг вампиров, Ронни. Если я не могу тебе о них говорить, то даже начать не могу рассказывать, что произошло.
— Жан-Клод ещё сильнее запутал твою жизнь.
Я покачала головой:
— Вряд ли Жан-Клод мог бы такое придумать даже в кошмарном сне. Кроме того, он вообще вышел из себя, что Дамиан получил меня первым.
— Первым? То есть он расстроился, что вы с Дамианом стали любовниками?
— Не могу сказать. Секс у нас был, а насчёт остального я ещё не решила.
— Ты всегда считала, что совокупление есть обязательство, Анита. Я этого никогда не понимала. Секс есть секс, бывает хороший, бывает не очень, но всего лишь секс, а не клятва верности.
Я пожала плечами:
— В несогласии по этому пункту мы давно с тобой согласились.
— Да, было. Ты, сколько я тебя знаю, была моногамной. Один-единственный спутник до тех пор, пока тебе не перехочется с ним встречаться или ты не решишь, что он не заслуживает оставаться твоим единственным. Пока не появился в твоей жизни Жан-Клод, ты была такая правильная, как никто. То есть я не считала себя распутной, пока тебя не встретила и не сравнила. Рядом с тобой, монахиней, любая казалась шлюхой.
И это тоже было сказано с жёлчью.
— Я не знала, что у тебя такое чувство.
— Ничего плохого в нем не было, ты даже помогла мне удержаться от некоторых неудачных решений. Я в тех случаях думала: а что скажет Анита? Подожду, выясню, есть ли у парня что-то, кроме смазливой морды.
— Ух ты! Никогда раньше ни у кого не была ангелом-хранителем.
Она пожала плечами:
— Меня не раздражали твои моральные ценности по сравнению с моими. Я просто не понимаю, как это вышло, что передо мной монотонная жизнь в моногамии, а у тебя гарем. Просто это кажется неправильным.
Вот тут я могла согласиться.
— Погоди, моногамия моногамией, но ты мне говорила, что такого секса, как с Луи, у тебя никогда не было.
— Нет, лучший в моей жизни секс был с одним мужиком…
Я перебила:
— … с по-настоящему большим дрыном, который знал, как этим инструментом пользоваться. Красавец, белокурые локоны, большие синие глаза, широкие плечи…
Она засмеялась:
— Наверное, я слишком часто это рассказывала.
— Это было приключение на одну ночь, а наутро он исчез, пока ты ещё спала. Ты пыталась его найти, но он назвался вымышленным именем, и ничего не вышло. Такого оскорбления никакой секс не загладит.
— Так мог бы сказать человек, никогда не имевший приключения на одну ночь.
Моя очередь была пожать плечами:
— Не могу сказать о себе, что у меня такое было.
— Тогда ты даже не знаешь, что упустила.
Я не стала спорить. За много лет мы привыкли, что у нас разные взгляды на мужчин, секс и отношения.
— Пусть так, но тогда Луи — это лучший из тех, с кем секс повторялся.
Она на миг задумалась, потом кивнула.
— С этим я согласна. Самый лучший регулярный секс в моей жизни.
— И как ты будешь себя чувствовать без него?
— Недотраханной, — ответила она и рассмеялась, но я не подхватила её смех, и она погрустнела. — Анита, не надо такой серьёзности. Мне нужен друг, который мне просто скажет, что семейная жизнь — не для меня, и что вполне можно его выкинуть к черту, раз он ставит ультиматумы.
— Если ты не любишь Луи, то брось его, но я не была бы твоим другом, если бы не спросила: это ты его не любишь, или просто боишься позволить себе полюбить вообще?
Она посмотрела на меня мрачно:
— Ага, и я помру в одиночестве, окружённая кучей кошек и пистолетов.
— Я немножко о другом: может, сходить к психоаналитику было бы не так уж глупо.
Она посмотрела на меня в радостном изумлении.
— И это мне говоришь ты? Я думала, ты терпеть не можешь всех этих психоаналитиков, стоящих на кладбище и расспрашивающих твоих клиентов, как они себя чувствуют, когда давно умершие родители, обижавшие их, вдруг поднимаются из могилы. Ну и кошмар!
— Среди них есть нормальные специалисты, Ронни. Просто на работе мне они редко попадаются.
— И ты по секрету от меня ходишь к психоаналитику?
Я подумала и ответила так:
— Знаешь, я сама недавно поняла, что к Марианне я пошла не только научиться управлять своими парапсихическими способностями. В Нью-Йорке люди ходят к ведьмам вместо психоаналитиков. Я просто решила опередить моду.
— А кого ты знаешь в Нью-Йорке?
— Одну женщину, аниматора и истребительницу вампиров. Она говорила, что когда идёшь к психоаналитику-ведьме, экономишь время на пересказ всякой магии и экстрасенсорики, потому что они сами это знают. У неё были те же проблемы, что у меня, когда я ходила к священнику или обычному психоаналитику. Понимаешь, лет в тринадцать отец водил меня к такому. Психоаналитик пытался решить мои наболевшие вопросы насчёт смерти матери и повторного брака отца, но не хотел верить, что я поднимаю мёртвых случайно. Он мне постоянно говорил, что я это делаю специально, назло Джудит и отцу.
— Ты никогда этого не рассказывала.
— Только когда этот психоаналитик сказал отцу, что во мне есть «зло», тогда отец обратился к бабуле Флорес, и наконец-то хоть кто-то мог понять, что со мной происходит.
— Так ты понимала, начиная с Марианной, что это психотерапия?
— Нет, конечно. В то время я бы ни за что на это не пошла.
Она улыбнулась:
— Вот это та Анита, что все мы знаем и любим.
Я улыбнулась в ответ:
— Даже сейчас я ворчу, когда приходится это признавать, и ты единственная, кому я сказала, хотя Мика, думаю, тоже догадывается. Со мной легче становится жить — кто-то же должен был постараться.
— Так оно помогает? — спросила она.
Я кивнула.
— И ты думаешь, мне стоит поехать в Теннеси?
— Можно поискать поближе к дому. У тебя же не те проблемы, что у меня. Психотерапевт не скажет тебе, что ты неправильная, или в тебе зло, или вообще тебе не поверит.
— Ты хочешь сказать, что мои проблемы — обыденны?
— Если они не в том, что Луи раз в месяц покрывается шерстью, то да.
Она нахмурилась и подтащила к себе чашку.
— Не совсем. То есть, я видела всю картину, и с животными я не сплю. Это его устраивает, поскольку не оборотни, как правило, именно здесь проводят черту в отношениях со своими спутниками жизни. Ты знаешь, что при сексе в образе животного это может передаваться, если секс грубый и жидкости затекают в царапины.
Она это сказала, будто читала учебник, или предупреждала меня, не подумав.
— Я знаю.
— Ох, прости, ты же у нас эксперт, а не я.
И снова ниточка жёлчи в голосе. Когда она впервые на меня разозлилась? Насколько давно?
— Нет, Ронни, ты правильно делаешь. Имеет смысл это говорить человеку, который встречается с лунарно ограниченными.
Она уставилась на меня:
— Ты сказала «лунарно ограниченными»?
Я кивнула:
— Последняя политкорректная формулировка.
— С каких пор ты стала политкорректной?
— С тех пор, как услышала эту фразу и прикололась над ней до чёртиков.
Я все ещё стояла, прислоняясь к шкафу, потому что в Ронни я видела больше злости, чем могла бы объяснить. Злость из-за вампиров была мне понятна, но с проблемами насчёт допуска мужчин в свою жизнь разобраться было труднее.
— «Лунарно ограниченные» — надо будет Луи сказать. Он обхохочется… — Она осеклась, лицо её потухло, будто на неё навалилась давящая тяжесть. — Анита, что мне, к чёртовой матери, делать?
— Не знаю.
Я снова села за стол и погладила её по руке. Будь на её месте Кэтрин, она бы прильнула ко мне, ища поддержки, но у Ронни моё отношение к телесной близости, и она особо не обнимается. Да, моё отношение к телесной близости, за исключением секса. Я никогда не понимала, как можно быть не против траха, если ты не позволяешь кому-то даже обнять тебя в утешение, но у каждого свои понятия.
— Я не хочу, чтобы он совсем уходил из моей жизни, но я не готова выходить замуж. Может, никогда не буду готова. — Она подняла на меня глаза, и в них было страдание. — Он хочет детей. Он сказал, что он счастлив, что я не оборотень, и у нас могут быть дети. Анита, я не хочу детей.
Я стиснула её руку, не зная, что сказать.
— Я частный детектив, и мне тридцать лет. Если мы поженимся, придётся думать о детях сразу. Я не готова!
— А ты вообще хочешь детей? — спросила я.
Она покачала головой:
— Тоску по детям и белому штакетнику я переросла лет пять тому назад. И не думаю, чтобы вообще их когда-либо хотела, но полагается хотеть, сама знаешь.
— Знаю.
Она посмотрела на меня серьёзно, грустно и спросила:
— А ты детей хочешь?
— Нет, — ответила я. — В моей жизни трудно найти для них место.
— Нет, если бы у тебя работа была не такая, ты бы хотела быть матерью?
— Когда-то я думала выйти замуж и завести ребёнка или двоих, но это было до всего ещё.
— До чего? До Жан-Клода?
— Нет, до того как я стала истребителем вампиров и федеральным маршалом. До того, как поняла, что вряд ли вообще выйду замуж. Моя жизнь вполне подходит для меня, но не подошла бы для ребёнка.
— Почему? Потому что ты не замужем?
— Нет, потому что меня почти регулярно пытаются убить.
— Кстати, что у тебя с дверью?
— Грегори её выломал, потому что я не подходила к телефону, а он слышал крики.
— Что за крики?
— Не упоминая вампиров, я не смогу тебе рассказать.
Она вздохнула:
— Я думала, Жан-Клод уже в прошлом, неудачный эксперимент. Ты же знаешь, он из тех плохих парней, с которыми бывает классный секс, но потом ты умнеешь и уходишь. — Она посмотрела на меня, то есть пристально посмотрела, изучая. — Так он для тебя не прошлое?
— Нет.
Она набрала воздуху как следует и медленно его выпустила.
— Не скажу, что хотела бы слышать или могла бы вытерпеть все подробности, но расскажи мне, что у тебя вышло с дверью.
Даже в адаптированном виде история заняла достаточно времени. Мы как раз дошли до момента, когда Ричард меня начисто бросил, как вошли Натэниел и Грегори.
Ронни выражала на лице неподдельное сочувствие и уже хотела меня обнять, но тут её лицо застыло, руки остановились, будто в детской игре «замри».
Натэниел был почти гол, одет только в кожаные стринги и сетку из ремней на торсе. Ремней было столько, что в первую секунду казалось, будто он связан. Вошёл он босой и абсолютно не смущаясь своего наряда. Может, это и заставило Ронни застыть, а может, это был Грегори. Он все ещё был в виде леопарда, и абсолютно голый. Тело его уже не выдавало радости, но все равно он был голый, если не считать вполне натуральной меховой шубы.
Судя по выражению лица Ронни, она вряд ли часто видела Луи в форме крысолюда, а если видела, то он бывал скромнее Грегори. В когтистых лапах леопард держал три ремешка и смотрел на заклёпку на конце одного из них.
— Привет, Ронни! — поздоровался Натэниел, будто она и не глазела, разинув рот. — Анита, ты мою клепалку не видела?
— Чего не видела?
— Клепалка, чтобы заклёпки на кожаные ремни ставить. У меня два ремешка разболтались, а я только сейчас вспомнил.
— Я даже не знаю, как она выглядит, — сказала я, прихлёбывая кофе и глядя на Ронни и на обоих мужчин. Она пыталась восстановить спокойный вид, но с таким трудом, что даже смотреть жалко было.
— Похожа на большой степлер, с такой круглой штукой наверху.
Натэниел присел возле ящика с инструментами. При этом мелькнула задняя часть его тела, а там было что показать. Тонкая чёрная полоска только и прикрывала ему задницу, и не столько прикрывала, сколько подчёркивала.
Если бы я не наблюдала за реакцией Ронни, я бы сама отвлеклась сильнее, но я с удовольствием смотрела, как ей совершенно не удаётся скрыть свои мысли. Были времена, когда из нас двоих Ронни была более искушённой, а я все время краснела. Ронни не покраснела, на самом деле она побледнела, но все-таки она, а не я. Редко видясь со мной, она Натэниела уже полгода не видела, и по её реакции я поняла, что не я одна заметила раздавшиеся плечи и развившиеся мускулы. Для неё эти изменения были более неожиданными.
— Отчего ты решил, что какое-то швейное приспособление будет в кухне? — спросила я, попытавшись не выдать голосом, как забавляет меня ситуация. Приятно для разнообразия, когда смущаюсь не я.
Натэниел переходил от ящика к ящику, не поворачиваясь, с волосами, все ещё увязанными в подпрыгивающий хвост.
— Зейн её одалживал починить кожаную куртку, и не вернул. Знаешь Зейна — он же все забывает. Перестану ему давать свои вещи, раз не возвращает на место.
Зейн — один из моих леопардов, который пытается изображать доминанта, но он на это не тянет. И Натэниел прав, Зейн никогда ничего не кладёт на место.
— Вряд ли ты его этому научишь, — сказала я.
— Можешь надеть без этих трех ремней, — предложил Грегори. — Никто ничего не заметит. — Он чуть подёрнул одну полоску на спине Натэниела. — Их и так тут больше дюжины.
— Я замечу, — ответил Натэниел, не переставая шарить по ящикам. — Если бы ты был Зейном, куда бы ты мог сунуть клепалку?
Он вроде бы обращался ко всем сразу и ни к кому в отдельности.
Ронни как-то сумела захлопнуть рот и сделать вид, будто ничего нет особенного в разгуливающих по кухне нагишом леопардах-оборотнях. Поглядывала на них только уголком глаза. То ли потому, что они её смущали, то ли потому, что одного из них я называла бойфрендом. Правило подруги номер один: на бойфрендов своей лучшей подруги не заглядывайся.
Я встала — помочь им искать. Натэниел сказал, что эта штука похожа на степлер. Степлер даже я с виду узнаю, и потому я тоже стала выдвигать ящики.
Натэниел нашёл свою клепалку в ящике, предназначенном только для половников и прочей крупной кухонной утвари.
— Почему здесь? — спросил он.
— Ну, похожа на большой степлер, может, поэтому, — выдала я наилучшее своё предположение.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74